Записки моей Родины-Матушки

— Держи саблю ровнее. — Без тебя знаю, как ее держать, — заявил Украина, глядя на старшего брата, — Она и так ровная. — Нет, ты держишь не так, — спорил Россия, — Давай-ка отдохнём. Вон, поплети с матерью венок. У тебя уже сил нет. — Чего? — закричал младший брат, беря деревянную саблю выше, — Давай, подходи. Я покажу тебе, у кого из нас нет сил. Союз, улыбаясь, вновь опустила глаза на венок. Под боком тихо хихикал Америка над ссорой близнецов, которая стала привычным явлением. — Что-то мы засиделись. Уже закат, нам пора, — вглядываясь в сыновей, сказала Союз. — Ну ма-а-ам! — хором протянули они. — Хорошо, побудем здесь ещё немного. Смотрите не поубивайте друг друга. Мальчишки, на головах которых лежали самодельные венки из ромашек и васильков, тут же стихли и вновь ввязались в драку, изредка вставляя смешные фразы. Доплетя венок, она уронила его на голову США, так что цветы чуть съехали на нос. Союз расхохоталась. — Что тебя рассмешило? — спросил Штаты, поправляя венок. — 10, 9, 8… — начала отсчёт Союз. — 7, 6, 5, — продолжил США. — 4, 3, 2, — хором продолжили они, вглядываясь друг другу в глаза. — 1, — закончил Соединённые Штаты Америки, не понимая почему его спутница остановилась. Последняя отвела взгляд и положила голову ему на плечо. — Каждый раз перед началом атаки или когда я оказывалась на поле во время обстрела, каждый раз когда накатывала паника я начинала обратный отсчёт. Меня это успокаивает. — И к чему ты клонишь? — Ты прекрасно знаешь… — прошептала она, целуя Штаты в шею. Последний отреагировал на это, закатив глаза и демонстративно охнув, — Америка, я прекрасно понимаю степень твоего недовольства, но ты же знаешь, что я не могу остаться в здесь, зная какой там ужас, что моя армия отступает и что на фронте находится мой ребёнок! — отстранилась Союз. — Ты не забыла, что с тобой стряслось? — Мои глаза восстановились и сейчас они прекрасно видят тебя, детей и лес вокруг нас. — А я вижу, как ты не заметила корягу под ногами и чуть не упала. — Это случайность, к глазам это не имеет никакого отношения! Американец вздохнул, сверля свою спутницу взглядом, до тех пор пока она не сдалась и не позвала детей домой. Те грустно заскулили и стали ползти к родителям. Союз отпустила руку США и прошептала: «Ты все равно меня не переубедишь. И я завтра же иду в Ставку на собрание и надеюсь Государь меня благословит». *** «Здравствуй, моя дорогая мама. С трепетом и страхом пишу тебе это письмо и бесконечно надеюсь на твоё выздоровление и прощение. Дорогая мама, твой вид, когда принесли тебя в палату, где я когда-то лежал и ближе познакомился с тобою, сильно на меня подействовало. Мама, я сочувствую всем твоим трудностям, твоему горю, но ведь мне тоже тяжело… тяжело передать, что я на фронте, не дождавшись твоего разрешения, там, куда я все время рвался, где жизнь считается по секундам. Я также сильно переживаю о твоем здоровье и особенно переживаю, что не смог не остаться в стороне. Я не сплю ночами, ибо нельзя, война и прочее. Уж ты-то меня понимаешь. В сентябре немцы прорвали фронт. Несмотря на тяжёлые неудачи, русские войска ушли из-под удара и сохранили боеспособность. Варшава, Вильно, Гродно, Брест… Все что завоёвано общим потом, кровью и страданием пришлось отдать в руки негодяям. Отступление на Восток, в газетах прозванное Великим, продолжается. Весна 1915 г. останется у меня навсегда в памяти. Великая трагедия русской армии. Ни патронов, ни снарядов. Изо дня в день кровавые бои, изо дня в день тяжкие переходы, бесконечная усталость — физическая и моральная; то робкие надежды, то беспросветная жуть… Под конец хочу сказать: Бога молю, не печалься, не падай сильно духом. Пока я дышу