Записки моей Родины-Матушки

С самого утра небо над городом затягивало темно-сизыми тучами. Потихоньку темнело, грубо обрывая январский солнечный день на своём пике, оставляя лишь горькое послевкусие. Но ни дождя, ни какого другого природного ненастья не было. Советский Союз поднялась по ступенькам на террасу, когда услышала завывание ветра. Он дул порывисто, швырялся пожухлой листвой, мокрым снегом, даже ломал сучки деревьев. Ветер был холодным. Ещё минута и все вокруг затянуло пеленой тумана, а после с неба обрушился шквал из мокрого снега. Но Совет уже вошла в дом. В опустошенный, лишенный своего света дом. С первых секунд СССР смогла услышать тихий разговор. Она сразу же узнала Бухарина, Сталина, лечащего врача Ленина Отфрида Фёрстера и лечащего врача семьи Ульяновых Фёдора Александровича Гетье. Последние рассказывали, что состояние Владимира Ильича в марте — декабре было стабильным, что вождь оставался довольным, после посещения Москвы, что Ленин как-то смог сказать невнятное «Благодарю», но, к величайшему сожалению, болезнь осталась непреклонна и инсульт, произошедший в январе 1924 года, грезил остаться последним в худшем понимании этого выражения. Как только мужчины услышали стук каблуков, их беседа резко прекратилась. Все четверо резко обернулись и уставились на страну. Бóльшее удивление читались на лицах врачей, Бухарин опустил глаза, а Сталин оставался непоколебим и даже с какой-то гордостью глядел на товарищей. Потом, он ободряюще кивнул в сторону комнаты революционера. Союз ответила тем же и зашагала в спальню. Не успела она войти в покои, как остановилась и закрыла глаза, желая продолжать оставаться в неведении. Владимир был в сознании, насколько возможно в его состоянии, он смотрел в потолок и медленно моргал. Его тело было спрятано под белой простыней, торчали только голова и руки, по цвету сливающиеся с покрывалом. Но и этого было достаточно, чтобы понять, что тело вождя сильно истощилось, иссохло и размякло. Казалось, что Владимир уменьшился в размерах, настолько беспомощно он выглядел. Резко выдохнув, СССР привлекла его внимание, подошла ближе и придвинула стул к его постели, пока на неё изучающе глядел больной. — П-почему ты так долго? — на удивление всем тихо и хрипло проговорил Ульянов, не моргая глядя на страну. Последняя замерла, то ли в страхе, то ли в отчаянии, то ли во всем вместе. Четверка, стоящие позади, испугались не меньше. Они до сих пор не понимали, почему больной говорит четко и прямо только с Союз. — Я приходила к тебе почти каждый день. Прости, если заставила скучать. — Нет, — ответил Ленин, хмурясь, — Я так долго тебя ждал, что не мог пропустить вашего визита. — Вашего? Мы снова перешли на «вы»? — попыталась пошутить Союз. — Ты теперь приходишь одна? Без Смерти? — спросил Владимир, заставляя СССР слегка вздрогнуть. Она рвано выдохнула и косо посмотрела на вставших в дверном проёме мужчин, что так бестактно слушали разговор. Советский Союз зажмурила глаза, обхватила руку Ленина своими ладонями. Теперь она не сомневалась в том, что Ленин бредит, проживая свои последние минуты. — О чем ты говоришь? — смогла выдавить коммунистка. — Ты же Демон, да? Чистый демон, — с едва скрываемым страхом спросил коммунист, — Ты пришла, чтобы наконец-то взять меня к себе, да? Чтобы я умер? — СССР поразило то, с какой детской наивностью говорит Ленин. Совет слегка улыбнулась, чтобы не напугать друга, и переплела пальцы с больным, обхватывая его руку двумя своими ладонями. — Нет, — прошептала она, — Это не в моей юрисдикции. — Значит ты как они, — разочарованно понял Владимир, отвернувшись от «Демона», — Ты такая же трусиха, как все, — СССР понимала, чего добивается ее друг. Он хочет спровоцировать злость и обиду, чтобы покончить с этим раз и навсегда. — Прости меня, — попросила Союз, обращая на себя внимание Ульянова, потому как тот повернул на неё голову и вопросительно хмыкнул, — Прости, что не сберегла тебя, прости мне мою трусость и нежность, прости что не оказалась рядом на столько, насколько это возможно, — девушка приостановилась, вздохнув поглубже и смотря на то, как завораживающе