Записки моей Родины-Матушки

— Может уже… — Ждать. Немцы вышли на крепость будто на парад. Те вылезли из траншей, перелезли через своё заграждение из колючей проволоки и, выстроившись в две длинные шеренги, с ружьем на плече зашагали по грязным болотам в третий раз нападая на крепость. А русские высунули головы до половины, так чтобы торчали одни глаза, и ждали, затаив дыхание. Они стояли и смотрели Смерти в глаза. Русские стояли бок о бок, ощущая как быстро бьется сердце соседа, но при этом продолжают стоять, не шелохнувшись. И только изредка Мария спрашивала Александру о разрешении начать бой, но последняя все не решалась сказать заветное «Огонь». Немцы приостановились. Долго они переглядывались меж собой, не решаясь стрелять. В глазах их сверкало смятение. Но из некого ступора их вывел немецкое: «Feuer!» и те побежали на русских. — Ещё чуть-чуть, — говорит Александра, — И… ОГОНЬ! Русские рванули из своих укреплений навстречу немецкому гарнизону. И спустя какое-то время бой перетянулся в рукопашную. В ход шло все, что было: штыки, палки, лопатки и сабли. И все до единого упивались другой кровью, каждый раз рассекая голову оппонента. Где-то от удара огромной деревяшкой в грудь, солдат подскакивал вверх и падал спиной на подставленный нож. А где-то немецкий солдат ударил русского прикладом по виску и последний падал замертво. А ещё где-то вдалеке разгорался кавалерийский бой на мечах. Вот Александра пронзает немецкую спину штыком, а там Мария стрельнула другому в голову. Где-то позади раздаются пулеметные очереди, сшибающие с ног неприятеля. Во время замеса не слышишь никого и ничего, не чувствуешь ни противного запаха, не ощущаешь догорающие свой день солнечные лучи. Спустя несколько минут боя, один немец пригвоздил генеральшу к земле, намереваясь перерезать ей горло острым ножом. Придавив коленом ее живот, тот скалился ей в лицо, все больше нажимая на рукоять, которую в свою очередь Саша тянет от себя. Вот уже лезвие находится в миллиметре от ее кожи, как вдруг взявшаяся из ниоткуда пуля проходит сквозь немецкий череп и холодная склизкая струя фонтаном вытекает из его головы, падая прямо на генеральское лицо. Девушка быстро выбирается из-под мертвое тело и переворачивается на колено, предварительно забрав у немца заряженный пистолет. И начала расстреливать подступающих к ней озверевших солдат в остроконечных шляпах. На фоне виднеется, как у младшего унтер-офицера Жукова заканчиваются ленты с пулями и тот берет первую попавшуюся винтовку, начиная выстреливать в невидящих его немцев. А поодаль от него на колени пригвождена Мария Юрьевна. Со спины ее душит немецкий солдат. Не теряя ни минуты, Саша бросается ей на помощь, не забывая по пути проткнуть и ударить ещё пару человек. Пистолет уже не пригоден, так как не было у Саши больше патронов, а винтовка где-то потерянная лежит в куче трупов. А потому Александра бросается на душителя, переваливая его с шеи подруги к себе на живот. Тип устроился меж ее ног, а голова легла на грудь. Саша обхватила руки и ноги немца своими ногами, а руками тем временем надавливала на гортань и сонную артерию. — Ну как, нравится? Так подавись же, ну! — говорила она, скрипя зубами. И через минуту немецкие руки и ноги перестали дёргаться, а Александра отползала от него как можно дальше. Генеральша встала на колени, поднимая с земли горстку сухой травы и вытерла мерзкую кровь с лица, а после вздохнула столько воздуха, насколько это возможно. Винтовочные пули перестали стрелять, а значит дальше следовал последний самый разрушительный этап. — Отходим! Обстрел начинают! — кричала Мария во всю глотку. Издалека начал подниматься чёрный дым. А совсем близко к русским укреплениям шаг за шагом раздавались взрывы тяжелой артиллерии. — Отступаем! — кричала Саша, — Все, все в окоп…- Ее прервал раздавшийся взрыв в пару