Записки моей Родины-Матушки

Железные двери открываются с омерзительным скрипом, оглушая ещё больше. Тишина, так давящая на нервы в данное время, прерывается на уверенные шаги. А вместе с ними, в камеру приводят заключённого. Они сидят друг напротив друга и молчат. Все ясно без слов. Ее взгляд тяжелый, сожалеющий и ужасно уставший. Его взгляд непоколебимый, анализирующий и до ужаса простой. — Если вы думаете, что я вас не помню, то вы ошибаетесь, — разорвал тишину заключённый. — Тогда начать разговор будет проще, — призналась Александра. — Зачем вы явились в столь мерзкое место? —… Мне нужна ваша помощь, Владимир Ильич. *** Две недели до этого. Медленно переваливая ноги через коридоры «штаба», Союз не верила своим глазам. Такая унылая и безобразная обстановка ещё никогда не встречалась в ее жизни. Не было никаких звуков, никаких голосов, вообще ничего. Только ее ровные медленные шаги, сопровождаемые со вдохами и ударами каблуков. Сжав в руке синюю папку с надписью «строго конфиденциально», она приостановилась. Союз прислушалась к собственному сердечному ритму, чувствуя, что насос, который качает ее чёрную кровь по венам вот-вот выпрыгнет от необъяснимой паники. Мысли пытали ее, топили, угнетали. А она ничего не может с ними сделать. Голова в последнее время ужасно болит. От отдающей в глаза мигрени, продолжающейся уже недели подряд, Александра не могла находится на фронте. От малейшего шороха или резкого звука голова пульсировала. А потому, генеральша приняла решение оставить всякие надежды и переложить бразды командования армии Москве и Казахстану. А сама вернулась к прежней жизни с детьми, воспитывая их, обучая и любя. Было тяжело вновь облачиться в юбку после удобных штанов, но хуже всего обстояло с головными болями, которые так и не прекратились. Вместе с ними наступил новый 1917 год. Год, который с первого своего дня не задался. Союз так бы и осталась сверлить стену взглядом, пережидая приступ, пока в глубине коридора не открылась дверь, и оттуда вышел знакомый силуэт. —… И помните, я вижу все и вся. Но я не уверен, что могу что-то для этого сделать, — закончил видимо длинную речь Соединённые Штаты Америки, выходя из русского кабинета. Американец заметил русскую, оставил на ней свой взгляд, кивнул и, получив ответный кивок, снова обратился к Российской Империи, — Всего хорошего, — попрощался Штаты, закрывая дверь и уходя к лестнице, которая находятся в противоположной стороне от Саши. Соединённые Штаты шёл отстранённо и быстро. Русскую это заинтриговало. Союз сделала один шаг в сторону кабинета отца и тут же застыла. Мигрень забурлила с новой силой, чуть было не сбив Союз с ног. Решив, что с неё хватит потрясений и обид, она развернулась и пошла в свой кабинет, ознакамливаться с предложенным ей документом. Вдруг мигрень — это знак? Уже сидя у себя за столом, содрогаясь от любого шороха в коридоре Союз раскрыла папку и принялась удивляться новому слову техники. « Mark I (Mk I) Классификация: Тяжелый танк/пехотный танк Экипаж: 8 чел. Mark I имеет необычную ромбовидную форму, которая должна дать наибольшую длину гусеницы, что позволяет преодолевать широкие окопы, которые преобладают на полях сражений. — Было написано почерком Великобритании, — Применения этой схемы делает невозможным размещение оружия в башнях (из-за слишком большой итоговой высоты). Поэтому основное вооружение было размещено в спонсонах — выступы на борту бронированной машины по бокам танка. Машины выпускаются в двух модификациях — «самка» (только с пулемётным вооружением) и «самец» (пулемёты и две 57-мм. пушки)» Далее была подробная инструкция по использованию танками. В конце аккуратным и точным почерком было написано, что 100 образцов уже едут по железной дороге на русскую территорию. Чтобы скрыть переброску нового оружия английская контрразведка пустила слух, что Российская Империя заказала партию цистерн. Гигантские размеры и неопределенная форма вполне подтверждают эту версию. — На них даже надпись сделали, — голос заставил Союз подпрыгнуть на стуле, приглушенно завыть от боли и посмотреть в дверной пролёт, — «Осторожно. Петроград». Остроумно, не находишь? — спросил как не странно сам Петроград. — Ты меня когда-нибудь доведёшь… — Не хотел тебя пугать. Просто ты была так увлечена, что не услышала, как я стучал. Можно? — Ты уже вошёл, — заметила Союз, складывая бумаги обратно в папку, — Что нового? — на