смотрел на ту Ленин. Но при всем этом, в его глазах присутствовал лишь мрак и холод нарастающей ночи, — Ты даже не представляешь, насколько дорогим был твой риск для меня. Ты стал для меня не только шансом, а наставником. Прости, что я не оказалась той, кем ты меня представляешь. — Ангелом? — догадался Ульянов. — Да, — горько улыбнулась Совет, не смея взглянуть на больного. Коммуниста гладила друга по руке большим пальцем, когда поняла, что его рука слегка вздрогнула. Она навострилась вместе с ним и обнаружила на нем глаза просветления, полные радости и счастья. — Ты мне вре-ешь, — уличил Ленин, улыбаясь и снова смотря на свою подругу, — Спасибо, — поблагодарил революционер слишком ясно для его состояния. — За что? — встревоженно спросила Советский Союз. — Я ее вижу… — прошептал Ульянов, смотря куда-то за плечо «Демона», но последняя находила его взгляд размытым и расфокусированным. Он вытянул шею, насколько это возможно, и глазами следовал какому-то движению, который никто из «здоровых» не видел, — Вот собака, — прошептал Ульянов, рассмеявшись. А после его голова улеглась на подушке и Ленин вздохнул в последний раз… Глаза Владимира посерели и замерли, а тепло и еле заметный пульс, за которым Союз так отчаянно следила, улетучились. Советский Союз не дышала и не двигалась, не моргая смотрела на посеревшее лицо Владимира. Поняв, что четверо мужчин прошли в комнату и увидели скупую не сдержанную слезу, СССР склонила перед вождем голову. Мужчины последовали ее примеру и склонили головы вниз, отдавая дань уважения. Никто не мог вздохнуть полной грудью — в комнате катастрофически не хватало воздуха. Не было звуков — ни всхлипов, ни рыданий, ни крика — ничего. Даже ненастная погода за окном стала утихать. И несколько минут спустя Советский Союз встала, приложила пальцы к глазам и наблюдала как врачи, скрыли тело вождя, накрывая его покрывалом. *** Союз выпустила весь воздух из лёгких, зажмурив и раскрыв глаза, в надежде вычистить голову от ненужных мыслей. Думать о всякой ерунде сейчас нельзя, нужно готовиться к очередным неприятностям, слухам и скуке на предстоящем саммите. Уставший от двух бессонных ночей мозг требовал чего-то менее глобального, чем мировые вопросы, которых, к слову, скопилось столько, что у Совет просто глаза на лоб лезли, потому что помимо всей этой каши ей хватало и своего добра. Европейский мир, погрязший в сумасшедших долгах и обесценившийся до стоимости бумажек, судорожно пытался выбраться из этого адского болота. Людям негде было работать, негде жить, нечего есть. И теперь коммунистка действительно поверила во влияние США в мире, потому что с крахом американской биржи рухнул почти весь европейский рынок. Сам Соединённые Штаты с двадцать девятого на собрания перестал ходить, разгребая эту кучу и буквально по кускам восстанавливая сломанную систему. Общение с ним свелось до нулевого. И СССР приняла это как должное. В народах медленно расползались слухи о пользе коммунизма в таких ситуациях, и если такие развитые страны раньше относились к ней пренебрежительно, то теперь стали серьёзно опасаться влияния новой державы, думая, что наблюдают за рождением сверхновой Империи. Советский Союз чувствовала это через напряжённые позы, слишком прохладные тона и почти враждебные взгляды. Но нельзя не сказать, что у Союз все было сказочно. И уж точно нельзя сказать, что ее дела намного лучше, чем у остальных. Конец двадцатых преподнес и ей множество сюрпризов. Голодомор, Сталинские кровавые репрессии косили бывшую буржуазию и прочих подозрительных личностей, как серп косит пшеницу. Сначала эта идея не казалась чем-то ужасным ведь каждый правитель по локти в крови, а позиции партии и страны внутри неё самой нужно закреплять как можно скорее и сильнее. И страх — лучшее средство. Но ситуация накалялась так, что Союз и в партии, и в народе становилось трудно дышать. Внимательные и оценивающие взгляды преследовали ее повсюду. Но остановить эту машину не представлялось возможным. Она понимала всю шаткость ситуации, искренне верила, что все закончится так же быстро, как и началось. Но и у этих неприятных