метрах от неё. Генеральшу сшибло с ног и, примкнув к земле в позе эмбриона, та стала приходить в себя. Через мгновение Александра поползла к траншее, но та была ничтожно далека. — Тш-ш. Тихо, тихо, тихо. Тш-ш, тихо, — успокаивалась она, дабы скупой крик не вырвался наружу. Александре ничего не осталось делать, кроме как согнувшись переждать атаку. На глаза попались мертвые тела, которые тоже осыпались чёрною землею. Из некоторых до сих пор осталась торчать русская или немецкая винтовки, а у других продолжала течь кровь. Чуть позже взрывы прекратились. Солнце почти село, а потому наступило кратковременное затишье. Саша перевернулась на спину, выгнулась, разминая мышцы, и раздалась тихим нервным смехом. — Господи… Когда наступает ночь, обе стороны входят на поле боя и подбирают своих. Мертвых — для погребения, а если оставались живые — на лечение. Александра, не боясь могла встать в полный рост. Она увидела, что немцы уже начали собирать своих. Повернув голову, она увидела выезжающие русские повозки. Краем глаза, она заметила приближающийся силуэт. Он подошёл к ней со спины и вручил в ладонь свернутую бумажку, а после поднял на плечо рядом лежащее тело в немецкой шинели и пошел на свою сторону. Двое врагов, которым только и остаётся, что общаться бумажками и вырезками из газет. Александра была дико утомлена, чтобы что-то возразить. Но все же раскрыла бумагу и увидела в спешке нарисованную рожицу, напоминающую маску: огромный круг с двумя маленькими внутри — глаза, снизу прямоугольник. А ниже ровным каллиграфическим почерком написано: «Hast du bis morgen zeit» (У тебя есть время до завтра). Но, как писано ранее, Саша была утомлена, а потому, хромая на одну ногу, та отправилась к себе, отдыхать, кидая бумажку себе в карман. *** — Александра Ивановна, там вас зовут. Не могли бы вы подойти в перевязочную? — с такими словами в кабинет к генеральше зашла сестра милосердия. Девушка обнаружила Александру в легкой белой рубашке, заправленную в брюки, умывающую лицо в холодной воде из серебряного рукомойника, прикрученного к березовой стене. — Сейчас подойду, — коротко отозвалась она. Юная сестрица юркнула обратно и оставила генеральшу. Последняя напоследок взглянула на своё отражение в зеркале. Перед ней стояла уже не яркая, свободная девица Саша с яркими зелёными глазками. Перед ней стояла уставшая, взрослая Союз с разноцветными камнями вместо глаз, которые поблескивали разве что на свету. Но при всем этом она все ещё осталась такой же молодой и привлекательной. Александра вздохнула, накинула на плечи длинное пальто и, не надевая ничего более, направилась в перевязочный пункт. На лавочках сидели солдаты в окровавленных одеждах. Кто-то курил, кто-то разговаривал, а кого-то в прямом смысле зашивали. — Гришка, тебя каким ветром? — удивилась Александра, заходя под шатёр глубже. Жуков только что вышел из-за ширмы, где перевязывали его сломанную руку. — Да вот, нарвался в последний момент. Ничего, заживет как на собаке! — оптимистично понадеялся тот. Саша хотела продолжить разговор, но взгляд ее упал на одного лежачего чеха, который только что прохрипел ее имя. — Боже мой… Франтишек, что они с тобой сделали? — спросила та, садясь к нему на кровать. — Могло быть и хуже, Ваше Благородие. Если бы не вы, я бы тут не лежал. — Я? — А кто по вашему в последнюю секунду стрельнул в окаянного немца? Я видел, как вы из пистолетика то… ба-бах! Но, а потом, я всё-таки попался, — сказал Страшшипка, показывая огромный красный круг на рубашке. — А как спасся-то? — поинтересовался Гришка. —…Немец спас. — Это как так? — не убирая улыбки, спросила Саша. — Накидало на меня от взрыва немцов-то. Чуть не задохнулся. А как смерклось, я выполз и к своим. Чудом спасся. — Ну главное что выжил! — подытожила генеральша. — А когда выползал, чуть не уделалси! со страху. — А