Записки моей Родины-Матушки

«Конец рабочего дня. Смеркается. Небо окрасилось в оранжевые, розовые, бордовые и темно-синие цвета. Наконец, усталые и тяжелые ноги смогли присесть, о чем разгласил характерный хрип, пока отдых не прервал топот маленьких ножек, скрип двери и материнский вдох. — Снова дралась во дворе? — спросила женщина, снова вставая с теплого места, намереваясь помочь девочке раздеться после долгой прогулки и посадить дочь за стол. Она подошла вплотную, оглядела растрепанные рыжие волосы, пробежалась по алым ранам на коленках и наткнулась на царапины на руках. — Ага. Мама, но я не плакала! — уверяла дочка, подставляя головку под материнскую руку, — Эх, вот вырасту — выучусь на моряка… Я уже в ванне плавала! — Боже! Не девочка, а беда! Сил моих больше нету, — ругалась мама, смотря как маленькая девочка уплетает аппетитный ужин, звякая столовыми приборами. — Мама, а вырасту я когда? — Вырастешь. Ешь котлету. — Мама, купим живого коня? — Коня?! Да что ж это делается?.. — приговаривала женщина беря в руки тарелку, вилку и чашку. — Мама, а в летчики примут меня? — Примут. Куда они денутся? Ты же из каждого, сатана, душу сумеешь вытрясти. — Мама, а правда, что будет война? — столовые приборы рухнули вниз, разбиваясь вдребезги. Тишина. Тихо до тех пор, пока маленькая семилетняя дочь не спросит: — А я не успею вырасти?..» — Союз? — встревожено спросил, Санкт-Петербург, наблюдая, что та находится за гранью реальности и воображения. СССР тут же раскрыла глаза и ещё несколько секунд озиралась вокруг в надежде удостовериться в увиденном, — Ты с нами? — Удалось перехватить снимки? — Нет. Мы проверили истребитель и «пилотов». Они успели сжечь фотопленку, — пояснил Киев. — Прискорбно, — прошептала Совет, — Как вы выследили самолёт? — Двигатель был неисправен, — объяснила Одесса, — Истребитель снизился и был благополучно сбит. — Допрос? — Утверждают, что потерялись в грозовых тучах и потеряли ориентировку, — рассказал Севастополь. — Но это прозвучало очень неубедительно, — прервала Минск. — Они понадеялись, что мы не придадим значения карте Советского Союза в немецком самолёте с летчиками военной выдержки? — прокомментировал Севастополь, крутя в руках трофейную сигарету. — Экипаж «Юнкерса» входил в команду Ровеля, который очень часто наведывается на твои границы, — предупредительным голосом заявил Киев. — Что же ты вынюхиваешь? — прошептала СССР, барабаня пальцами по личным делам немецких агентов. — Аэродромы, — вздохнул Сталин. Союз цыкнула и тяжко вздохнула: — Ты то у нас все знаешь, — От ее самовольства, брови Киева поднялись вверх, а Москва издала приглушённый стон, — Какие ещё хорошие новости ты мне преподнесешь? — Ты когда успокоишься? — как можно спокойнее спросил Иосиф. — Видимо, никогда, — наконец повернулась Союз. Но, встретившись с укоризненным и проницательным взглядом коммуниста, она продолжила, вновь уткнувшись обратно в карту, — Я очень сержусь. И ужасно волнуюсь. Особенно, когда дело настолько серьезное, как возможная война, будь она пропадом… — Союз, я устал повторять, что я не вижу смысла в ускоренной мобилизации. Мне напомнить тебе, кто тут управляет страной? — А мне стоит припомнить, что мы находимся на волоске от войны? Что немцы непрерывным шагом идут на восток? Держат нас за идиотов! — Пришёл донос, — перебил Джугашвили нервный поток Совет, выхватывая бумагу из рук Москвы, — От военного атташе СССР в Германии. — И по твоему тону, как я понимаю, все не очень хорошо, — со страхом и тенью стыда спросила Советский Союз. — Донос срочный. Взгляни. Совет вздохнула, краем глаза увидев, как садится вождь в своё кресло, взглянула на отчёт, на котором чёрным по белому, выделено красной ручкой, написано: «Донос разведчика советской военной армии Рихарда Зорге. … • Война с СССР задерживается до конца июня.» — Черт, — ругнулась коммунистка, прикрыв глаза ладонью с усилием потирая брови. Затем, когда донос прочитали все, Совет быстро встала и зашагала от одной стены до другой, продолжая бормотать, — Господи как болит голова… — Успеем? — Минск, — перебил Севастополь, — не надо. — Успокойся и сядь, — посоветовала Москва. — Вы почему все такие спокойные?! Почему мы не можем определить точную дату нападения! То оно произойдёт после окончания сева, то