лет были и свои, на удивление, плюсы, с натяжкой, но плюсы. Пятилетки. Они достаточно долго разрабатывали план, как перевести страну из ещё в некотором плане аграрной в индустриальную. Для индустриальной державы нужна мощная тяжёлая промышленность, фундаментом которой нужно заняться в первую очередь. Пятилетки — прыжок выше головы под страхом ареста или расстрела, и Союз, и Сталин это прекрасно осознавали, но риск казался оправданным, к тому же, людям не захочется остаться без всего, они постараются. И главное — дело пошло. И это стало первым шагом. Великая депрессия особо их и не задела, а дела потихоньку шли в гору, пока у надменных западных соседей всё рухнуло в бездну. Конечно, некоторые из советского народа требовали более медленного развития, потому что предприятия, не целиком оправившиеся после Первой Мировой и Гражданской войн, надрывались, но все недовольства жёстко пресекались. Новыми кошмарами Союз стало то, что жизнь в ее стране превращается в тиранию и понимание того, что красный в ее флаге действительно означает пролитую кровь рабочих в боях за собственную жизнь. Но и жаловаться ей было не культурно. Иосиф действительно поднимал огромную упавшую страну, пускай и такими зверскими путями и методами, пускай и не так стремительно, как хотелось бы, и сразу это так и не заметишь. Но это обвинениям не мешало. С другой стороны, вместе с усталостью, Союз набирает силу. Такую, какую она не могла доселе вообразить. Вернуть в реальность коммунистке помогла чья-то спина, оказавшаяся перед ней слишком неожиданно, и, не успев затормозить, она на полном ходу столкнулась с кем-то, сдавленно ойкнув и стараясь почти сразу отпрянуть. С грохотом рухнули документы, и Союз мысленно взвыла, готовясь к словесной атаке оппонента. — Неужели нельзя смотреть пере… — раздалось недовольное рычание, внезапно сменившееся на удивлённое восклицание, — Союз? Совет вздрогнула от неожиданности, услышав знакомый тембр голоса и своё имя. Ну надо же! — Здравствуй США! — раскрыла глаза СССР, тут же опускаясь и помогая собрать упавшие папки, — Ты… — Да, — хмуро перебил ее Штаты, — Отец почти насильно вытащил меня из дел, чтобы я присутствовал здесь. «Его можно понять, ты не ходил на саммиты с момента краха биржи», — хмыкнула про себя Союз, разглядывая американца на наличие каких-либо изменений. Ничего нового не было. Разве что исхудал немного, синяки под глазами появились, но и как давно Союз смотрелась в зеркало? — Твоё слово просто много стоит, — усмехнулась СССР, вставая и протягивая ему папку, — Вряд ли кто-нибудь смог бы обойтись без столь влиятельного коллеги. И всё-таки в США изменилось кое-что. Взгляд. Вспыхнувшие холодным раздражением лазуриты ледяными стрелами вонзились в насмешливые изумрудные камни. Штаты недобро сощурился, процедив: — Я смотрю, ты совсем освоилась на месте государства. — Ты многое пропустил, — русская вскинула голову вбок и кротко, подалась вперёд, намереваясь попасть в напряженные губы Америки, но тот в последнюю секунду отвернулся и получил поцелуй в щеку. Советский Союз недовольно хмыкнула, пытаясь не обращать внимание на плохое настроение страны, развернулась, намереваясь уйти. Но Штаты резко встал и пошёл в сторону зала в ногу со спутницей. — Ты ничего странного не замечала в Веймарской Республике, в последнее время? — насторожил ее колкий тон Соединённых Штатов. — О чём ты? — медленно проговорила Совет, напрягшись, пока США поравнялся с ней и зашагал рядом. — У них опять что-то в политике, и теперь, я думаю, ты слышала, что у них другая власть. Национал-социалисты, если мне не изменяет память. — Социалисты? — тихим эхом отозвалась СССР. Шанс обзавестись хорошим союзником столь близок, но сердце подсказывало, что не все так просто. К слову столько у Рейха сестёр или братьев? И где, черт возьми, он ушивается последние года? Неужели его отодвинули от власти? Тогда что с ним стало? «Погодите, значит страну можно отстранить от управления?» — ошарашенно подумала Союз, нахмурившись, но его выдернул насмешливый голос Штатов: — Кажется, у тебя что-то на уме. — Не хочешь клоунадничать, тогда и я не