что случилось? — все ещё улыбаясь, спросила Александра. — Увидал там… одного, — чех приподнялся на локтях, — Страшный! А глазищи! Морда! в маске… чистый демон. — В маске? — улыбка немедленно спала, лицо обратилось в смятенное и потерянное. Франтишек слегка опешил от такой реакции. Александра полезла в карманы брюк и достала оттуда вчера полученный листок. — Похоже? — спросила она, показывая рисунок. — Точь такой… — нервно посмеялся Страшлипка. Александра медленно вытянулась и приподняла голову. Зрачки ее быстро забегали по стенам и кажется, та перестала дышать. — Это плохо? — очевидно спросил Георгий, тоже наблюдавший за всем этим. Вопрос вывел генеральшу из раздумий. Девушка быстро улыбнулась чеху и поправила его одеяло, сказав: — Поправляйся. Через несколько часов отправишься поездом в госпиталь, в Казань, — она быстро встала, — Гриш, пойдём со мной. — Как прикажете. Поправляйся, Франтишек. По пути Александра проигнорировала как минимум два вопроса от Жукова, думая о чём-то своём. Войдя в свою землянку, Александра подбежала за стол, взяла две бумаги и карандаш, начала что-то активно писать, шепча себе под нос. — Где Мария Юрьевна? — спросила она. — У себя. Просила не беспокоить до завтра. — Очень хорошо, — прошептала Александра, — Хотя бы ее уговаривать не нужно будет… — Уговаривать? Товарищ генерал, что происходит?! — уже не выдержав, закричал тот. — Так, прежде чем ты станешь препираться, я признаюсь: прямо сейчас я пишу рапорт о твоём отпуске на 15 суток. — Отпуск?! — Не перебивай меня. Больше я дать не смогу, но поверь: это для твоего же блага. Ты отправишься домой, в Москву, поездом вместе с ранеными, — Александра отдала Грише рапорт об отдыхе по личным обстоятельствам, — По этой бумаге тебе будут положены отпускные. Немного, рублей сто, но на жилье должно хватить. — Александра Ивановна, я не могу. Я… — Это приказ, солдат. Георгий поперхнулся, остановившись на полуслове. — Но зачем? —… Потому что ты будешь нужен мне в далеком будущем. — Ясно не стало. — Считай, что это интуиция. Знай, я очень хочу тебе обо всем рассказать, но ещё очень рано. Я знаю: завтра нас ждёт не просто кошмар, а конец. И я хочу тебя от него сберечь. — Но почему я? У нас в полку есть ещё сотни солдат, но они будут здесь. Стоять лицом к лицу с… — Я бы на твоём месте не капризничала. Георгий горько вздохнул. — Спасибо… — Ты ещё не знаешь, о чем меня благодарить… — риторически вздохнула она, — Пойдём. И они вышли. Они шли по узким ходам, проложенные по всему лагерю к линии обороны. Это напоминало муравейник. По обе стороны сидели солдаты, занимающиеся своим делом, прерываясь чтобы кивнуть генеральше. Через несколько минут, Александра Ивановна зашла в блиндаж*. Вокруг неё собрались ее подчиненные, ещё не знающие о страшной вести. — Вот что… Гриш, собери мне всех здесь. — Есть. За дальнейшие пять минут, Александра Ивановна собралась с мыслями и очутилась в забитом помещении готовящихся слушать ее солдат. Генеральша окинула их всех взглядом и наткнулась на облокотившегося Георгия у самой дальней стены. Тот все ещё держал ходатайство в руке. Гриша поднял голову и встретился с ней взглядом. И через мгновение Александра начала: — Братцы. Похоже… помирать нам завтра придётся. Солдаты дружно издали смешок. — Да уж привыкли, Матушка, — пошутил первый солдат. — Травить нас будут. Газом, — мрачно призналась Александра. Солдаты ее грусти не разделяли. — Каким таким газом? — спросил второй. — Ежели эти газы такие ядовитые как у Красько, то уж как-то выдержим! — пошутил третий. — У мене желудок больной! — оправдался Красько. Все дружно засмеялись кроме Георгия и Александры. Первый вытянулся в струнку и уставился на генеральшу. Последняя поймала его полный страха и благодарения взгляд. Александра горько улыбнулась ему и снова отвернулась. — В том то и дело, братцы: не