во второй половине июня. Информация поступает устаревшая, аналитическая работа слабая, а немецкая армия находится на пике своего могущества! После захвата Франции войска интенсивно тренировались, отрабатывая тактику Блицкригов, молниеносных войн. В то время как части Красной армии расположены в глубине страны и содержатся по сокращённым штатам мирного времени. На границе находятся только армии прикрытия, не способные отразить сконцентрированный удар главных сил врага. Требуется две/три недели интенсивных перевозок, чтобы на границе создать хоть какую-то защитную группировку. И когда прикажете мне отдать приказ на перевозку? — Союз, все не так плохо, как ты думаешь, — успокаивал Сталин, — Армия растёт, укрепления строятся, аэродромы ремонтируются, танки и пехотное снаряжение комплектуются… — Отлично. Если на нас нападут сейчас, мы встретим атаку с половинкой автомата на руках. Мы находимся в разгаре реорганизации, если ты не забыл, — сжимая руки на груди, перебила Союз. — Но у нас больше нет выбора, — встрял Киев. — Сейчас перебрасывать войска как на запад, так и на восток опасно! — сказала Минск, — Это точно приведёт к ускорению начала войны, к которой мы так и не готовы. — К тому же, я не уверена, что война затянется надолго, — подумала Одесса. — Ставлю два/три месяца на полный разгром Советского Союза, — вздохнула СССР, разворачиваясь к окну и закрывая глаза. Держава горько вздохнула, сгорбилась и завалилась на белоснежный подоконник. Солнце медленно садилось на фоне угрюмой девушки, бежевые занавески развевались вокруг, очерчивая силуэт. Белоснежные крылья волоклись по полу, былая алая кожа посветлела, золотой знак не блестел, а изумрудные глаза не светились былой радостью. От напряжения в комнате стало душно, несмотря на уже ночной прохладный ветерок. А потому, выпустив из трубки дым, Сталин прервал тишину: — Москва, директива о приведении войск в боевую готовность готова? — Совет, как и города, кроме столицы, напряглись. Коммунистка подняла голову вверх, но так и не повернулась. — Директива была передана в части с оговоркой о возможных провокациях немцев, — ответила Москва. — Я их слышу, — приглушённым голосом поделилась Минск. Советский Союз подвернула голову на белорусский город, которая стояла с закрытыми глазами, — «Патроны розданы. Занимаем укреплённые районы. Войска приведены в полную боевую готовность» — Держава хмыкнула и снова отвернулась. — Тогда на сегодня хватит переговоров, — заключил Сталин, — Все свободны. И я очень надеюсь, что первым делом вы отправитесь отдыхать, а не работать, — сказал вождь, косо смотря на СССР, — Если что-то случиться, я думаю, вы об этом узнаете. Меньше чем через пять минут в зале остались двое. Совет развернулась, достала сигарету и молча принялась дымить, все ещё не смотря на своего друга. Сталин же в свою очередь подошёл ближе и наблюдал вечерний город. Москва — удивительное место. Никогда не засыпает и не окунается в темноту даже с наступлением ночи. Даже с наступлением одной из самых тревожных ночей. Стоит только краю солнца на закате скрыться за горизонтом, как зажигаются огни московских окон, витрин, по улицам и проспектам города начинает течь поток света автомобильных фар. Чем больше ночь наступает на город, тем ярче горят огни столицы. Запоздалые прохожие могут спокойно любоваться ночной Москвой, сверкающей цепочками фонарей, великолепными зданиями и мостами, украшенными яркой ночной подсветкой. Пары ходят за ручку, проветривая голову перед сном. Друзья шагают в ногу друг с другом, отмечая сдачу последних экзаменов. Город, ни о чем не подозревая, готовится ко сну. Иосиф и Союз синхронно вздохнули, не представляя что же случиться в будущем. Неужели все это было зря? Неужели все будет несправедливо разгромлено и уничтожено. А за что? — Ни за что не поверю, что ты так переживаешь из-за войны, — признался коммунист. — Я переживаю из-за того, кто ее начал. — Да неужели? — В Первую Мировую, он чуть не сжег мои глаза, — призналась Союз, с чувством посмотрев на Сталина, — В этот раз он их точно сожжет, — Союз вновь отвернулась, — Ты не видел его. Я… я изменилась, когда стала страной, но он… Он словно сошел с ума. Я его не узнаю. Это такая ненависть… я не знаю откуда она взялась, — призналась СССР, закатывая