и здравствую на этом свете, я каждый день буду стыдить себя за свой поступок. Но мы на войне. И на войне надо быть сильным. Мама, прошу тебя, не тревожься обо мне, отдохни и наберись сил. Люблю тебя Твой сын Казахстан» Союз приложила письмо к груди и прикрыла глаза. Она даже не сразу обнаружила руки у себя на плече. — Прости меня, Союз. Но он сам попросил меня прилететь на собрание в Ставку, — прошептала Москва. — Что-то ещё? — спросила Союз, складывая письмо пополам и кидая в карман мундира. — Да-а, тут такое дело… — Глаза Союз засуетились, — Буквально сегодня рано утром немцы начали артобстрел и… — И?.. — Гришку задели, — взгляд Союз опустился куда-то вниз, — Но он жив! Он едет в госпиталь в Казани. Он серьезно контужен и не скоро появится на фронте… но живой. — Ладно. Хорошо, пошли быстрее, — попросила Союз, разворачиваясь в сторону зала. Александра шла, погружённая в раздумья, даже не замечая ничего и никого вокруг. Москва едва успевала за ней. Союз впервые за долгие месяцы шла по Зимнему Дворцу, но и следа удовольствия или ностальгии невозможно было уловить в ее взгляде или лице. Она шла стойко, хмуро, словно серая мышь, которую никто не видит. Пролетая один позолоченный коридор за другим, они вышли к третьему, видя впереди огромные двери по левую сторону — покои императорской семьи. Оттуда вышел незнакомец. Старец, обросший бородой, сгорбленный с пылающими безумием глазами. Его поведение, манера, сам ход его мыслей мало вязались с традиционными представлениями о старцах — благостных, спокойных… Это новый тип, рожденный новым временем. Однако оно нуждается в дополнении, которое никто до сих пор так и не сумел или не осмелился сделать. Незнакомец действительно был старцем, но только старцем, которому не был чужд мир. Он вышел, закрыв за собой дверь, повернулся в сторону проходящих девушек. И как только Александра проходила мимо, не удосуживаясь даже посмотреть в обезумевшие глаза старика, он грубо схватил ее за запястье, преграждая дорогу. Незнакомец несколько секунд всматривался в черты лица девушки и под конец поднял голову, будто в голове вынес смертельный приговор. — Тяжелая у вас будет жизнь. Вижу вашу боль я, когда в душе одна лишь тишина. Вижу смятение, вижу… Вижу, что на руках ваших кровь, вы будете гореть за это чёрным пламенем, ибо никто не в силах будет простить все грехи, вами совершенные… — хриплым голосом говорит незнакомец. Союз перестала дышать то ли от ужасающего предсказания, то ли от того, что его ногти сейчас больно впиваются в руку, — Вижу я в изрезанной руке, вы собственных костей качаете мешок. Опуститься красная тьма на Петербург. Когда его имя будет изменено, тогда кончится империя, начиная… — Григорий Ефимович! Прекратите немедля! — раздалось в конце коридора. Ещё никогда Союз не была благородна собственному отцу, — Хватит всех подряд пужать. Кыш! — прогонял его Российская Империя. Распутин освободил руку, которая так и осталась висеть в воздухе. Союз, не поворачиваясь, одними выпученными от злости и страха глазами проводила его, пока силуэт крестьянина окончательно не исчез из ее поля зрения. Москва, все ещё стоя позади, положила руку на плечо подруги, безмолвно спрашивая о «Все ли в порядке?» — Начиная что? — спросила она. — Что? — спросили хором Российская Империя и Мария. — «Когда его имя будет изменено, тогда кончится империя, начиная новую»… что начиная? — но обернувшись, Александра уже никого не увидела. — Не забивай этим голову, — посоветовал Империя, — Он мне тоже не особо симпатичен. Шарлатан. Пошли, скоро Николай Александрович подойдет, — разворачиваясь и идя в зал, сказал Империя. — Шарлатан или нет, а обычному человеку такое не скажешь, — прошептала Союз сама