знаю, что это за газ, — солдаты стихли, — Знаю только, что он ядовит и страшен. И нет от него никакой защиты. — Неужто они в снова сюда сунуться? — спросили из толпы. — Я тебя умоляю: не сунуться… — Сунутся, — выкинула Александра, — Эта крепость им как кость в горле… — И как они травить нас собираются? Как крыс что ли? — Александра закивала головой, смотря за реакцией подчиненных. — Тогда, я пойду в чистое переоденусь, — пошутил третий солдат, — Помирать надо красиво. — А ежели я не согласен умирать? — выкрикнул первый. — «Согласен» он, «не согласен»… Кто тебя спрашивать будет? — ответил ему уходящий. — Ну ежели прикажут, то конечно, — начал следующий, — Но… не хотелось бы, Ваше Благородие. Ну неужели от ентого газа вообще защиты никакой? —… Найдите мокрые повязки, — ответила Александра, — Все свободны. Ещё несколько секунд солдаты не сдвигались с места. Но после начали угрюмо продолжать делать то, чем они были заняты. — Твой поезд тронется в пять часов. Смотри не опоз…— хотела договорить Александра, подходя к младшему унтер-офицеру, как тот кинулся ей в объятия. — Благослави вас Господь за вашу милость в мою честь, — прошептал тот ей в плечо, — Я правда этого не заслуживаю…- — Можешь просто сказать «спасибо». — Спасибо. Спустя несколько часов после проводов Георгия, проходя по ходам, Александра видела одно и то же: солдаты наматывали белые тряпки, делая из них маски. А если тряпок было не достать, те рвали свои ночные рубашки, зная что одежда больше не пригодится. И Саша сделала тоже самое. — Дай сюда, — сказала она, выхватывая тряпьё у молодого рядового. Она помогла ему порвать ткань, — В два слоя. — Спасибо, Матушка. — Плотнее, — посоветовала она другому солдату. Саша на секунду остановилась и остановила взор на офицере, который ставит самодельную свечу перед иконой. И три раза покрестившись, тот начал зачитывать молитву. Александра тихо покачала головой и пошла дальше, приободряя и помогая своим подчинённым возможно в последний раз их жизни. Вечером Союз разговаривала с Москвой. На просьбу побыть немного с детьми она согласилась, смутно догадываясь об истинной причине. К концу телефонного разговора генеральша попросила, чтобы Мария проинформировала Российскую Империю о надвигающейся контратаке немцев, не сказав ни слова о газе. Москва нехотя согласилась, перед этим ещё долго настаивая на своём присутствии. Последней просьбой Александры являлось: «Если от меня не будет ни одной весточки, в течении следующего дня, немедленно приезжай. Вдруг меня нужно будет спасать». Ночью Александра не смогла закрыть глаза. Ей казалось, что газ уже распылили и сейчас она вот-вот задохнётся. И в порыве гнева, она разорвала белую скатерть, которая утром ей понадобиться в качестве защиты от необузданного кошмара. *** Утро наступило рано. Куда ни посмотри вокруг пасмурно и сыро. Небо украшено облаками, из которых кое-где выглядывало розоватое небо. Горизонт окутан непроглядным туманом. — Masken aufsetzen! (Надеть маски!) — приказал Ричард, опуская руку с биноклем. Пока солдаты готовятся, тот быстро взглянул на часы. Через минуту станет ровно 4 утра. — Es ist an der Zeit, Reich. (Время настало, Рейх), — сказал Берлин. — Dann stehen wir (Тогда, выступаем) — прошептал тот и дал приказ открыть вентили, предварительно тоже надев на себя маску. По полю огромной кучей в сторону русских укреплений стало плыть темно-зелёное облако. Оно как пламя разрушало все живое на своём пути, оставляя за собой зелёную пыль. Облако остановилась, перекрыв собой все поле. А потому немцы, будучи уверены в том, что русский гарнизон мёртв, вышел из своих окопов и начали наступление на крепость. Высушенная земля казалось стонала под ногами и издавала предсмертный хруст. Рейх кидал на солдат свой взор и видел на их лицах неподдельный страх. Немцы перешли середину и увидели