этот вопрос Санкт-Петербург лишь прошелестел газетой в руке, прежде чем кинуть ее на стол. На самой первой странице, огромными буквами на всю Ивановскую кричал заголовок, указывающий на черно-белый портрет, занимающий почти половину листа, — Все-таки нашли… — Ленин не особо прятался, — присаживаясь, пояснил столица, — Ходят слухи, что он немецкий агент и получает от германского правительства нехилые деньги для того, чтобы именно он устроил революцию… Ты ухмыляешься? — Умно, ничего не скажешь, — перестав читать, пожала плечами Союз, — Не могут выбить нас пулеметами, потому хотят вывести нас из войны любым другим путём… Имперская Столица долго глядел на свою будущую страну долгим осуждающим взглядом. — Это не я, клянусь. Даже если и выглядит, что это я, это не я. Петербург недоверчиво и горько хмыкнул, взгляд изменился на жалобный и страдальческий. Союз, кажется, не обратила на это внимания, пока тот не заговорил: — Как назло ещё и Румыния портит нам планы… — Союз закивала головой. В пространстве застряла неловкая тишина, которую развеяла Союз своим хихиканьем, — Да что смешного? Прежде чем ответить, Союз упала головой на руку, потирая глаза, — Сколько Румыния скиталась от одной стороны в другую, выбирая между Бессарабией, которую обещал ей ГИ, и Трансильванией, которую предлагаем ей мы. Скажу честно, мне все равно, на чьей она стороне. Если она на стороне Антанты, нам потребуются десять дивизий, чтобы спасти ее от разгрома. Если против нас, мне потребуются те же десять дивизий, чтобы ее разгромить, — тяжело сказала она, а после сжав челюсть, пережидая новый приступ боли. — С тобой все в порядке? — заволновался Санкт-Петербург. — Могу тоже самое спросить тебя, — парировала Союз, — Подай воды, — попросила она. Петроград немедленно дотянулся до фужера с кристальной водой, — Спасибо, — поблагодарила Союз, осушая протянутый стакан, — Не знаю, что со мной происходит в последнее время. — А вот мои боли становятся все меньше и меньше… — задумался Петербург. Русская подняла на него взгляд, ожидая продолжения, — Не знаешь почему? — С чего бы? Петербург лишь пожал плечами. — Не хочешь проветрить голову? — Хочу. И уже через несколько часов они уже проходят по базарной площади. Вдыхая запах Невы, они наслаждались компанией друг друга, пока Александре и Петру не представился любопытный случай. Друзья проходили мимо библиотеки, которая давным давно закрылась. Когда-то там ещё можно было приобрести книгу, но теперь, магазин представляет из себя лишь потерянное временем место отчуждения. Чуть дальше располагалась лавка, в которую образовалась небольшая очередь. Левее от входа в магазин стояли группка солдат. Один из них, самый высокий и громкий, был видимо их главарем, потому что именно с его шуток по всей улице раздавался безудержный смех. Главарь сидел на бочке, положив одну ногу на другую, сунув руки в карманы, а остальные мужчины в темно-зелёных гимнастёрках облепили его со всех сторон. К ним медленным неуверенным шагом подошёл солдат Красного Креста. — Кто, братцы, тут крайний? — спросил он, шмыгая носом. — А вам, господин хороший, в лавочку? или ваще? — докуривая сигаретку и наклонив голову вбок, спросил главарь, ядовито улыбаясь, — Если ваще мы тута все крайние, — обращаясь больше к своим друзьям, продолжал он, — Эх… Нам, господа, навесили эту войну, чтобы им повылазило! А мы тут крайние! крайнее некуда… — Мне бы в лавочку, — слегка недоуменно, сощурив глаза, сказал солдат из КК. — В лавочку? А вы вон там поспрашайте, — посоветовал главарь, указывая на очередь справа от входа в магазин, — А вы слыхали, что царица учудила?.. — продолжил он, обращаясь к своим слушателям. Но Александра перевела внимание на разговор того солдата, который встал в очередь и ввязался в ещё одну болтовню, от которой испытывал явный дискомфорт. Александра потянула Петра за рукав и встала в очередь, прикинувшись покупателями, ожидающие открытия лавки, и навострила уши. — Мда… ещё и Ефремов попался. Из Интендантского который. Во как, — продолжил сгорбленный гражданский в потрепанной шубке, обращаясь и к солдату КК, и к своему, по всей видимости, другу, выглядящего слишком бледно для здорового человека, который то и дело, что кутался в свою куртку. — Расстреляли что ли? — спросил последний. — Вздёрнули. Их там всех надо… вздернуть. Всех господ офицеров! — Вы чего, любезный, — вступился солдат, — А воевать кто