себе. Александра лишь сильнее поджала губы, потирая правую руку, которая все еще ныла от боли, заставляя себя забыть все произнесённые старцем слова. Спустя несколько минут троица уже зашла в ярко освещённый зал, с большим столом посередине. Бирюзовые стены вокруг расписаны позолотой, стол украшен европейскими канделябрами, тарелкой с фруктами и кувшином с водой, а нежно-белые шторы развеваются от легкого ветра. Сделав несколько шагов Александра заметила стоящих Санкт-Петербурга и Севастополя, обсуждающих последние события. Союз, проходя мимо, остановилась у Петербурга и слегка потянула его за волосы, а Севастополя похлопала по плечу. Столица вздрогнул и ухватился за место щипка. — Мне больше нравилось, когда ты ничего не видела. Хоть отдохнул… — Ой да брось, признай, что ты скучал. — Он тоже рад тебя видеть, — вступился Сева, обнимая Союз. — А Одесса подойдёт? — Она осталась на фронте. Подалась в сёстры милосердия недавно, из-за ранения. Теперь летать не может. Да и не хочет лишний раз появляться здесь, — сказал Сева, чуть тише. Александра прошла к столу и кивнула уже сидящим членам Ставки, а именно великому князю Николаю Николаевичу, который нервно постукивал по столу. — Добрый день, — садясь напротив него, чуть правее, поздоровалась она. — Не сказал бы, что добрый, но я тоже приветствую Вас, — хмыкнул тот. — Ну как тебе, иметь честь присутствовать на собрании СВГ? — садясь рядом, спросила Москва. — Учитывая, кого мы уже успели повстречать… — Прошу всех встать! — загремел голос слуги, открывший дверь вошедшему Императору. Все присутствующие генералы, города и сам Империя встали, чтобы поприветствовать Николая II. Последний оглядел всех, коротко кивнул и подошёл к Российской Империи, чуть странно ухватившись за его плечо, словно придерживая. Союз тоже заметила некую слабость, чрезмерную нервозность и раздражительность, но списала это на войну и дурное самочувствие. Когда Государь удостоверился в чём-то, получив кивок от РИ, тот развернул голову и осмотрел Александру Ивановну, вздёрнув нос. — Ну наконец-то. Уж думал мы никогда не встретимся, — слегка улыбаясь сказал тот. Он разглядывал ее ещё секунду, подошёл и свёл брови вместе. Александра подняла вопросительный взгляд, — Вы генерал… — От инфантерии, — спокойно кивнула она. — Тогда почему я не вижу ни одного георгиевского, али какого другого знамени на вашей груди? — Под моим руководством было совершено много подвигов, но ни за один из них я не получила награды. — Отчего ж? — В нашей стране, к сожалению, не положено давать медали женщинам. Да и на кой они мне? Обычная железяка… — вдруг в зале стало очень напряжённо тихо. Все ожидали ответа Императора, который не моргая вглядывался в лицо Александры. — Вот тут вы не правы, голубушка, — опустив взгляд, сказал он, — Не просто железяка, а железяка с ленточкой! — пошутил он, отчего все вокруг вздохнули с облегчением, — Не хотите ли заработать ненужный крестик с ленточкой? Ах да, все могут сесть, — все покорно сели. — Дело в том… — Александра, — грозно похрипел Империя, — Не смейте. — «Не смейте» чего? — поинтересовался Николай. — Дело в том, что меня не пускают на фронт, Всемилостивейший Государь. В ходе газовой атаки я повредила зрение, которое уже как несколько дней пришло в норму. Но все здесь присутствующие города считают, что мне не место на передовой. — А вы сами как считаете? — Не сочтите за грубость, но мое место не здесь. К тому же, прямо сейчас на передовой воюет мой сын. — Неужели? — искренно удивился Государь. Тот постоял несколько секунд, подошёл к тарелке и ухватился за спелое зелёное яблоко, — Хорошо стреляете? — Безупречно. Николай угукнул, молча подошёл к стене и подвесил фрукт за стебелёк слева от