сотни позеленевших людских трупов. Они словно выбрались из могил: костлявые, уродливые, сгорбившиеся, кожа нечеловеческого цвета лоскутами отрывалась от костей. Одним словом — мертвецы. Враг продолжил путь до тех пор, пока им не послышались слабые стоны. Из-под траншей начали выглядывать окровавленные зеленоватого оттенка руки, пытающиеся вытянуть своё тело наверх. Первой вылезла генеральша. Она вытащила сперва винтовку, положила ее на землю, а после подтянулась к ней на руках. Несколько раз перевернувшись и скатившись по небольшому склону, она залилась устрашающим кашлем. Ее некогда белая повязка окрасилась в красный. И даже сквозь тряпку, красно-чёрная кровь попала на руки. Ее примеру последовали остальные и по всему периметру начали выходить живые мертвецы. Все это время, немецкий гарнизон стоял как вкопанный, потому что был в ужасе от увиденного. Стояли до тех пор, пока Александра не села на колени, опираясь на дрожащих руках, и сквозь повязку глухо не приказала «Встать!» Ей удалось поставить на землю одну ногу, вторую, опираясь на винтовку, после чего, она подняла ее к себе и вцепилась в оружие мертвой хваткой. Немцы шагами начали отступать, после отчаянного крика: «Встать!». Солдатам показалось, что русские рассеяли свой газ, красный, едкий, колючий и очень быстрый, еще не изученный. Последним, что увидела Союз было то, как немцы бежали от слабого бега русских солдат, от их редких выстрелов. После она почувствовала как по щекам стала течь какая-то жидкость, совсем непохожая на слёзы. Проведя по щеке пальцем, Саша лицезрела его полностью окровавленным. Взор стал мутным, а потом и вовсе непроглядным. Пару раз моргнув, она больше не смогла открыть глаза, потому что те слиплись вместе из-за липкой крови, ручьём вытекающей из глаз. Александра попыталась сделать шаг, но тут же рухнула на землю, сотрясаясь от кашля и боли до тех пор, пока не закрыла глаза.

***

Сознание возвращалось медленно. Ещё долго Союз думала, что куда-то летит. Летит и летит, так быстро, что кажется обычная капля воды, попавшаяся на пути смогла бы рассечь кожу до заметной царапины. Глаза все ещё закрыты, но все равно начали быстро бегать вокруг, надеясь разглядеть хоть что-то в непроглядной тьме. Тело словно парило в воздухе, пока не приземлилось на что-то твёрдое. Боль стала терпимой. Но вот пошевелить руками не получалось. Через некоторое время нормализовался слух. И сквозь темноту, можно было услышать: — Это вы виноваты. — Она сама виновата. — Если бы ты отправил ей резерв, могло быть иначе. — А если бы кто-то использовал десант или морскую атаку, могло быть иначе. — Ты же знаешь, что у меня на то причины. — О, деньги… Вас только это и волнует. Дай Бог чтоб хоть она не стала такой. — …И всё-таки ты виноват. —… Часы шли друг за другом, сменяя не один день, но все это прошло незаметно для Союз. Темнота так надоедает. Она чувствует свои неслышные вдохи и выдохи. Они настолько маленькие, что если не приглядываться, кажется что та не дышит вовсе. Она слышит свой ровный пульс в ушах, чувствует каждое к себе прикосновение, но ничего не видит. В какие-то моменты сил Союз хватает на то, чтобы слышать и воспринимать голоса. В другие, все что она может это дрейфовать по волнам сознания. А в третьи, она видит, что кто-то на нее смотрит. Не моргая. И все так же молча уходит. К ней снова кто-то зашел и заговорил. Он все говорил и говорил, пока не коснулся ее руки. Он рисовал на ней какие-то круги, целовал и что-то говорил. —… Только борись, ладно. Ради детей, ради отца… ради меня. Боже, я не вынесу если ты не проснёшься. Будь сильной. Ты справишься. — Ты думаешь, Союз тебя слышит? — спросил женский голос. — Конечно слышит. — Аме, по мне это пустая трата времени. — Ваша война это пустая трата времени. Только силы и нервы губите, даже не получая никаких денег. — Уж кто бы