стану, — холодно ответила Совет. — Делаешь выводы на пустых догадках. Очень непрофессионально. — Да ну? А пустые ли? — Спешу напомнить, что мы являемся любовниками по меньшей мере два раза. Но ты оборвала все, что только может нас связывать. — Потому что, несмотря на всю мою к тебе любовь, я знаю какой ты мерзавец и хитрец, и я знала, к чему всё идёт. И я рада, что послушалась и прекратила всё, потому что в конце двадцатых утонула бы вместе с тобой в этом лопнувшем экономическом пузыре. — Ах, да, — язвительно ответил США, — Куда лучше диктатура и адовые нормы для работы. Союз сжала челюсти, резко развернувшись и едва сдержавшись, чтобы не схватить наглеца за плечо, и ледяным тоном проговорила: — Вы свои умения уже показали, и результаты капитализма у меня прямо перед глазами. С коммунизмом же советскому народу не была страшна Великая депрессия. Выводы на лицо. — Любая система может дать сбой. Даже коммунизм. И он даст. Они не заметили, что дошли до дверного проема, разделяющий Зал Собраний и коридор, ровным счетом не заметили, что на них пялились все остальные страны, затаив дыхание. Державы замерли, испепеляя друг друга своим уставшим, разозленным, непонятным взглядом. — Что же с нами стало, Америка? — прошептала Совет, наклонив голову вбок. Но США лишь хмыкнул и тактично промолчал. И ровно на секунду в его ледяных айсбергах показалось солнце, которое тут же скрылось за сизыми тучами, после чего тот ускоренным шагом обогнул стол справа, сел на своё место, даже не обращая на устремлённые на него глаза. Совет растерялась, готовясь одарить собеседника фразой, которая должна была его вразумить как ее отвлёк знакомый, но слегка позабышийся голос: — Союз! Советский Союз замерла. Лишь потом она только медленно обернулась, столкнувшись со сверкающими дерзкими рубиновыми искрами по серому металу. — Рейх?.. — произнесла она, скорее в утвердительной форме, чем в вопросительной. Она раскрыла рот, чтобы потом его закрыть. Затем нервно рассмеялась, вскидывая руками, — Ладно, скажу честно: не ожидала, — Рей кинул на неё слегка уловимую усмешку, — Национал-социалист воплоти… — Беру пример с учителей, — признался тот, показав Совет двусмысленную ухмылку, а затем проскользнул в Зал и устремился в бывшее место Веймарской Республики. Союз, одновременно садясь в кресло, задумчиво окинула Рейха взглядом, рассматривая угольно-чёрный китель, фуражку. Она рассматривала немца, и ощущения, что что-то не так, не покидало ее, едва заметно обхватывая горло ледяными пальцами. Где же тот бесстрашный дерзкий воин, который когда-то лишил ее зрения на месяц? Почему вместо него пришёл по-жуткому молчаливый патологоанатом, проводящий время в компании мертвецов, которых он неспешно вскрывает и ковыряет, при том одежда его всегда опрятна и чиста, но руки… — Приветствую всех стран, — СССР вздрогнула, когда звучный голос Великобритании выдернул ее из неприятных образов, — И объявляю о начале собрания. За размышлениями коммунистка совсем не замечала на себе взгляды как и отдельных держав, так и других, не отрываясь от раздумий. Тема разговора ее не касалась, а потому она позволила себе витать в облаках. Она изредка кидала на новую державу быстрые взгляды, пытаясь понять, что же ее так напрягало. Делая в записной книжке какие-то каракули вместо записей, только чтобы занять свою руку хоть чём-то, кроме отвлекающего постукивания по столу. Что-то внутри беспокойно ворочалось, мешая сосредоточиться хоть на чём-нибудь ещё. Зацепиться за неприятное ощущение не удавалось, и в голове ворочалась лишь одна мысль. Что-то не так. Впрочем, всё стало ясно на выступлении Третьего Рейха. Союз даже насмешливо вспомнила свою презентацию. Даже ее слова не были настолько решительными, строгими и высокомерными. «О Версальском договоре, видимо, стоит забыть», — лениво потянулась мысль у Союз в голове. Повисшую тревожную тишину к клочья разорвал Великобритания, положив руки на груди. — Где Веймарская Республика? — прошипел он. — Была вынуждена покинуть свой пост, — спокойно отозвался немец. СССР замерла, подняв свои глаза вверх, встретившись с красными глазами Рейха. Резко