будет? — Как-нибудь да повоюем. Может этот кошмар закончится поскорее… — вслух подумал гражданский. Солдат ещё больше встревожился и начал испепелять того взглядом, — Ну ладно тебе. Я просто пошутил. И ни за что в жизни не поверю, что и ты в душе мечтаешь, чтобы все это прекратилось. — Мечтаю. Мечтаю о скорейшей победе, а не о постыдном проигрыше, — заявил солдат, но тут же притихнул из-за уже знакомой компании. Прежде, чем встать на бочку, главарь отпустил ещё одну шутку и улица вновь загрохотала от смеха. Главарь ударил каблуком от сапога по деревянной бочке, окатил всех взглядом и начал: — А кому нужна война, тот пусть идёт и воюет! — солдаты принялись поддакивать, — А мы уже навоевались! Во! — вскрикнул тот, рассекая пальцем свою глотку, — Во, попили офецерá нашей крови. Пора прекращать это! Пока вы тут в окопах гниете, — крикнул главарь, показывая на своих слушателей пальцем, — в деревнях уже всю землю раздали! — солдаты пуще прежнего стали поддакивать и вскрикивать «правильно!», отчего Александре стало настолько дурно и противно, что та еле сдерживала себя от того, чтобы крикнуть им что-то постыдное. Но тут из ниоткуда вышла смотрительница лавки. — Здравствуйте, защитнички Отечества! — звонко поприветствовала она, крутя в руке ткань своего платка, — Что за шум, а драки нету? — покачивая бёдрами, спросила румяная девушка, звеня связкой ключей в руке. Главарь снял с головы фуражку, спрыгнул с бочки и, кивая, улыбнулся ей: — Так, маленько пошумели… от скуки, — поднимая плечи, ответил главарь. — Ишь, «от скуки». Нечем заняться? — упрекнула хозяйка, отчего в груди Александры разлилось приятное тепло, — Лучше бы так воевали, а не языками трещали. «От скуки», — с грохотом открыв дверь, продолжила она. Главарь со своей бандой хотел было что-то сказать, но тут же развернулся и засвистел. Группка резко затихла. Александра повернула голову и увидела трое патрульных, которые быстрым шагом шли к банде. Двое из них быстро взяли главного под локти, под его жалобное: «Эй, вы чего, товарищи? Да вы что, братцы?!» Патрульные потащили того за угол с каменными лицами, игнорируя все попытки главаря вырваться из хватки. Но больше всего Александру позабавила последняя его попытка вырваться к совести суровых военных. — Боже царя храни! — начал кричать он, — Сильный, д-державный! а? — тот продолжал кричать, спотыкаясь о дорогу и ноги патрульных, — Царствуй на славу… на славу нам! И через несколько минут, крик стих. Слушатели так и остались провожать главаря взглядом, не понимая что теперь делать. Очередь тоже засуетилась, а солдат из КК, стыдливо опустил взгляд вниз. — Ты знаешь, я проветрилась, голову освежила… — Было приятно пройтись, — попрощался Петербург, выходя из очереди. — И мне, — попрощалась Александра, следуя примеру столицы. Они обнялись, а после каждый пошёл по своей дороге. *** — Ну и как там… в Петрограде? — хмуро и неуверенно спросил Россия, передавая матери чашку чая. Украина отложил книгу и устроился рядышком на диване, а Союз, сделав глоток, собиралась с мыслями: — Честно, отвратительно, — призналась она, — Хотя и в Москве не лучше. В верхах загадочная конспиративная работа, конечно не без участия немецких агентов, слабость власти, смена одного министра за другим, брожения в государственной думе, забастовки, революционная агитация, перебои с продовольствием. А на фронте бузят не обученные новобранцы, — Союз остановилась, чтобы набрать в грудь воздуха, поставить чашку на стол и взять в руки ладони сыновей, — Понабирали на фронт конечно… Они крови боятся, в бой не идут, приказов ослушиваются. А «их высочества великие князья» играют в заговоры. — И… что теперь будет? — спросил Украина. Союз вздохнула, закрыв глаза, и закачала головой в разные стороны, — Я не знаю, — прошептала она. Младший из близнецов только положил голову на материнское плечо, как вдруг в комнате раздался телефонный звонок. Украина почувствовал, как Союз напряглась и слегка вздрогнула. Она медленно встала, положив руку на грудь. Махровый плед уже успел упасть на пол, когда она дрожащими руками дотянулась до трубки. — Слушаю, — вздрогнувшим голосом начала она, — Как отрёкся от престола?.. Сердце больно кольнуло, глаза налились свинцом, а ноги подкосились. Братья знатно насторожились, когда Союз замедлила дыхание, вытянулась в струнку и побледнела. — Мама! — крикнул Россия после того, как трубка полетела вниз, а