Записки моей Родины-Матушки

—… Ко мне в роту ввели человек сто татар, — продолжал Казахстан, — Редко кто из них говорил по-русски, но народ честный, отважный и добрый. Их сажали по всему окопу и обучали словесности. Сплошная комедия. «Государь Император» и «ротный командир» в их понимание никак не укладывались. Все у них путалось и временами я хохотал до слез, — Александра тихо хихикнула и продолжила слушать сына, краем глаза наблюдая, как постепенно зажигаются в окнах изб слабый огонёк от керосиновых ламп. Александра тихонько стянула со спины винтовку, и поставив приклад на землю, опёрлась о неё, смотря как фиолетовое небо приобретает темно-синий оттенок, — Как-то стучаться ко мне, протягивают деньги и, показывая на рот, говорят «Попрóс», — сказал Камиль, сам водя пальцем вокруг рта, — Я стоял минуту, вытаращив глаза, не понимая что им от меня нужно. Оказалось, что они решили купить у меня папирос, думая что у меня тут лавка! Александр улыбнулась и услышала топот копыт и биение деревянных колёс о грунт. Генеральша повернула голову и увидела как к ней прибежали двое солдат, один из которых одет в длинное чёрное махровое пальто, а другой — пограничный, который вот-вот пытался начать говорить. — Виноват, Матушка, — начал пограничный, косо смотря на нового солдата в полку, — Тут вот… Ее Благородие Мария Юрьевна, прислала подмогу. — Ох Машка… Добрая старуха, — прошептала Александра, слегка улыбаясь, но спустя секунду улыбка тут же исчезла с лица. Александра начала осматривать новобранца и с таким недовольным видом, что у бедняги пробежали мурашки. — Разрешите представиться, — начал он, — Я… — Будьте любезны снять ваши погоны, — абсолютно серьезно попросила генеральша, — Мы на фронте, а не на параде. — Виноват… — Сегодня уже поздно… завтра утром наденьте защитные… Почему вас отправили ко мне? — Так я лучше всех стрелял в училище… — М, — промычала она, что-то обдумывая. Повернув голову к пограничнику, она продолжила: — Помогите прапорщику…? — Мицкевич. Мицкевич Мирослав, — представился стрелок. — Помогите прапорщику Мицкевичу найти трофейную винтовку для снайперской стрельбы. Нам лишний стрелок не помешает. И побыстрее. Нам на вылазку через… — генеральша вздёрнула рукав и посмотрела на часы, — Через полчаса. Свободны. — Есть! — сказал солдат, уводя стрелка вглубь лагеря. Александра проводила их взглядом и наткнулась на ярко выраженное недовольство Каза. Она улыбнулась и растрепала его волосы на голове, добиваясь вопроса: — Ну, мам, ты чего? — Как приятно видеть, как ты ревнуешь… — Я не ревную! — Ещё как ревнуешь, — Александра поцеловала его в висок и продолжила, — Мне понадобиться двое стрелков для вылазки. — Двое? Это значит… — Бери снайперскую винтовку и дуй сюда. Выступаем через полчаса. Десять человек подкрадывались к деревне, где по данным разведки расположился немецкий гарнизон. С помощью языка жестов, генеральша приказала разбиться на две группы. Пятеро человек, должны обойти деревню и ударить с фланга, а группа Александры остаться здесь. Где-то с другой стороны, должен быть отряд под командованием Марии. Атака должна произойти ровно в два часа ночи. Примкнув к земле, Камиль положил винтовку перед собой. Под бок легла Александра, высматривая ближайший дом из бинокля. — У них на чердаке пулемёт, — прошептала она, — Видишь? — Угу, — прицеливаясь, отозвался Каз. — Как только пойдём в атаку, сразу сними пулемётчика, — приказала генеральша, перезаряжая свою винтовку, — Не жди, пока он начнёт стрелять. Бей сразу. — Понял. — Дай бог, чтоб вторая группа не подвела… — помолилась она, отползая чуть назад к остальным членам группы. Все с замиранием сердца ждали наступления двух часов. Все происходило настолько долго, что казалось минуты длились часами. И вот наконец, Саша ладонью приказала атаковать. С другой стороны деревни послышались редкие выстрелы. Отряд Марии уже начал расчищать путь. Камиль тут же убрал с