стало душно и тихо. Словно кроме них двоих никого никогда не было. Словно они вдвоём, оба красные с головы до ног, увязли в этом греху и оба несут этот груз на сердце. Оно забилось чаще из-за понимания, на что способен этот патологоанатом. Страх. Страх ни с того ни с сего облил ее, словно холодная вода на морозе. До побеления костяшек девушка сжала карандаш в руках, прежде чем снова приглушенно вздохнуть и выпустить того из-под удушья, наблюдая, как предмет покатился по столу. — Надеюсь, ты помнишь о Версальском договоре? — холодно поинтересовался Британская Империя, многозначительно выгнув бровь. — Непременно, — ядовито мурлыкнул Рейх. В тот момент Совет уже стало всё равно на то, каким тоном немец сказал это. По-акульи острые клыки показались во всей красе сквозь исказившиеся в фальшивой угловатой улыбке тонкие губы. Заострённые, как копья ослепили всех своей белизной, отчего мурашки пробежали по спине. Британия сощурил глаза, холодно процедив: — Это угроза? — Что Вы, как я могу угрожать вам? — губы теперь изогнулись в снисходительной усмешке. Империя стремительно встал, со свирепым рычанием отшвырнул свой стул. Сухие руки британца тяжело рухнули на стол, шкрябнув ногтями. Слегка задев локоть СССР, отчего последняя отпрянула как от огня. Британия сквозь зубы прошипел: — Ты что о себе возомнил, щенок? — Довольно! — властным голосом вызвалась Советский Союз, одаряя всех своими тяжелыми изумрудами, — Нам в полной мере хватило конфликтов. Будьте добры, соблюдайте правила саммита. Оба. Британская Империя напряжённо опустился, недовольно поджав губы. Он прожег лоб СССР, на что Союз храбро отвечала. Она вскинула бровь и победоносно приподняла подбородок, кивая глазами Третьему Рейху. Потом опустилась на спинку стула и наблюдала за этим «спектаклем» с явным интересом. «Гитлер, Гитлер… кто же это такой…

***

— Er hat es verdient, — ответил Гитлер, развернувшись от тела, — Nun, Chef. Gehen wir? — Gehen. Националист хренов…

***

СССР цепким взглядом увидела, что Рейх, закончив выступление, стал о чём-то тихо перешептываться с Италией, принимая и отдавая какие-то бумажки. Внутри что-то тревожно зазвенело. «Разве во главе итальянского правительства сейчас не стоят фашисты? — зацепилась тревожная мысль в голове. И сердце кричало, что тут есть определенная связь. Ну не может быть все так просто! «Рейх — фашист?» По окончании собрания, к огромному удивлению Совет, на плечо сзади аккуратно опустилась ладонь. — Ну, что, каков я был? — с интересом спросил Третий Рейх. — Сногсшибательно, — мрачно мазнула Советский Союз, хлопнув книжкой и ловко подхватив, а потом нахмурилась, в тайне от отдаляющегося за спиной национал-социалиста. *** — Можно? — слегка застенчиво попросилась Союз, постучав в кабинет. — Заходи, — отозвался Сталин, подписав какую-то бумагу, а после поднял на страну взгляд только тогда, когда она уселась в кресло напротив него. Сталин громко вздохнул, оценив состояние СССР. Коммунистка буквально рухнула на стул, уронив голову на спинку кресла, сдавленно завыв от безнадежности. Она поблекла и распласталась по поверхности как половая тряпка. — Как прошли переговоры? — спросил Иосиф, догадываясь о примерном ответе Советского Союза. Он знал, что члены Лиги Наций соберутся сегодня, чтобы обсудить не только о ситуации в целом, но и Польский кризис. — Подожди, дай передохнуть, — промычала Союз, приподнимаясь со стула. Она достала сигареты и начала курить, смотря как генсек пускает дым из его любимой коричневой трубки. Сделав затяжку СССР хрустнула пальцами и потёрла шею, кряхтя при этом, пока Сталин непрерывно на неё глядел. А потом, снова упала на стул без сил. — Прости, — в полголоса сказал Джугашвили, отчего страна резко распахнула глаза, не веря своим ушам, — Не смотри на меня так. Я человек, честно! — Союз фыркнула, — Прости, что довёл тебя до состояния выжатого лимона. — Ох, ты даже не представляешь, как я устала… — вздохнула Советский Союз, сморя в сторону, — Сегодня я в очередной раз увидела в каком отвратительном мире я оказалась… В мире, где живут существа, готовые перерезать другому глотку из-за