говорил… — послышался третий мужской голос, — Вот выиграем и добьёмся репараций. Жалко, что русским тоже перепадёт. — Ты думаешь, о чем говоришь? — спросил Америка, — Если ты не заметил…- — Если ты не заметил, она ничего не слышит. — Все равно это глупо высказывать свои недовольства про страну, в которую она превратиться. — Я тебя умоляю. РИ не за что не передаст ей трон, — заговорила Франция. — Только если не вмешаемся мы, — поправил Великобритания, — А что, может… — Так хватит! — Александра перестала чувствовать тепло на руке, — Если уж об этом говорить, то только за дверью. По крайней мере так спокойней будет мне. И снова тишина. Скучная и мрачная. Пока вокруг снова не раздался голос. А точнее: несколько голосов — Здравствуй, Сашенька, — заговорила Москва. — Это снова мы, — отозвался Санкт-Петербург. — Мамочка! — закричал маленький Украина, — Мама, ты меня слышишь? — Эй, не залезай на мать. Раздавишь же! — Я не такой уж и толстый, кацап*! — Как ты меня назвал, укроп? — Так, вы мне и так все мозги проели! Вот уж не ожидал, что вы будете ссориться, когда мама не просыпается! — Прости, Кази… — Прости. — Мам, ты меня тоже прости. Но я так не могу. Не злись на меня, когда проснёшься. — Ты всё-таки решил? — спросила Москва. Ответа не последовало. Может быть он и был, но Союз снова провалилась куда-то глубоко. Слишком много посторонних звуков. Смех и плачь, забота и жалость. А потому сознание снова начало постепенно проваливаться вниз. — А ты все ещё спишь… — прошептал США. — Это нормально, — пояснил Санкт-Петербург, — Франция не выходила из комы неделю. — А сколько прошло? — спросила Москва. — Пошёл 3-ий день. 3 дня? 3?! А казалось, что прошло несколько часов… Союз решилась. Пора просыпаться. Открыв глаза, ничего не поменялось. Голова была туго обмотана тканью, не пропускающая свет. А через секунду ее кожу ударил холодный воздух. Из-за него кожа покрылась мурашками. А ещё через секунду Союз смогла глотнуть воздуха, вздрогнуть и задрожать всем телом. — Саша! — закричала Москва. И судя по звуку, садясь на деревянный стул рядом. — Тихо, тихо. Я здесь! — сказал США, крепче хватая холодную дрожащую руку, — Ну наконец-то ты проснулась! — Не кричите так. Она только пришла в себя и возможно ничего не понимает. — Говори сам за себя, — закряхтела Союз, после чего сильно закашлявшись. — Умничает. Значит все в порядке, — подытожил Америка. Союз улыбнулась и переплела свои пальцы с США, хватаясь за него, словно тот — ее единственная опора. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Москва. — Как на курорте, — ответила она, кладя другую руку себе на лоб, — А сколько я… лежу? — Неделю, — ответил Санкт-Петербург. — Неделю?! — крикнула Саша, приподнимаясь на локтях, но тут же была остановлена руками Соединённых Штатов: — Тише, тише. Лежи, тебе нельзя вставать. — У меня не кости сломаны, а отравление. Да, я слаба, но в состоянии двигаться. Только вот эта повязка мне все мозги прожала… — пробурчала Александра, хватаясь за голову. — Ты помнишь, что с тобой произошло? — спросил Санкт-Петербург, видимо стоящий у ног Союз. — Помню… Помню я прикрыла глаза на минутку. И почувствовала газ… Мы тут же начали кашлять и один за другим начали падать замертво. А потом: германские цепи приблизились к окопам, из густо-зеленого хлорного тумана на них обрушилась… контратакующая русская пехота. А точнее то, что от неё осталось. Зрелище жуткое: бойцы шли в штыковую с лицами, обмотанными тряпками, сотрясаясь от жуткого кашля, буквально выплёвывая куски лёгких на окровавленные гимнастёрки. Мы ввергли противника в такой ужас, что германские пехотинцы, не приняв боя, ринулись назад, затаптывая друг друга и повисая на собственных проволочных заграждениях. — Какой кошмар… — ужаснулась Москва. Александра застонала с утроенной громкостью, при этом мучаясь от кашля. — Что