себя, — Сможете попасть во фрукт и моим приказом будет немедленно отправить вас на передовую. — Николай, ну что за цирк? — шепнул Российская Империя. — Не цирк, Иван Алексеич, а проверка. Ну же, Александра Ивановна, я вижу кобуру с пистолетом. — Вы бы отошли подальше… — доставая пистолет, заволновалась она. — Я уверен в ваших способностях стрельбы. Александра вздохнула, проверяя наличие патронов и параллельно смотрела на отца, который пытался не показывать свою дрожащую руку. После Союз прицелилась и раздался выстрел. В зал вбежали гвардейцы, навострив винтовки. Все произошло так быстро, что ещё несколько секунд спустя Николай Александрович стоял как вкопанный, не смотря на простреленное яблоко. — Что ж, — начал Император, поворачивая фрукт к себе, — Точно в яблочко, господа! Тогда предлагаю немедленно приступить к делу. Садитесь, — Александра спрятала пистолет и повиновалась, следуя за тем, как Николай махнул гвардейцам, приказав вернуться на место, после сам уселся в своё кресло, всматриваясь в карту на столе, — Собственно зачем я пригласил вас. Русская армия продолжает отступать. В газетах появляются все новые заголовки об оставленных городах, которые были захвачены нами в первый год войны. Буквально на днях мы оставили Варшаву. И в это нелёгкое для нас время, я решил лично возглавить армию. Новые военные заводы работают в полную силу, ряды пополняются новыми бойцами. И я искренне надеюсь этой осенью стабилизировать фронт. И я бесконечно желаю осенью переломить ход этой войны. Нам предстоят тяжёлые времена. Требуется перевести все заводы на военную промышленность и назначить генералов в правильные места. Севастополь, как протекает обстановка на Кавказе? — В начале 1915 года на юге Персии вспыхнуло антианглийское восстание бахтиарских племен. Они разрушили часть нефтепровода Британско-Персидской нефтяной компании. Летом 1915 года османские войска предприняли Алашкертскую наступательную операцию, в ходе которой турки потерпели крах. Турецкая армия отброшена и мы перешли в наступление в общем направлении на город Ван. Сейчас — затишье. В октябре я планирую объединить войска в Кавказский фронт. Все что нам остаётся делать, это укрепляться на завоёванных территориях, — пояснил Черноморский город. — Прекрасно. Тогда мои приказом будет помочь Киеву на юго-восточном фронте. Австро-немецкие войска наступают в Галиции. Русская армия остаётся под угрозой. Севастополь возглавит так называемую «Железную дивизию»*, которые прикроют отход полка Константина. Александра и Москва, для вас одна из самых важных операций: на северо-восточном фронте германская армия закрепились на рубеже реки Западная Двина. Немцы рвутся к Петрограду. Их авиация подвергла бомбардировке город Двинск и… — речь Государя перебило внезапное падение канцелярского изделия. Краем глаза Александра заметила странный тик у Российской Империи. Он успел вздрогнуть и выронить лежащую в его руке ручку. Николай горько вздохнул и налил тому воды, продолжая свою речь: — Так вот, Двинск. Если город сдать, сквозь него можно напрямую подъехать к столице. Я надеюсь, не нужно объяснять, что этого нельзя допустить. — Не нужно, — прошептала Александра, кивая головой. — Итак, вопросы? — Есть одно: просьба, — сказала Александра. — Слушаю. — Я понимаю, что в это крайне тяжелое для страны время об этом будет грубо просить, но… Мне нужны усовершенствованные винтовки. Несколько сотен на первое время будет достаточно. — Попрошу поподробнее. — Мне нужны длинноствольные охотничьи ружья для высокоточной стрельбы с оптическим прицелом и иными специальными устройствами. А также, когда изделия будут готовы, требуется обучить солдат владением искусства меткой стрельбы, маскировки и