территорий, денег и власти. И никакие моральные ценности или принципы этому не помеха. — Да что же там такое случилось? —… Война будет. Вот что случилось. — Я знаю, — к своему же удивлению признался коммунист, мрачно качая головой, задумавшись. — Я, с недавних пор, тоже в курсе, — успокоила страна, — Вот только не знаю когда и сколько будет жертв. И все равно так боязно… — Союз… — Я не смогу, — прошептала СССР, глядя другу прямо в глаза, — Я не могу… я боюсь, я сломаюсь и… я только-только отхожу от Гражданки, Чистки, голода… а дети? Сыновья только недавно забыли что такое война, а дочка, Белорусь, такая кроха, смышлёная, красивая… она не должна знать что это — когда каждый день боишься, что этот час последний… — Возьми себя в руки, — холодно проговорил Иосиф, останавливая этот жалкий поток вырвавшихся эмоций. Совет вздрогнула, поняв что сейчас произошло. Стране словно вскружили голову. Так унизительно — чуть ли не плача, умолять своего вождя о том, чтобы не начиналась война. Как это глупо и стыдно. Совет вжалась фалангами пальцев в стол, выпрямившись на стуле и приводя голову в порядок, пока не услышала мягкое: — Ну ты чего, расслабься! — Прости. — Тебе не за что извиняться. Я лишь хотел сказать, что что бы ни произошло, мы справимся. Ты сильная и намного прочнее, чем тебе кажется. — Мне бы твою уверенность… — замечталась Советский Союз, туша сигарету. — Слушай. Ты знаешь, что я беспокоюсь о тебе, не только как государство, которым я управляю, а как и отдельное существо, как человек. Может у тебя есть крылья и ты другого цвета, но внутри у тебя тоже бьется сердце и ты тоже живая, тоже чувствуешь эмоции. Тебе страшно, а кому нет? У меня тоже есть дети, талантливые, умные, симпатичные… И я их очень люблю. Думаешь я хочу, чтобы ты страдала? Страдала одна? Так уж лучше расстреляй меня, если будет так. И наконец, Союз смогла выдохнуть. Почему-то на сердце стало немного легче, когда жестокий тиран, которого боится не только каждый второй житель СССР, но и половина Европы, превратился в доброго друга, который вселял надежду и защищенность. — Спасибо, — выдавила страна. — Ну а все же, — Сталин откинулся на спинку кресла, — Расскажешь что сегодня произошло? ••• Не все страны присутствовали на саммите Лиги Наций — кто-то не стал его членом, а кое-кто (не будем называть имён) сам решил не появляться в организации, которую сам и создал. — Мы с Францией уже провели ряд переговоров о передаче Судетской области к Третьему Рейху… — Что? — Советский Союз неожиданно вытянулась в струнку, желая взглянуть европейским державам в глаза, — Да как вам не стыдно?.. — Это было необходимо, — уверяла Франция, — Мы уверены в том, что Рейх заинтересован лишь в том, чтобы вернуть себе территории его отца — Германской Империи. — И вы так просто согласились на это вероломство?! — добивала Совет, — Вам должно быть очень стыдно. Ужасно. Вы ведь даже не дали слова самой Чехословакии! — Советский Союз! Простите меня за возможную грубость, но я считаю нужным сказать, что мы ведём дипломатическую войну, которую хотим выиграть любой ценой. Вы, как и ваш отец, не имеете склонности к дипломатии, — раскричался Британская Империя, — К тому же я искренне не понимаю, почему вас удивляют эти изощрённые методы? Посмотрите на себя, на какие меры пошли вы… — А вот тут приостановись, — прошипела Совет, — Ты даже не знаешь всей ситуации и не имеешь никакого(!) права меня судить! — С каких пор мы перешли на «ты»? — Ты этого заслуживаешь, — чистосердечно призналась Союз. Она задержала взгляд на Империи ещё какое-то время, а после посмотрела на Францию, почти прошептав: — Мы же подписали договор! Чехословакия наша союзница! По пакту мы обязаны вступиться за неё в войне против Третьего Рейха! И ты серьезно пойдёшь на это? — Третья Республика лишь горько вздохнула, не зная что ответить. Она, сама того не осознавая, взяла прядку волос цвета вороньего крыла и принялась крутить ее, перебирая в пальцах. СССР цыкнула и снова откинулась на спинку стула, то ли нервно смеясь, то ли начиная истерику и рыдая, — Боже, почему это сделали вы, но стыдно мне? — Видимо и