такое? — взволновался Америка. — Повязка. Голова болит. Боже, не могу терпеть, — прокряхтела она, стягивая с головы надоедливую ткань. — Не снимай!.. — хотел было ее остановить Санкт-Петербург, но увы, поздно. Союз всеми силами пыталась самостоятельно раскрыть залипшие веки. И когда у неё это получилось, Александра вздрогнула от неожиданности. — Темно… — призналась она, и по звукам догадалась, что лица присутствующих сейчас выражают смятение и панику, — А это нормально, что все размыто? — нет ответа. Союз пару раз моргнула и результат остался неизменным, — Твою мать… — прошептала она, кидая себе в ноги повязку и откидываясь на стену, прикрывая глаза руками. — Может это лечится? — понадеялась Москва. — Возможно. Но все равно восстановление затянется надолго! — понемногу выходя из себя, объяснила Александра. Помещение погрузилось в тоскливую тишину. В это время Союз успела залиться кашлем, снова до полусмерти напугав этим присутствующих, а после снова откинулась к стене, обняв себя, попыталась осмотреться. Но взгляд словно назло не фокусировался. Все было расплывчато и поблекло, словно старая фотография. — Кстати говоря, я на тебя все ещё обижена, — перевела тему Мария. — Я ничего не могла сделать. Я была в коме. — Ты оставила меня за бортом. — А что мне нужно было делать?! «Ой, Москва, тут немцы готовятся к газовой атаке. Скорее прилетай, давай отравимся газом вместе.» — Откуда ты вообще узнала об атаке? — не унималась Москва. — …Кто-то из… моих увидел немца в маске; а я же, в отличии от моих солдат, хронику читаю и знаю что произошло под Ипром*. Вот и сложила два плюс два. — Какая же ты дура, — прошептала она. — Знаю. Зато ты цела и невредима. И снова, спустя минуту молчания Союз спросила: — Отец приходил? — Однажды, — нехотя ответил Санкт-Петербург. Союз грустно засмеялась и закрыла глаза, — Только тогда, когда тебя только привезли. — Ясно… В этот раз тишину не выдержал Америка: — Оставьте нас. Пожалуйста. Города покорно послушались, пожелали Союз скорейшего выздоровления и пообещали, что придут ещё. Больная же ни на что не отвечала. И как только в помещении остались только они, Союз нащупала руку США и снова вцепилась в нее, отворачивая от него голову. — Алекс, — начал он. — Не надо. — Посмотри на меня. Союз закачала головой, отвечая «нет». — Пожалуйста, — США взял ее руку и прислонил к губам, — Я так долго тебя не видел. Союз вздохнула и повернулась к нему. Америка большим пальцем коснулся ее щеки, гладя ее. — Не смотри на них, — прошептала она. — Почему? — Мои глаза безжизненные. — Но это мои глаза. Это глаза, которые я люблю всей душой. — Эти глаза тебя не видят. Я вижу только серый силуэт. — Мне этого достаточно. Влюблённые прислонились друг к другу лбами, оба закрыв глаза и вдыхая любимый им запах. — Я скучала. — Я тоже. Нос неловко скользил по чужой щеке, рисуя на ней красивые линии. И спустя непродолжительное время, их губы нашли друг друга и соприкоснулись. Этот поцелуй вышел нежным, успокоительным. — А я вас слышала, — призналась Союз. Америка открыл глаза и слегка отстранился, прислоняя русскую руку к губам. — Я так и знал! Все слышала? — Не все, — Америка едва заметно улыбнулся и хотел было снова поцеловать любимую, но: — Я хочу домой, — прошептала Саша. — Нет. Ты только пришла в себя, ты слабо видишь. Тебе ещё нужно отлежаться. — Я могу и дома отлежаться. Я знаю, что ты занят. Со мной будет Казахстан. — Он будет занят. — С Россией и Украиной? Я понимаю, они ещё те сорванцы, но я уверена — они поймут. США хмуро вздохнул. — Мне не понравился твой вздох… — Если расскажу, тебе не понравиться то, что я скажу. Союз уставилась на Штаты своими побелевшими глазами. — Где дети в данный момент? — Дома. — И почему я тебе не верю? — … — Тогда я прямо сейчас пойду домой, — сказала Саша, убирая с себя одеяло. — Не надо. Ты ещё