чердака пулемётчика и тут же прострелил голову выбежавшему сторожевому. Перезаряжая оружие, он смотрел, как Александра приказывает солдатам разбрестись по местности и взять на себя отдельные дома. Раздав указания, она выставила винтовку и фонарик перед собой и вошла в двухэтажное здание. Пол предательски скрипел. Стараясь идти как можно тише и как можно медленнее, чтобы не упустить ничего из виду, она стала прислушиваться к звукам. В воздухе витала неприятная тревога, но на первый взгляд все было спокойно, если не считать выстрелы на улице. Первый этаж — чист. На полу валялись разбитые и сломанные предметы. Словно в доме произошёл погром. В стенах наблюдались дырки из-под выстрелов, через которые просачивался лунный свет. Саша решила, что нужно перебираться на второй этаж. Поднимаясь по лестнице, тревога только усилилась. А закрытая впереди дверь не внушала доверия. На втором этаже находились две комнаты — одна была полностью пуста, а вторую надо проверить. Генеральша быстро вздохнула и резко открыла дверь. О чем позже пожалела. На полу развалился снайпер, который тут же открыл по Александре пальбу из пистолета. Тот ее ждал. Саша, потеряв равновесие, упала назад и кубарём скатилась по лестнице вниз. Адреналин в крови зашкалил и она нацелилась на врага. После двух выстрелов послышался победоносный стон. Александра судорожно заморгала, ибо взгляд стал мутным. По щеке стала стекать кровь. Ее правая бровь разбита, видимо при падении генеральша ударилась головой. Не смертельно, но это неприятно. Перезарядив винтовку, она стала вставать, борясь с подступающим головокружением. И когда Александра снова поднялась, она увидела уже мертвое тело снайпера. Не желая больше здесь находиться, генеральша вышла на свет и обнаружила, что рейд уже близился к концу в их пользу. Рвано вздохнув, Александра смахнула с лица кровь и увидела подходящий к ней отряд, а именно взволнованного Камиля. — Господи, мама… — сказал он, — Это я виноват. Прости меня! — Я тебя не виню. Пустяки. Я же жива. — Но ты пострадала! — Просто царапина. *** Взглянув в окно, Союз снова напряглась. Улицы Киева за время войны опустели и превратились в постапокалиптический мир. По городу словно прошёлся ураган, сметая все на своём пути. Признаки расстройств среди населения стали проявляться ещё давно, но в последнее время становилось все хуже. Унылое настроение чувствовалось на каждом шагу по всей территории Российской Империи. Население разделилось на два лагеря — на оборонцев, которые были обеими руками за скорейшую победу и всеми силами ссылались добровольцами на фронт; и на пораженцев, которые желали лишь о скорейшем окончании войны. И последних становилось все больше. Александра не могла предписать себя ни к тем, ни к другим. Она воевала, дабы защитить свою страну от вражеского набега, но мечтала о скорейшем конце этого изнурительного кошмара. Подавленное настроение просочилось и к городам, и к самой Империи. Если последний нервно дергался, выглядел болезненным и явно не в себе, то с городами дела обстояли чуть лучше. Их лица украшали синяки, ссадины и мешки под глазами, они похудели и знатно устали. Людские потери сказываются на их самочувствии, и Союз хотела сделать все, только чтобы они перестали чувствовать себя паршиво. Потому что сама она ничего не чувствовала. Нет, она устала, но это не сравнимо с тем, что чувствовали города и сам страна — даже не так — а особенно Российская Империя. На него больно было смотреть, хотя Союз и не чувствовала к нему ничего более симпатии. Киев, сидящий рядом в кресле, когда-то рассказывал, что города и страны порой слышат людей. Это зависит от положения страны — если идёт война или что-то нехорошее, то и слышатся всхлипы, крики, в общем людские страдания. Не все выдерживают этого натиска, а потому и страна может запросто сойти с ума. При особо сильных обстрелах, Страна может чувствовать боль. И чтобы эта боль не свела с