мама зашипела от боли и закрыла глаза, опираясь о стол. — Черт, черт, черт… НЕТ! — закричала она и в туже секунду побежав в кабинет. Союз игнорировала сыновей, которые пытались предостеречь мать от очередного падения на лестнице. — Оставайтесь здесь, — сказала она, добравшись до заветной двери. — Но, мам, — начали близнецы. — Я сказала, останьтесь здесь! — уже крикнула и с грохотом закрыв дверь. «Прежде чем мы зайдём туда запомни: это должно остаться только между нами. Тебе ни в коем случае нельзя рассказывать кому-то об этом. И не заставляй меня краснеть из-за тебя, хорошо?» А после мужественный, сильный, грациозный силуэт снова исчез. Союз споткнулась и бедрами врезалась в собственный стол. Справа был балкон, слева другая дверь. Саша видела перед собой простую комнатку: полушкафы, книги, портфели. Ничто не нагромождено, не валяется; всякая вещь, на своем месте. Она словно очутилась здесь в первый раз своей жизни, переживая и вспоминая все моменты и воспоминания, пока голову прожигала новая порция боли. Саша направилась к двери по правую руку стола, которая на первый взгляд никак не отличается от тех, которые встречались ранее. Она слегка поблескивала красным свечением по краям. По ту сторону двери светился тёплый свет, который был заметен внизу, в проёме. — Хорошо, — прошептала Союз, щёлкнув пальцами, заставляя свечение погаснуть. Открыв дверь, Союз потеряла дар речи. Сделав один шаг, она упала к стене с глухим стуком. Александра направилась по коридору, превозмогая тяжелое удушающее ощущение в груди. Пройдя мимо множества дверей Союз сразу вспорхнула вверх, пока ее сознание вновь не затуманилось новым воспоминанием: «Это место — связь с другими странами и городами мира. Все эти двери — комнаты разных стран. А та, самая большая дверь ведёт в Зал Собраний — единственное место, где все страны собираются вместе для решения всех насущных проблем. Мы — страны, обязаны посещать Собрания как минимум раз в месяц, но иногда их устраивают чаще.»— рассказывал Российская Империя в пол голоса, ведя Сашу к лестнице. Сейчас он так высок, так спокоен и так величественен, что Александра на секунду забыла его состояние в последнее время. Не успев отойти от шока, она уже поднялась на самый высокий этаж, где располагались кабинеты стран и та самая важная дверь. Невиданное ранее чувство потянуло ее именно туда. К тому же, дверь впервые в жизни была приоткрыта, словно заманивая русскую в свою опасную ловушку. Союз оказалась в длинном позолоченном коридоре, украшенным статуями и картинами разных эпох. Между ними располагались портреты уже умерших стран. Их было не так много, чтобы усеять весь длинный коридор. И конечно же среди них Александра сразу заприметила одну красивую даму. «Моя мама. Твоя предшественница — Киевская Русь. … Она очень любила украшения… Она хорошо правила, но старость никого не щадит. Картина, как и все другие были помещены в рамку. И здесь, как и в Зимнем дворце было выгравировано: «Была она предвозвестницей христианской земле, как денница пред солнцем, как заря перед рассветом. Она ведь сияла, как луна в ночи; так и она светилась среди язычников, как жемчуг в грязи» «У неё был поистине Божественный дар — ее голос. Даже когда она говорила, слова казались сладким мёдом для ушей. А когда она пела, и вовсе забываешь обо всем. Только человек слышал ее песню, то сразу был готов следовать каждой ее прихоти.» Союз не успела и слова сказать, как снова кто-то повёл ее дальше, словно положил руку на плечо. В конце коридора виднелась огромная приоткрытая чёрная дверь, из которой лился небесно-голубой свет. Новая волна боли оглушила мерзким писком в ушах. Но Союз продолжила идти, а тревога в сердце бушевала с новой силой. Она никогда не была здесь, никогда не видела Зала Собраний, но сейчас было не до этого. Войдя в широкий круглый зал, с прямоугольным огромным столом, она застыла. На секунду осмотрелась: у каждой страны было своё место; от стульев каждой страны велась полоса в цвет флага, раскрашивая пол и стену вверх огромной линией. У каждой страны на столе имелся телефонный аппарат, за местом, у самой стены, по периметру всего Зала висели коричневые таблички, с надписью страны. Она увидела собравшихся в маленькую кучку, известную троицу: Францию, Великобританию и США. Трое были повёрнуты к огромному облаку, подсвеченному синим пламенем, а вместе с этим, горели голубые глаза Америки.