слаба и тебе нужен уход и… — занервничал Америка. — Где Казахстан? — С ним все в порядке, но… он не дома, — проговорился он. — Ну конечно… И сколько же он тебя уговаривал? — Дня три. — Тебе совсем на него наплавать? — спросила Союз, свисая ноги на пол. — Алекс, ну что ты творишь?! — вскочил США, — Немедленно ложи… — недоговорил он, потому как опоздал. Александра встала на ноги и слегка пошатываясь ждала когда пройдёт головокружение. — Мое имя Союз, Америка. И лучше помоги дойти до дома. Повторяю: мои кости не сломаны. Слабость — это нормально. Она скоро пройдёт, — уверяла она. Соединённым Штатам ничего не оставалось делать, кроме как подчиняться. Страна подошёл к девушке и придерживая повёл домой под предлогом того, что по приходу она тут же ляжет в постель. *** Две недели спустя. — Ничего не хочешь мне сказать? — поинтересовалась Союз, сидя в кресле у Российской Империи. — Нет. Я все сказал, — Союз многозначительно хмыкнула и закачала головой, — А что ты хотела услышать? — Ну не знаю… Я даже и не надеюсь, что тебе станет интересно мое самочувствие. Я про другое: почему когда на улицах Москвы и Санкт-Петербурга тут и там расползаются слухи о царской измене, а ты и не волнуешься вовсе? — Слухи всегда есть. — А ты не боишься переворота? — в открытую спросила Союз. Империя предпочёл отвести взгляд и шумно вздохнуть, — Я так и поняла, — прошептала Александра, вставая из кресла, перед этим нащупав свою трость. — Тебя проводить? — Сама дойду, — уже повернувшись к отцу спиной ответила Саша. Закрыв за собой дверь, Союз прислушалась к звукам. Во время войны в «штабе» намного тише, чем обычно. Зрение все ещё не вернулось к ней. Оно стало лучше — силуэты стали чётче и стали понемногу приобретать цвет. И даже с такими глазами, Союз смогла разглядеть несколько стран и городов, занимающихся своим делом и явно желающие скорее юркнуть к себе в кабинет. Среди них отличились Великобритания с Францией, с кем-то болтающий Санкт-Петербург и справа стоящая ошибка природы. — Я даже с повреждённым зрением смогла тебя увидеть, — медленно подходя призналась Союз. — Сочту за комплимент, — сказал Рейх. Вокруг стало слишком тихо. — Что ты здесь делаешь? Нам нельзя… — Да как такое можно забыть? — съязвил немец. Союз хмыкнула и спросила чуть громче шепота: — И где ж ты пропадал все это время? — Вообще-то, я приходил. Союз вздрогнула и уставилась на Рейха. Она видела нечеткий силуэт, но красные глаза служили для нее маяком. Рейх взял Союз под локоть и быстро повел к лестнице, подальше от проходящих мимо воплощений. — Что ты творишь? — сквозь зубы процедил немец. — Это я тебя хочу спросить, что ты творишь? — громким шепотом ответила русская. — Я же предупредил тебя, дура. Что ты забыла поле боя? Ты же знала об атаке. Что ты там делала? — Ты думал я сбегу? — прошептала Союз, — Думал, я брошу своих людей? — У вас там что, других генералов больше нет? Спустя секунду, по всему коридору послышался громкий шлёпок, сравнимый со звуком прилетевшей пули. Рейх молча потирал свою левую щеку, когда как Союз сильно сцепила зубы, — Ты проспорил, — Неожиданно в его глазах промелькнуло осознание, — Пари. — Да. Я не забыл. — Я тебя, конечно, сейчас прощу. И я благодарна, что ты меня предупредил, ты мог бы этого, конечно же не делать. Ты очень благороден. Но… — у Союз сперло дыхание, — Как ты мог подумать, что я могу вот так просто сдать город, отправить на смерть сотни… поставить под удар какого-нибудь генерала… или Москву? Какой же ты после этого воин, если, будь ты на моем месте, сбежал? И вот поэтому, Рейх, ты сволочь, — закончив, Союз начала спускаться в кабинет Москвы. Рейх еще пару минут простоял у лестницы, слушая стук каблуков и ритмичные удары трости об пол. И когда звуки прекратились, тот со всей силы ударил стену кулаком. По стене пошла трещина. А на руке была кровь.