ума, Страна разделяет ее со своими городами. Однако можно забрать всю боль себе. Но это мало кто делал. Горько вздохнув, Александра отметила, что даже здесь, в казалось бы, тёплом «штабе», в кабинете Киева она, вместе со всем населением, замерзает, не только от весеннего холода, но и от отчаяния. —…Не напомните мне, почему вы вырвали меня от дел посреди дня? — раздраженно спросил Империя, издав перед этим тик, вздрогнув головой в сторону. — Не напомнишь мне, кто ты такой? — резко ответила Союз, отрываясь от окна. Киев тем временем, начал молиться всем существующим богам, только чтобы ссора между родственниками не произошла в его кабинете. Империя вопросительно уставился на дочь. — Ты ведь страна, да? А потому, хоть убей, я не понимаю твоё наплевательское отношение к гражданам своей страны. — Уже тысячный раз объясняю: не суй нос не в своё дело. Занимайся войной, до моей политики ты ещё не доросла. — Зато я доросла до того, чтобы понять, что это: — показав пальцем на улицу, Союз задрожала от злости, — Не нормально! Люди голодают, люди устают. Надо что-то предпринимать и… — Довольно! — резко крикнул Империя, вставая с кресла, — Если это все, о чем вы хотели со мной поговорить — вы зря тратите время. С вашего позволения, я намерен уйти, — сказал он, после чего хлопнув дверью. — Что ж, — вздохнула Союз, — Я пыталась. — Ох староват я стал… для таких войн. Мне надо отдохнуть… Я возьму перерыв, если ты не против. Севастополь отлично справляется, — прошептал Самватас, откидываясь на спинку кресла, потирая переносицу. — А разве Севастополь не берет Эрзурум? — Он работает в основном под Австро-Венгрией, иногда интересуясь третьим театром военных действий. На Кавказе и так служат Тифлис, Ереван, Бухара, Ашхабад, Душанбе… Даже Баку и Ереван. — Скоро там будет трудно дышать... — Киев слегка хихикнул и тяжело вздохнул, — Хорошо, что наступление прекратилось. Немцы молчат, хоть мне это и не нравится, но по крайней мере, мы все можем немного отдохнуть. Передавай привет Марте. — Да, Минск про тебя спрашивала. Хорошо, — смущенно пообещал Самватас. Союз улыбнулась и направилась к выходу. Тихонько закрыв дверь, она направилась к лестнице, чтобы навестить одного звездно-полосатого человечка, пока ее не прервала всеобщая суета. Стало ясно, что Германская Империя начал наступление на западе, забыв о востоке. Франция с перевязанной рукой, хромая, шла к Великобритании, держась за Америку. Последний уловил на себе русский взгляд, виновато кивнул и продолжил путь. — Даже не смей, — прошептала она, краем глаза увидя подходящую сзади Империю. — Начинай отвлекающий манёвр, пока на западный фронт не поступит подкрепление… — Ты вообще думаешь, о чем меня просишь? У меня снарядов на один день! Чем прикажешь отвлекать?! — развернулась Союз, срываясь и откровенно крича, но остановилась, потому что почувствовала, что к ней прикованы абсолютно все глаза и уши, — Господи, дай мне сил… — прошептала она, потирая виски, — Свалились же вы все на мою голову, — ворчала Саша, направляясь к себе, чтобы после отправиться на фронт. Ее ждала двухдневная, а то и длительнее, артподготовка, которая точно лишит ее сна на последующие дни. К тому же, не важно как обстоят дела, о чудесном спасении запада опять никто и ничего не скажет. *** «От Марии Юрьевны Александре Ивановне. Моя разведка доложила, что немец начал подводить снаряжение для проведения газовой атаки. Начинаю немедленную подготовку.» — Писалось в телеграмме. Ругнувшись, она судорожно взяла трубку телефона, но ответ так и не последовал. Но в ту же секунду телеграф снова запищал. Союз судорожно стала ожидать сообщения, барабаня по столу. «Увы, но уже поздно. Я жива. По крайней мере, пока что жива. Подкрепление не требуется. Мария Юрьевна» Генеральша не знала: радоваться ей или нет. Потому что даже здесь чувствовалось, как земля дрожит и уходит из-под ног. И Александра не до конца была уверена, что это