наблюдения; поражать цель с одного выстрела. Неотъемлемыми критериями качества личности стрелка это: повышенная внимательность, терпеливость, аккуратность, строгая самодисциплина, хладнокровие, высокоразвитое абстрактное мышление. Задача — поражение командного состава, наблюдателей, связистов, мотоциклистов, парашютистов, военнослужащих из состава орудийного, миномётного или пулемётного, наблюдательных, оптических и радиолокационных приборов противника. Несколько секунд Император просто молчал, обрабатывая информацию. И добавив: «Хорошо. Я сделаю все, насколько хватит моих сил» улыбнулся и продолжил совещание. *** — «Приказ по армии и флоту от 23 августа 1915 года!» — кричал посыльный построившимся солдатам, — «Сего числа я, Николай второй Александрович, принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий»… По правую руку от кричащего стояли двое командиров, которые уже давно прочитали манифест и не особо слушали солдата. — Армия верила прежнему главнокомандующему… — начал Казахстан. Стоящая рядом Москва тихонько хмыкнула и поняла, что тот лишь хотел разбавить неловкость между ними. Мария уж слишком долго и пристально всматривалась в юношу со светлыми волосами, веснушками, бледноватой кожей, легким румянцем из-за утреннего мороза и надетой на него гимнастёркой, которая уж очень напоминала о его предшественнице. — Ну, я бы не стала с такой уверенностью говорить обо всей армии. Возможно только среди офицеров, — ответила она, отрывая от Каза взгляд и, выждав паузу, продолжила: — При прежнем командующем… В Ставке явно не хватало порядка. С приездом Государя ситуация постепенно стабилизируется, — Камиль многозначительно вздохнул, — Теперь бы стабилизировать фронт… — И как прикажешь, сделать это к осени, если у нас даже обученной армии — нет? По сути мы командуем ополчением. — Угу. По пять/шесть кадровых офицеров на полк, оружия попрежнему не хватает, но пополнение всё-таки получено — спасибо хоть на этом. — Видимо мама Николаю настучала, — сказал Казахстан, поворачивая голову на стоящих в две линии солдат и не увидел, как Мария слегка улыбнулась и тут же скрыла улыбку за серьезной маской и продолжила слушать посыльного: — Государь Император теперь с нами! Так не посрамим же честь русской земли! Ура! И стоящие поодаль солдаты ответили ему громогласным «Ура!», а Камиль решился проветрить голову, развернулся и пошёл в сторону леса. Ветки и сухая трава приятно скрипела под ногами. Камиль потянулся и замечтался о том, чтобы перевоплотиться в облик страны и как следует распахнуть крылья. Тот облокотился о дерево и заметил одиноко растущий василёк. Он стоял и обомлел от того, как жестоко поступила с ним судьба: он рос среди постоянных выстрелов, взрывов, криков, на уставшей голодной земле, которая ничего не может ему дать, но он рос. Рос и тянулся к закрытому за облаками солнцу. Вокруг него лежали уже умершие цветки. Но только он один продолжал бессмысленно расти. Цветок от которого отвернулась собственная судьба продолжал жить. Он бы так и стоял, пока вдалеке он не услышал шаги. Казахстан спрятался за деревом, на которое он только что опирался, снял с плеч винтовку и приготовился стрелять, ожидая приближения крадущихся тел, шёпотом разговаривающие на немецком языке. Он уже было приготовился выйти из засады, когда внезапно над головой услышал свист. Видимо его услышали и немцы, потому как те немедленно остановились и озирались по сторонам. По звуку Камиль понял, что те развернулись и посчитал это за идеальный шанс, чтобы убить их. И сделав один шаг, Каза пригвоздили к дереву. Он не поверил своим глазам. Он долго всматривался на знакомые и такие родные черты лица той, кто сейчас сжимает Казахстана в своих объятиях и не