вправду сильно, — пошутил четвёртый голос, — Раз атеистка Советский Союз, употребила в предложении слово «Боже». — Я смотрю ты остаёшься навеселе, — промычала коммунистка, — Я бы на твоём месте, Польша, сейчас очень боялась. — Это ещё почему? Союз вскинула брови, — Ты серьезно не понимаешь? — потом пробежалась глазами по остальным, — А, кажется я поняла, — догадалась Совет, ловя на себя раздражённые глаза, — А вы не задумывались над тем, что Рейх не остановиться на Чехословакии? Великобритания, ты сам сказал, что тот хочет вернуть исконно германские территории, которые, кстати говоря, располагаются в западной части Польши. Трудно догадаться: какой шаг Рейха станет следующим? — никто не захотел отвечать, — И не смотрите на меня так, словно я не догадалась! Вы снова хотите свалить на меня всю грязную работу. — Союз, мы не… — Нет, Франция, нет! Вы недооцениваете Рейха! Вы его боитесь! И вы не хотите снова участвовать в этом аду! Я точно знаю: он со скоростью света захватит Польшу, потом пойдёт на запад, а затем точно пойдёт на Восток! И вы со своей демократией, добились того, что хотел Гитлер! — Union, это похоже на паранойю, — смело ответил Британская Империя, — Вы огромная страна, с ресурсами, не пострадавшая после экономического краха! Я уверен вы… — Я не готова к войне. Мои люди не готовы к войне. Если опустить тот факт, что на мобилизацию я потрачу огромное количество времени, мне нужен проход через… — Нет! — резко оборвал мысль Поль, чуть припрыгнувший на стуле, — Я не потерплю того, чтобы твои русские топтали мою землю! — категорично прошипел Польша, сжимая карандаш в руках так сильно, что тот потрескался. — Видишь? — прошептала коммунистка, указывая на страну ладонью. Она помолчала ещё несколько секунд, чтобы под конец собрания окинуть стран своими искрящимися от злобы глазами, испепеляющие все на своём пути. В первый и, возможно, не в последний раз СССР пулей вылетела из зала самой первой. Ее голова захлестнула огромная обида, которую сейчас же надо чем-то заглушить наедине с собой. И вот какие-то жалкие шаги отделяют ее от заветной двери, как вдруг снова за спиной раздаётся: — Союз! Русская успела проклясть уже вторую сотню всевозможных богов, когда замерла на полпути и медленно разворачиваясь на пятке, готовясь встретиться с клыкастым немцем. Рейх подошёл ближе и только тогда коммунистка заметила в его руке сложенный вдвое листок, по которому барабанили бордовые пальцы Третьего Рейха. — У меня дежавю. — Я знаю… что ты не прониклась симпатией ко мне и не доверяешь, — начал немец, размахивая ладонями и наклоняя в сторону голову. — Ближе к делу. — Согласен, — уверенней отрезал Третий Рейх, передавая сложенную бумагу в руки Союз, — Знаю, ребячество. Но мне, как и тебе, нужно, чтобы ты узнала об этом, без вмешательства любопытных ушей. Сказать, что после этого объяснения тревога утихла, лучше лучше ничего не говорить. Потому что это не правда. А истина заключается в том, что ничем не оправданный страх СССР только усилился, даже в глазах слегка потемнело от напряжения между этими двумя и листком бумаги, пахнущий мужским одеколоном, сквозь который каллиграфическим шрифтом просвечивались чёрные буквы. Советский Союз покрутила лист в руках, боясь прочитать записку. И только набравшись смелости, она развернула его и снова закрыла, чтобы выстрелить в Рейха парой нефритовых пуль точно в красные рубины. Но словесный поток Союз, мысленно набирающий оборот, перерезал немец, сказав: — По моему приказанию, Адольф уже написал письмо Сталину с просьбой о принятии моего министра иностранных дел для подписания договора. Я думал, ты знала… — Я… я да, — смогла сформулировать СССР, — Иосиф звонил, просил меня вечером прийти к нему и что-то обсудить, но… — Советский Союз вздохнула опустив руки по швам и на секунду закрыв глаза, — Чего ты добиваешься? Рейх слегка смутился, но на вопрос ответил, одаряя собеседницу поднятием тонких алых кончиков губ, — Я обеспечиваю свою безопасность. Как и ты, — Союз лишь проигравши закивала головой, проводя по линии сгиба бумаги пальцами, — Ну так… когда я смогу прийти? — Когда договор