было целиком и полностью вина боя. Союз еле держалась на ногах, а коленный сустав начал скрипеть, пытаясь подвернуться, чтобы тело рухнуло на пол. Оставалось только надеяться и ждать. Воспользовавшись моментом тишины, она легла, чтобы хоть немного отдохнуть. Союз была разочарована. Все попытки русской армии прорвать немецкую оборону заканчивалось провалом. Все стороны завязли в позиционной войне, которая не несла в себе особой важности. Александра выполняла свой долг, но все равно чувствовала себя опустошённой. Она хотела быть везде, знать все, быть со всеми и все контролировать. Она хотела оказаться с детьми, хотела наконец стать страной, хотела конца этого кошмара и скорую победу. Она разрывалась между решениями и проблемами. И, бог свидетель, Союз устала. Хотелось кричать, биться, ругаться, забыться, но нельзя. А между тем, необоснованная паника накатывала и заглатывала с головой. Нужно как-то успокоиться. Голова разрывалась от боли. Слишком много мыслей. А Союз слишком беспомощна. И как же это раздражало ее. Будь эта мысль материальна, Александра без колебаний закопала ее в гробу и самостоятельно заколола бы гвозди, нацарапав на крышке гроба «Мысль, которую ненавидела целая страна». И девушка была на сто процентов уверена в том, что этот факт презирает все население Российской Империи. Ведь граждане настолько беспомощны, настолько они уже сыты по горло этой несправедливостью и ограничениями. Александра хотела сделать все, чтобы все пришло в норму. Но она беспомощна, черт возьми. Жить негодным и бесполезным — это приговор намного хуже смерти. Как же хочется вернуться назад, когда все было хорошо… Хорошо? А когда вообще жизнь Союз была нормальной? Даже родившись все было ненормально. Она ненормальный ребёнок, она ненормальный подросток, она ненормальная девушка, она ненормальная. До сих пор ей не до конца известно: кто она. Союз не просто страна, а нечто необузданное. Нечто… живее и ценнее. Нечто неконтролируемое и безграничное. Нечто… нечто. И с такими мыслями она провалилась во тьму, зарываясь в вопрос все глубже и глубже, пока сознание не покинуло ее тело. *** Минуты протягивались с небывалой медлительностью. Союз так и не до конца поняла, как оказалась в Петербурге в кабинете Николая II. Она помнила, как ее сон прервал звук телеграфа, как оттуда вывалилась бумага с буквами: «Я готов выслушать ваш план. Государь Николай», как сердце ее задрожало и как со всех ног она перевоплотилась в себя, взлетев вверх на сильных крыльях. Ещё никогда она не была так счастлива их иметь. Ее ангельские крылья несли ее вперёд с небывалой быстротой. Александра помнила, как ветер приятно бился о ее кожу, помнила, как во время полёта она попала под моросящий весенний дождь, который приятно освежил ее ото сна, но совершенно не помнила, как шла по коридорам дворца Царского Села. Войдя в комнату Союз застыла, понимая, что она одна. Ей доложили, что Император скоро подойдёт. А потому ей ничего не оставалось кроме как дожидаться Николая в его кабинете. И когда спустя огромное количество времени позади она услышала скрипящую дверь, Союз встала и поприветствовала Императора, даже не подумав, что Николай ещё никогда не видел ее в своём облике. Она даже не успела подумать, а знает ли он вообще кто она такая? Николай замер в дверях, осматривая Союз с ног до головы, — Здравствуй, Союз. Наконец, я заслужил достаточно доверия тебя и твоего отца, чтобы видеть тебя. — Не беспокойтесь, — улыбнулась Союз, — Он об этом не узнает. После обмена любезностями Николай сел напротив Союз, положив между ними карту. Александра вроде начала свой рассказ, и не успела моргнуть, как тут же оказалась перед Москвой, Санкт-Петербургом, Киевом, Севастополем и даже перед самим Российской Империей. Союз, стоя перед огромной картой подвешенной к стене, нервно прокручивала указку. Иногда сглатывая, но она чувствовала, что находится в своей тарелке. Говоря