выпустил к немцам. Он смотрел, как алая кожа перекрасилась в бежевый, как бегали ее глаза, слышал ее приглушенное дыхание и хотел было закричать от радости, позабыв о том, что он здесь не один, но девушка закрыла ему рот своей ладонью и ещё больше прижала к себе. — Was ist das? (Что это?) — спросил немец, подбираясь ближе. — Russisches Flugzeug? (Русский самолёт?) — спросил второй. — Kann nicht sein. Das Geräusch war zu leise und zu schnell für ein Flugzeug. Wie eine Kugel (Не может быть. Звук был слишком тихий и слишком быстрый для самолета. Словно пуля), — пояснил первый. Александра оторвала руку от сына и приставила к губам, прося тем самым вести себя тише. Сняв с себя свою винтовку, она быстро выскочила из укреплений, не дав немцам прочувствовать обстановку. Она подбежала ближе, вырубила первого прикладом оружия, а во второму всадила пулю точно в голову. — Мама! — наконец-то смог сказать Камиль. — Потом. А сейчас бежим. Их может быть больше, — протараторила Александра, хватая сына за руку. Когда они оказались в лагере, они отдышались. — Ну все, сейчас можно, — беспечно сказала Александра. — Мам. Прежде чем ты что-то скажешь, я… — начал было Каз, но моментально заткнулся, потому как его мама обняла его крепче, чем в лесу. После объятия дополнились быстрыми поцелуями в висок и щеку, ласковыми ругательствами матери: — Какой же ты у меня дурак, а… Ну вот зачем ты сюда полез? — Ты прекрасно знаешь. Я писал тебе письма и долгое время уговаривал тебя, но ты постоянно мне запрещала, — Союз вздохнула и оторвалась от сына, придерживая его за плечи, — А сейчас… — И как мне по-твоему отправить тебя домой, раз уж ты уже здесь? — с грустной улыбкой спросила Александра, — Будем воевать вместе. — А как же Москва? — чуть тише спросил Камиль. — А я возьму перерыв, — ответила Мария, выходя из-за тени ходов сообщения, — С позволения добродушной генеральши, я требую отпуска на… 15 суток! — Тебе когда Гришка рассказать успел? — спросила Александра. — У нас нашлось время… — И кстати, прежде, чем приступить к обязанностям генерала-адьютанта, мне нужно кое-что сделать, — сказала Союз. Напоследок поцеловав сына, она обратилась к нему и спросила: — Справишься без нас? — Так точно, командир! — вскрикнул тот, встав в стойку и приложив ко лбу ладонь. — Тогда, я скоро вернусь… *** Проходя широкий коридор, заполненный сёстрами милосердия, ранеными и поправившимися солдатами, Александра искала нужную палату. И найдя белую дверь, обнаружила ее открытой. Из коридорного пролёта она видела как три солдата кавказской внешности играли в карты, обмениваясь между собой парой фраз. В комнате стояли шесть кроватей, одна из которых не имела матраса, на двух остальных из них расположилась эта компания, на четвёртой кровати лежал мужчина за сорок с ампутированной ногой, а напротив него у окна лежал юноша, постаревший на несколько лет. Он был знатно истощён и выглядел очень уставшим. Его голова, в частности уши, были забинтованы, а перевязанная рука скрывалась за одеялом. Генеральша тихо вошла и кивнула заметившим ее солдатам, не мешая их беседе и сразу подкралась к Георгию. Он находился в полудреме, а потому, предписав еще и контузию, частично лишился острого слуха. — Георгий… — начала Союз, — У тебя что-то болит? — Нет, — прохрипел он, не открывая глаз. — Ну как так… Как положено отвечать командиру? «Никак нет! Ничего не болит!» — протараторила она, наблюдая насколько быстро открылись глаза Георгия. — Александра Ивановна! — удивился он и тут же попал в объятья генеральши, — Как я рад вас видеть! — Я тоже рада тебя видеть, — Александра отстранилась, — Как ты, Гришка? — Потихоньку. Жду когда слух окончательно вернётся и… — остановился Жуков, наблюдая за