«Я вижу все и вся»

Союз ведь и вправду никогда не знала о способности своего возлюбленного. Он способен видеть каждый кусок из каждого уголка мира. Удобно. Но об этом она поговорит когда-нибудь потом, а сейчас Союз медленными тихими шагами подходила к облачку, чтобы рассмотреть сцену, которую Александра должна была рассмотреть поподробнее. — For God Sake! Union! Что вы тут… — начал было Великобритания, но подоспевший Америка успел закрыть отцу рот. Саша даже не услышала этого. «Улицы Санкт-Петербурга. Восставшие. Плакаты. Крики. Протест. Революция» — проносилось в ее голове, «Сотни бастующих. Нет, тысячи! Но как… не может быть» Сверлящий свет заставил обернуться всех четверых. Табличка «Российская Империя» начала рассыпаться на глазах, а полоска флага на стене и полу стала терять цвет. — О нет… — прошептала Союз, но опоздала. По выступавшим открыли шквальный огонь из винтовок. Боль ударила где-то в грудь, отдавая в правую руку. Саша отшатнулась и уронила рядом стоящий стул. А тем временем русская табличка продолжила осыпаться. — Где он? — смогла выдавить Союз. — Мы не знаем, он не появился на собр… — недоговорил Америка, потому как Союз быстро выбежала из Зала. — Faut-il la suivre? Дальнейший их диалог Александра не услышала. В голове вместе с болью звенел голос Киева: «Время войны самое опасное для страны. Постоянно слышится голос, паника, боль… и многое, чего я ещё не знаю. Городам боль переносить легче, а иногда и вовсе не приходится. — Это как? — спросила Саша. — Страна может перенять всю боль на себя. Но мало кто на это осмеливался. — А что может случиться со страной во время войны? — Страна может сойти с ума. — Как человек? — Именно. Что угодно может взбрести в голову. Даже самоубийство. Многие страны умерли таким путём» Союз мечтала о том, чтобы только успеть. — Ох, Союз. Вот ты где, — начал взявшийся из неоткуда Германская Империя. Саша чуть не упала от такой внезапности. — Потом, — побежала она. — Извольте, но мне нужно, чтобы ты подписала… Александра затормозила и развернулась: — Что подписать?Дайте сюда! — попросила она, вырывая документ из рук старшего немца, — Мир?! Позвольте, но я ничего подписывать не буду! — Как? Но ваш отец уже дал согласие на мир… — Да вы издеваетесь! — не выдержала Союз, кинув документ на пол. Сейчас главное добежать. Глаза щипали от нахлынувших эмоций. Но вот слёзы все не появлялись. Было слишком больно. Было не до этого. Слишком мало времени. Даже не стучась, Александра распахнула русскую дверь и застала там отца в самой что ни на есть критической точке. — Пап? — дрожащим голосом начала она, содрогаясь от холода, стоящий в комнате, — Положи пистолет. Российская Империя стоял к дочери спиной, смотря в окно и видя ход революции своими глазами. Его спина впервые за долгое время выпрямлена, а взгляд прямой и уверенный, его руки были спрятаны сзади, держа в них пистолет. Февральский мороз удар по голове и выбил все мысли и эмоции, погружая в тишину. А Саша стояла в одном платье. — Почему так долго? — спросил он, медленно поворачивая голову. На Союз уставились два потускневших глаза, в которых уже не текла жизнь, — В общем, это не столь важно, — продолжил Российская Империя, отворяя дверь на балкон. С улицы вырвались выстрелы и крики, — У меня было много времени, чтобы все обдумать. Думаю, ты уже знаешь о том, что это я был тем, кто убил свою мать. Так вот… я облегчу твои