четко, понятно, расставляя акценты на одних словах, она говорила указывая на точки указкой на карте и делая плавные движения рукой. — …Не буду лукавить: я всерьёз опасаюсь за операцию, которую я предлагаю. Как мы все знаем, в эти дни немцы вытеснили французов под Верденом. В случае поражения французских войск, следующий удар примем на себя — мы. Чтобы не допустить этот удар, я планирую масштабное наступление с силами всех фронтов. Итак, — Союз встала полубоком указывая на точки в соответсвии со словами, — Восточный фронт будет наносить ощутимый удар под городом Гродно и Барановичи. Северо-восточный — только демонстрационный. Основной удар возьмёт на себя Юго-Восточный фронт. Командовать им буду я. А Севастополь продолжит операцию… — Погоди-погоди, а с чего вдруг ты решила, что ты будешь проводить основной удар? — не доверительно спросил столица. Союз принялась отстаивать свою позицию. Ее аргументы вначале обескуражили присутствующих, но вскоре всем стало ясно: она предлагала нечто действительно новое в военном деле. — Оборонительные полосы у немцев и австрийцев… — слегка раздраженно объясняла она, проводя указкой по линии фронта, — …настолько сильно укреплены, что трудно возлагаться на удачу. Мы всегда выбирали отдельный участок, наносили по нему удар всеми имеющимися силами и не добивались успеха. Что естественно: при наличии воздушной разведки, подготовка к прорыву фронта секретным быть не может — подвоз артиллерии, припасов, сосредоточение войск — все это скрыть от врага невозможно. Противник понимает, куда мы собираемся ударить, и принимает все меры, к тому чтобы удар отразить, — Александра говорила предельно точно, донося до ушей каждую мелочь, отражаемую в каждом звуке. Она приостановилась, вглядываясь во внимательные и сосредоточенные лица, которые слушали ее. Набрав в грудь воздуха, она продолжила, — Но теперь мы подготовим не один удар, а несколько ударных участков. При этом необходимо подготовиться так, что даже пленные не смогут сообщить врагу ничего, кроме того, что русские готовятся атаковать. Таким образом, противник не сможет узнать, где именно мы нанесём главный удар. Его хочу совершить я, потому что мы не имеем права на ошибку. Доверять я могу лишь себе, нести ответственность за эту операцию могу только я. Но я не справлюсь одна, а потому мне нужна ваша помощь. Победоносно выдохнув, Союз больше ничего не произносила, не нагружая слушателей лишним грузом. Зал погрузился в тишину. Присутствующие не смели ничего сказать, переваривая информацию. — И где будет нанесён главный удар? — спросил Киев. —… Луцк. *** — Казахстан, — отозвалась Александра, стоя в дверях их избы, — Ты суеверный? — Нет, — любопытно, но твёрдо сказал Камиль, отложив ручку от бумаги, в которую он что-то записывал, после чего обратил внимание на отчуждённый и потерянный вид Союз, спросил ее: «Что случилось?» — А я грешна. Ты знаешь, — разворачиваясь к сыну, но не поднимая на него взгляда, открылась Александра, — Со мной произошла странная история. В день моего рождения Государыня-Императрица Екатерина Великая подарила мне образок Николая Чудотворца. Подвеска до сих пор хранится у меня, но вот удивительная вещь: изображение лика его безвозвратно стерлась. Да так основательно, что осталась лишь одна серебряная пластинка. Верно все это вздор, какой-нибудь дефект, но мне все равно не спокойно… И только Каз хотел выразить сострадание, как их двоих прервал телеграфист, вошедший в покои капитана, найдя там и генеральшу. Тот встал рядом с ней, все ещё в проходе, дрожащими руками держа листок. — Ваше Высокопревосходительство! — было ясно видно, что тот нервничал и пытался говорить ровно, — Срочная телеграмма от Верховного Главнокомандующего: Итальянцы потерпели поражение и просят экстренно нашей помощи. Можете ли наступать? — спросил тот, явно зная ответ. Телеграфист пытался излучать уверенность, несмотря на то, что рука его все ещё заметно