глаза, — Плюс ко всему, теперь мои приоритеты бороться усилились. Теперь я не могу где-то недоглядеть. Да и… теперь я понимаю каково было моему отцу. — Ну отцом он был никудышным… А ты ведь как-то справляешься. — Ну спасибо, — хмыкнула Страна. — Я тебя понимаю, — признался Иосиф, — Я ведь тоже отец. На кону стоит будущее моих детей и будущее всех советских ребят, — сказал вождь, глядя на Союз. — Спасибо, — почти прошептала Союз, сделав ещё одну затяжку. — Поблагодаришь, когда выиграем. — Договорились. — Когда ты в последний раз спала? — Не знаю… Когда-то в 30-х? — не удивляясь, совершенно очевидно ответила Союз, пожимая плечами. Иосиф обреченно вздохнул и только открыл рот как вдруг его перебили: — И даже не смей читать мне нотации. Я сама знаю, что ты давно забыл каково это — спать больше пяти часов. — Дети по тебе соскучились. Иди домой. — Я же сказала, учения оставь на потом. — Что, условие с детьми уже не прокатит? — Если хочешь, я придумаю умопомрачительную шутку про Василия или Якова, — сказала держава, тут же пожалев о своём язвительном комментарии ибо встретилась с холодными омутами, украшенные навострившимися от ярости морщинами вокруг глаз, — Прости. — Твои знают? Союз выдержала паузу и, собравшись с мыслями, прохрипела: — Знают. — И как отреагировали? — Ну… Белка закрыла братьев в зале, так что... — А ты? — Решительно твердила обратное. — Интересно в кого ты такая упрямая? — поинтересовался вождь, поразительно быстро остыв. Встретившись с вопросами во взгляде страны, тот продолжил: — Неужто папина дочка? — Ах вот ты как... — 1:1. — У тебя в запасе ещё есть пару тройку шуток, которые способны заставить меня лечь спать? — Есть, но до рассвета осталось всего 7 часов. — Иосиф, ну что за цирк? — Это не цирк, а дружеская просьба. Мне нужна здравомыслящая страна, а сейчас ты таковой не являешься. Так что бегом отдыхать, Союз Советских Социалистических Республик. Ты должна проспать как минимум 5 часов. — Но… — Это приказ. Союз ничего не ответила. Она устало и побеждено вздохнула, прислоняясь к оконной раме. — Я закончу дела и пойду спать. — Дура. Пошли быстрее, — вздохнул коммунист, отходя от окна и непрерывно следя за державой. Совет промолчала. Выкинув окурок и шумно вздохнув, она посмотрела на ночную Москву будто в последний раз. Ее малахиты засверкали необъяснимой тоской, сил было мало даже на то, чтобы приподнять крылья с пола. Единственное, что она могла сделать, это спрятать их, чтобы спокойно разогнуть спину. Затем, встретившись с настойчивыми глазами вождя, имеющие редкую особенность менять цвет словно хамелеон, она вернулась за стол, и вместе с Иосифом начала бумажную работу, кое-где прерывающуюся телефонными звонками. Но напряжение росло с каждой минутой. В начале первого у Союз закружилась голова. — Союз? — Мы не успеем, — прошептала держава, откидываясь на спинку стула. Карандаш, некогда лежащий у неё в руке упал на пол, а веки окончательно закрылись, не хотя открываться. — Я же говорил, тебе нужно было немедленно отправиться спать! — Большая часть войск осталась в глубине страны, а немцы уже стоят у границы плотной массой. — Хватит думать, вставай, — подначивал Сталин, поднимая обмякшую страну из кресла. — Прибалтика. 21 советская дивизия против 34-х. — Союз. — Беларусь. 26 дивизий против 36-ти. — Советский Союз. — Украина. 46 против 57-ми. — Александра! — Немецкие танки гремят… — ещё тише сказала СССР. — Ты бредишь. Совет перестала сопротивляться или отвечать. Иосиф вскинул усом, вздохнул и понёс спящее тело на небольшой диванчик. Остановился, пригляделся в тревожное во сне лицо страны, вернулся к столу и по телефону приказал двигаться быстрее. Приглядывая на диван и заканчивая работу, Сталин даже не догадывался какой сон видит спящая СССР. — Дуреха, — прошептал Сталин, — Упрямая дуреха. *** — Задержи дыхание… прицелься и… Вот так! — Каз, я попал! Попал! — Рано радуешься. Вот я сейчас возьму винтовку и… — Ага, размечтался. Она мамина, трофейная! Сломаешь ещё. — Россия! — Украина? — Так, вы опять? — Не опять, а снова, — прошептала Беларусь, сидя поодаль от своих братьев, ожидая когда мама доплетет ее косичку. — Все, милая, — прошептала Совет, оглядывая дочку с ног до головы. Мать не смогла устоять от соблазна прикоснуться к маленькой