страдания. — Что ты такое говоришь? — еле слышным голосом спросила Союз, подходя к отцу все ближе и ближе. Империя подошёл к перилам и повернулся лицом к Союз, грустно улыбаясь. — Я ошибся, совершив переворот и убив этим матушку, — Империя покрутил в руках оружие, поднимая его все выше и выше, — Твоё время пришло, дочь моя. — Нет… Нет, еще не пришло, прекрати. Я ещё не готова! — Правь мудро, а главное не слушай никого, кто будет тебе перечить, — продолжал Империя, совершенно не слушая дочь. — Брось это! Брось пистолет и возьми себя в руки! — Замолчи, Союз, ради Бога! Никогда, слышишь, никогда не давай волю слабостям! Прячься и никому не доверяй! Кругом враги, ты оставлена сама на себя! — продолжал он, словно зачитывая мантру, беря пистолет во вторую руку. — Папа! — закричала Саша, но в ту же секунду воздух разорвал выстрел, — НЕТ! Все произошло так быстро. Слишком быстро. Мертвое тело коснулось земли, и только потом Саша прильнула к нему, придерживая окровавленную голову. Все кончено. Она шептала, сама не зная что. То ли молитву, то ли просьбу, когда тело Российской Империи стало рассыпаться на глазах. Но ничего не поменять. Мелкие сероватые частички закружились вокруг девушки и рассеялись по ветру. Но Союз ничего не чувствовала. Вот ведь ирония, не правда ли? Зимний мороз продолжал окутывать все и вся, осыпая снегом, но не было никакой дрожи, никакого дискомфорта. Ничего. Лишь ровное дыхание. Даже выстрелы и крики бунтующих прекратились. Слишком мало времени. Союз почувствовала как кто-то теребит ее за плечо. Но она продолжает сминать отцовский мундир несмотря ни на что. — СОЮЗ! — крикнул слева Петроград, глядя на друга взволнованными глазами, — Союз, посмотри на меня. Все хорошо, ты только дыши! Дайте ей воды! — приказал столица, укутывая Александру в своё пальто. Только сейчас она услышала шепот и дыхание сзади. — Нет, не надо воды, — смогла сказать она, понимая что что-то все ещё не даёт ей покоя. — Тогда пойдём внутрь, милая. Ты замерзла, — тихонько просила Москва. — Стой, — попросила Союз, вставая на ноги и облокотившись спиной к перилам. На неё глядели Петроград, Москва и даже Америка, Великобритания и Франция. Они недоуменно смотрели на Союз, переглядываясь между собой. А Союз начала шумно выдыхать, смотря куда-то себе на нос, — Штаты, выдохни. — Что? — Просто. выдохни, — Америка тут же выполнил просьбу и продолжил ничего не понимать, — Пар, — коротко выкинула она. Америка тут же понял в чем дело и дунул вперед, выпуская приличное облако. На это обратили внимание и все присутствующие, а после снова посмотрели на Союз, которая снова вздохнула, но пар не появился. — Но как это… возможно, — шептала она, — Я же… Я не материальна… Господи, — прошептала она, оборачиваясь спиной и падая головой на ладони. — Но… Qu'est-ce que ça veut dire? — спросила Франция. «Я не Страна. Меня нет. Меня не существует. Я не страна…» — Вон. Все вон! Господи, дай мне сил. *** — Союз! Ты слышишь меня? Открой пожалуйста дверь! — не унималась Москва. Она еще долго стучала, пока Петроград аккуратно не отодвинул ее и принялся выбивать дверь. Ему удалось с третьей попытки, но когда Города вошли в кабинет, они потеряли дар речи. Кабинет был пустой. Пустой стол, пустой шкаф, пустой пол, стены, все… Абсолютно пустая комната. Вернувшись в кабинет Петрограда, они обнаружили записку на столе: «Ждите. Я скоро вернусь. Мне нужно сделать это самой».