дрожала. Александра, ожидая абсолютно всего, кроме этого, ещё полминуты таращилась на бедного телеграфиста, заставляя его обливаться потом. Она нервно хлопала глазами и пыталась понять: это сон или явь? И наконец придя в себя, она осторожно взяла в руки телеграмму и прочитав, простонала: «Да вы шутите!» Постояв ещё немного, потирая виски, генеральша продолжила ругаться: — За все время войны ничего не добились, так ещё и помощи просят! Аргх… вы… в Бога веруете? — спросила она телеграфиста. — Конечно, Ваше Превосходительство. — Тогда молитесь. Мы наступаем. *** — И… Пли! — закричала Александра, махнув рукой. И тут же воздух пронзил новый сокрушительный взрыв орудия, — Давайте, милые, ещё немного… — почти шептала она, потому что знала: кричи, не кричи — тебя все равно не услышат. Артподготовка продолжалась уже свыше 30 часов. Гром двух тысяч русских орудий разрывал землю, поднимая вверх густые хлопья дыма. — Давай-давай! Не засыпаем! — и новый шквал огня. Уши уже привыкли, но все равно было больно. Генеральша стойко держалась и смотрела в бинокль. Александра потеряла счёт времени, сколько раз она всматривалась во вражеские укрепления и пыталась выловить хоть что-то похожее на их поражение, а не завесу из дыма, сквозь которую мелькали редкие выстрелы пулеметов. — А как сказать «Руки вверх»? — спросил Камиль сидя рядом с матерью в траншее, обнимая свою винтовку. Сейчас и прошедшие 30 часов он был бесполезен. Всю работу выполняли пулеметчики и бомбардиры. — Хенде хох, — ответила Александра, садясь на корточки рядом с сыном, опираясь спиной к стене траншеи. — «Wohnen» — жить; «denken» — думать; «lernen» — учить… — перебирал вслух Каз. — Как будет «я живу»? — спросила Саша. — «Ich wohne»? — Правильно. А «ты живешь»? — «Du wohne»? — «Wohnst». — Вонст… Камиль продолжил склонять глагол, и за это время Союз успела прикрыть на минутку глаза. После небольшого перерыва, она встала и тут же упала вниз от взрывной волны. — Мама! — запаниковал Камиль. — Нас окружили… — прошептала она, отходя от шока. — Что? — НАС ОКРУЖИЛИ! — крикнула она, вставая и ставя винтовку на мешки с песком. Каз поступил также и стал отстреливать подступающего с тыла врага. Продолжая выпускать пули, солдат накрыло землей от взрыва. Генеральша прижалась к стене и продолжила стрелять, пока взрыв не раздался в нескольких метрах от траншеи. Александра сползла вниз и снова прижалась спиной к стене, перезаряжая оружие и переводя дыхание. Краем глаза она смотрела, как ее сын продолжал метко стрелять. Новый взрыв раздался совсем неподалёку и их снова засыпало чёрной землей. Снова встав на позицию, генеральша пыталась прицелиться. Туман поглотил в себя людей, небо, снаряды, не давая разглядеть обстановку. — Занять круговую оборону! — крикнула генеральша и тут же половина оставшихся русских перебежали на другую сторону, обстреливать подступающих к преграде из колючей проволоки противников. — Гранаты! — крикнул справа Камиль. — Что? — спросила Александра, поворачиваясь к сыну. — Гранаты! Дай мне гранаты! — Александра тут же вытащила из полевой сумки два орудия. Казахстан запихнул их в карманы и повесил винтовку на спину, — Прикрой меня! — Куда ты? Вернись! — но было поздно. Камиль вылез из траншеи и пополз к ближайшему окопу. — Вот дуралей, а! — ругалась Александра, наблюдая за его маршрутом и попутно отстреливая всех, кто мог бы помешать его пути. Каз пополз направо и Александра поняла, что тот хочет подорвать врага со спины. Постоянно перекатываясь, прижимаясь к земле и падая вниз, капитан добрался до точки. Александра обнаружила, что прямо перед ней, немцы уже перелезают через проволоку. Один из них, уже перекидывал торс на русскую территорию, пока его товарищ придерживал острую леску, когда прямо между ними раздался взрыв. Тот немец так и упал на проволоку, которая ещё и вдобавок ко всему, распорола немцу брюхо. Остальные его однополчане остались валяться