переменой взгляда Александры. — Боюсь… На фронт в скором времени ты не вернёшься… — Но вы же вернулись. — …У меня есть лазейки. — О которых вы мне, конечно, не скажете. — Именно… Ну ладно, я пожаловалась Императору. Жуков и все остальные присутствующие поперхнулись от вышесказанного и уставились на генеральшу. — Вы. Пожаловались. Николаю Второму? — повторил Гриша чуть тише. Александра закивала головой, — Ну да. У меня нет шансов. — Восстанови силы и отдохни как следует. Думаю ближе к январю 16-го года тебя восстановят. — Спасибо, — прошептал он. — Ну рассказывай, как ты тут без меня, старший унтер-офицер Георгий Жуков? *** — …Очень оригинальное положение, — докладывал в трубку Севастополь, — Ведем бой с четырёх сторон. Так трудно, что даже весело. — Ты там не увлекайся. Нужна моя помощь? — А что, делать нечего? — Угадал. Словно затишье перед бурей. — Ну что ж, запрещать я тебе не в праве. Уже через несколько часов Александра была у города Чарторийск. Австриец крепко укрепился в городе и главной задачей было выбить их оттуда. Необходимо было срочно объединить силы дивизии в один кулак. Но положение осложнялось тем, что бой шёл в густых лесах и разрозненные полки и батальоны не имели друг с другом никакой связи. На фоне выстрелов к генералу и полковнику подбежал запыхавшийся солдат, который пытался начать осмысленную речь. — Тише, Соколов. Переведи дух. Что такое? — спросил Фома. — Полковник Константин Николаевич… запрашивает… имеется ли у вас оркестр? — Что-что имеется? — встряла в разговор Александра. — Оркестр, Ваше Превосходительство. Саша вытаращила глаза на Фому и ожидала его ответа. — Ну конечно… Как же я сам не догадался? Сейчас запросим. Разыщи Степаненко, он-то уж точно найдёт. — Есть! — крикнул он и убежал вглубь лагеря. Через несколько минут он и ещё человек восемь прибежали к командирам и встали в стойку, — Ваше Превосходительство, оркестр собран! — Приказываю отправиться в квадрат «25/15». Играть без перерыва. Выполнять, — приказал Сева. — А-а что играть? — спросил дирижёр. — Как что, марш конечно. — «Прощание славянки»*, — предложила Саша, косо смотря на полковника. — Есть. Шагом марш! — крикнул Соколов и повёл оркестр по лесам к назначенному месту. По пути оркестр начал играть марш, построившими в две линии. Фома проводил их взглядом и уставился на непонимающее лицо Александры, — Ты все ещё не поняла? — Боюсь предполагать… — Войска разрозненны, так? — Так. — А услышав в чаще знакомый марш, разрозненные полки двинуться на звук. — Ну конечно! — воскликнула Саша. И когда Железная Дивизия объединилась и сообща начала атаку, австрийцам оставалось только поднять руки вверх. Вздохнув полной грудью и смотря на рассвет, Александра быстро улыбнулась ставя лицо под падение солнечных лучей. Позади неё выстроился оркестр, а дальше Севастополь контролирует построенные пленных австрийцев. Подойдя ближе, генеральша поймала на себе взгляд австрийского командира. Полноватый, усатый, широкоплечий, низкий мужчина разглядывал ее с ног до головы, слегка сощурив глаза. Союз ядовито улыбнулась ему и перевела взгляд на Севастополя. — Ну ребятки, сыграйте мне! — крикнул он, обращаясь к оркестру. Те тут же начали играть что-то наподобие вальса. Фома посмотрел на Сашу, сделал реверанс и выставил ей руку, — Поздравляю со славной победой, сударыня. Не желаете ли вы, пройтись со мной в ритме вальса и проконтролировать дисциплину в рядах негодяев? — Сочту за честь, монсьер, — запела она, кладя свою ладонь на выставленную руку друга. Они вытянулись, Александра положила вторую руку Севе на плечо, а тот ей на спину и, под пристальный непонимающий взгляд уходящих австрийцев, пустились в вальс, радуясь их маленькой совместной победе.