будет готов и обговорен. Завтра в двенадцать вечера. Мой кабинет, — быстро назначила Совет, отходя назад, чтобы быстро пролезть в комнату и хлопнуть дверью перед носом немца. *** — Это всего лишь я, — непринужденно заявил немец, просовывая голову, а затем и все тело, в русский кабинет. — Присаживайся, — как можно уверенней, спокойнее и дружелюбнее пригласила Совет, указывая на кресло напротив письменного стола. Она с первых секунд увидела папку в руках немца и почесала руки, лишь бы скорее эта пытка кончилась. — Все уже обговорено, так что нам всего лишь нужно поставить подписи здесь и здесь, — проговорил Рейх, садясь в кресло и показывая пустые поля для заполнения. СССР не стала сразу же ставить подпись. Первым делом она решила прочитать условия. Все это продолжилось в полной тишине, пока ее не нарушил Рейх: — Ты напряжена. Совет усмехнулась: — Да. — В чем проблема? — коммунистка подняла голову, — Если тебе что-то не нравиться, мы можем исправить, что-то убрать, добавить… — А правильно ли это? — прервала Союз, — То, что мы сейчас делаем. — Не знаю, — честно ответил Третий Рейх, подняв брови, — Не нам судить свои действия. — Ох, что же про меня скажут?.. — вздохнула Советский Союз, падая головой на ладони, — Ты тот, против кого я борюсь, ты объявил всеобщую мобилизацию, объясняя это борьбой с коммунистической угрозой. Ты убиваешь и сажаешь коммунистов, а я… подписываю договор о ненападении с тобой, когда я ещё вчера считала, что нужно готовиться к войне. Мне кажется, или я что-то упустила? — Мне кажется, ты являешься той, кому плевать на мнение запада, — признался Рейх, барабаня по столу ногтями. — Да, но ни тогда, когда сейчас все на иголках, готовые напасть друг на друга при любой возможности… СССР прервалась, потому что почувствовала как прохладная рука немца подушечками пальцев коснулись ее руки. Она отпрянула от стола, чуть ли не падая со стула, а руки тем временем, раскрыли кобуру пистолета и через секунды Наган в ее руках смотрел точно в голову Третьего Рейха. Союз несколько секунд ничего не чувствовала кроме звериного страха перед тем, кто продолжает сидеть в кресле и с ужасом на неё смотреть. Рвано дыша, она пыталась успокоиться, слушая стук собственного сердца в ушах, пока не услышала: — Господи, что они с тобой сделали?.. — совершенно апатично и разочарованно спросил немец, — Эй, эй, успокойся. Дыши, ладно? Вдох, выдох… — Не успокаивай меня, — прошипела Союз. — Я не причиню зла, слышишь? Вот смотри, — немца осенило, а после Рейх достал из кармана кителя немного порванную фотографию, где изображена маленькая девочка вместе с… отцом? — Вот, это моя дочь, видишь? Она правда уже подросла, но не суть. Я исчез, потому что растил дочь, понимаешь? Помнишь наш разговор на крыше? С того момента я стал отцом. И только тогда, когда я понял, что моя сестра, Верена, подавлена и слаба, только тогда я решил ее заменить. Ей было плохо, она чертовски устала, но не я убил ее! Это слухи! Она закончила жизнь так же, как и твой отец. Я остался один. Я и моя маленькая Германия. Я изменился, Союз. Просто… успокойся, хорошо? — Рейх смог встать и медленно подойти к Союз, ствол ее пистолета медленно-медленно стал опускаться, — А коммунисты... я не хотел этого. Это был уговор с Гитлером, его условие. И это, моя расплата за уговор. Я не стану причинять тебе вред. Ты ведь мой друг… мы же до сих пор друзья? Его слова, словно как гипноз, подействовали на коммунистку, пистолет стал смотреть в пол, а дышать стало легче. — Ну признай же, что тебе тоже этого хочется! — настаивал Рейх, — И почему я ещё должен тебя упрашивать? — Ты не понимаешь! — качая головой, продолжала Совет с наполненными слезами глазами, — Они убьют нас, Рей, — прошептала русская, — Они ждут… когда мы перережем друг другу глотки, это то чего они хотят… Они боятся нас. Рейх пару секунд просто смотрел в пол, решаясь. После чего протянул Союз руку, ничего не произнося. Когда ответного жеста не последовало, немец сказал: — Доверяй мне, прошу. Пусть боятся, пускай. Будем вдвоем против всех. Неведомая сила заставила Союз вложить свою руку и пожать ладонь Рейха.