на земле. Ещё минута и новый взрыв. И другая группа врага уничтожена. Те, кто хотел ударить со спины, истреблены все до единого. А потому облегченно вздохнув и осмотрев поле, Александра снова перестроилась на основной театр военных действий. Она отстреливалась до тех пор, пока в ее поле зрения не появился Камиль. — Блудный сын вернулся, — сказала она, удивительно слышно. Каз смущено посмотрел вниз и направился в материнское объятие, — Я уж думала поминки устраивать. — Рано ещё… поминки устраивать. — Остановить атаку! — прокричала Александра ровно в 14:00. Приказ тут же расползся по траншеям и спустя несколько минут можно было спокойно вздохнуть с облегчением. Вокруг стояла долгожданная тишина. Взглянув в бинокль, Александра расползлась в улыбке, а после и вовсе нервно расхохоталась. — Вперёд! — приказала она и вся русская армия вылезла из траншей. Первая полоса обороны противника была сметена. Русские войска прорывались по проделанным снарядами проходам. Разрушенные окопы и траншеи заполнили тела убитых. — Уверена, остались те, кто прячется в убежищах. Немедленно расчистить, — приказывала Александра, указывая на каменные домики, уходящие в землю, которые кое-где были задеты русскими снарядами, но сдержались и продолжали служить защитой. Александра, отдав приказ, сама направилась выкуривать австрияков, венгров и немцев. Подойдя к одному домику, она приготовилась дать ответный огонь, в случае если враг ее поджидает. Генеральша не допустит конфуза во второй раз. Чуть приоткрыв дверь, она из маленькой щели увидела четырёх человек, которые уныло склонили головы, зная что их конец предательски близок. — Говорю один раз: либо вы выходите по-хорошему, либо по-плохому, — запугивала Александра, не открывая дверь больше, но вцепившись и грозя винтовкой. — Was? Was sagt sie? (Что? Что она говорит?) — спросил один из них, боязно смотря на русскую. — Sagt, er wird uns töten, wenn wir nicht rauskommen, (Говорит, что убьёт нас, если мы не выйдем), — ответил ему второй, явно не воспринимая ситуацию, как что-то страшное. Он говорил это так просто, будто про погоду. Тяжело вздохнув, Союз скрылась из виду. Скрылась только для того, чтобы через секунду с ноги выбить дверь и жалобное «Angst!» (Тревога!) из уст третьего. — Ich wiederhole: Verschwinde von hier. Du bist der Letzte und wir warten nur auf dich, (Повторяю: выходите отсюда. Вы последние, только вас и ждём), — протараторила Александра, слегка трясся винтовкой, а после снова прильнула к двери. Молодые люди стали медленно подниматься, до тех пор пока самый смелый из них не выплюнул: Schwein… (Свинья…) Союз резко развернулась и направила на него дуло винтовки, выстрелив в стену в нескольких сантиметрах от его головы. — Adolf! Du bist völlig verrückt! Bitte nicht schießen! Hitler ist offenbar nach dem Angriff nicht in sich, erbarme dich! (Адольф! Ты совсем с ума сошёл! Прошу, не стреляйте! Гитлер видимо не в себе после атаки, пощадите!) — запаниковал четвёртый, стараясь загородить друга от пули. — Ich wiederhole für die Begabten: Geh nacheinander aus. Und keine Tricks. (Повторяю для особо одаренных: выходите по одному. И без фокусов), — понизив голос, потребовала Александра, в итоге получив своё. Выходя из убежища, Адольф пристально смотрел на русскую главнокомандующую, не выглядел напуганным и удрученным, как его товарищи, но вдруг из избы раздался пистолетный выстрел. Адольф и Союз обернулись на звук и увидели, что четвертый немец, который так яростно защищал своего товарища, лежал замертво, выстрелив себе в висок. — Otto… — прошептал первый немец. — Er hat es verdient, — ответил Гитлер, развернувшись от тела, — Nun, Chef. Gehen wir? — Gehen. Националист хренов… *** «Спустя несколько дней массивного наступления, Луцк взят. Вместе с ним и город Дубно. Враг разгромлен и был вынужден оставить позиции. Александра Ивановна Главнокомандующему русской армии Николаю Александровичу»