щеке, погладить ее большим пальцем и поцеловать ребёнка в лоб, прошептав: — Ну все, беги, красавица. А то боюсь они сейчас не только мою винтовку сломают… Вздохнув полной грудью, распрямив во всю длину свои огромные белоснежные крылья, чувствуя как по телу пробегают волны удовольствия от перемены напряжения в мышцах, СССР искренне улыбнулась. Все было слишком хорошо. Ее дети с ней. Она здорова, полна сил. Вокруг возвышаются зеленые ели и сосны, с огромной кроной, тянутся к яркому солнцу. Чуть ниже небольшие кустарники, которые так и норовят занять самое теплое местечко. А эти прекрасные вкуснейшие ягодки — землянички, гордо склонившие свои головы. Воздух наполнен прекраснейшими ароматами свежести, оригинально сочетаясь с благовонием распустившихся лесных цветов и даров. Наступило воскресенье. В советский школах прошли выпускные вечера, отзвучали вальсы духовых оркестров и вчерашние десятиклассники пошли встречать рассвет. Москвичи по традиции отправились на Красную площадь, киевляне — на берег Днепра. В Ленинграде стояли белые ночи. Солнце встало в 3:45 утра. Ноги повели тело вперёд. На фоне играет самая любимая мелодия Союз — смех. Молодое лицо украшено солнечными лучами, а ладонь бьется о высокую траву, которая растёт именно здесь. Ничто не может прервать эту идиллию. Ничто. Ничто, кроме немецких самолетов, появившиеся на небе. Страх сковал легкие, не дав нормально глотнуть воздуха. Грудь словно пронзило копьем, тело поразила адская боль, но Союз не могла пошевелиться. Уши пронзил ужасающий писк, предвещающий совершенную пустоту. Ничто, кроме ревущих моторов самолетов, летящих прямиком к золотому солнцу. Они выходили на боевой курс и наконец коммунистка начала осознавать происходящее. «Прошу. Скажите хоть что-то! Хоть что-нибудь, но только не рёв мотора! Крик, стон, плачь, все! Пожалуйста!» Створки бомболюков отворились и оттуда градом посыпались бомбы. Все внутри содрогнулось, послышался разрывающий грохот, напоминающий громогласный раскат грома. Всё ослепительно сверкнуло и померкло. Звук битого стекла СССР услышала предельно ясно. А за ним душераздирающий оглушительный визг. Нечеловеческий и срывающийся на высокие ноты. Голову разрывало от него на части, Совет задыхалась, всё тело ломило адской болью. Она громко закричала, упав на твердый пол, судорожно цепляясь за подставленные плечи. Союз рывком оттолкнулась, распахнув глаза. Она тут же заметила вытянутые в струнку руки, держащие пистолет на обеспокоенного Иосифа, который кажется что-то говорит. Коммунистка резко вскрикнула, отшвырнув пистолет в стену, отползая, спотыкаясь о собственные руки и больно падая вперёд. Несколько секунд ей потребовалось, чтобы принять реальность, царапая ногтями доски, продолжая рыдать, стонать и задыхаться. Пелена слёз перед глазами мешала разглядеть окружающее нормально, но Советы теперь чётко осознавала, что она в Москве, ее дети мирно спят, а страной все ещё руководит Сталин. Держава, крупно задрожав, закусила губу до крови, тихо выдыхая и обхватывая себя руками, тут же срываясь на смех, переросший в сдавленные насмешливые хрипы. В груди невыносимо жгло, хотелось разорвать её, чтобы избавиться от невыносимого чувства. Будто что-то чужое и разъедающее засело там. Вскоре к этому подоспели и другие ощущения — тревога разъярёнными волнами набрасывалась на причал разума, и чужое присутствие. Вражеское присутствие. — Союз? Ты меня слышишь? Скажи что-то, ты меня пугаешь! — Началось… — смогла выдавить Советский Союз. — Это сон! Скажи, что это сон. — Это конец, Иосиф. Это конец. *** С трудом переставляя ноги, Союз двигалась по направлению Зала Собраний. Грудь жгло, в горле пересохло, голова трещала по швам, а после каждого движения тело кололи сотни иголок. «Нужно идти. Идти. Но только не закрывать глаза». Ведь каждый раз когда держава закрывала глаза, хоть на секунду, то тут же в ушах застревал пронзительный крик боли, а впереди — не тусклый коридор, увешанный картинами, а поле боя, каждую секунду принимавший красноармейцев и немецкие снаряды. Сердце резко заныло. В ушах раздался писк. Советский Союз была вынуждена остановиться и выгнуть спину. Головокружение не давало продолжить путь, но это было необходимо. Когда туман в глазах рассеялся, слева от себя Страна наткнулась на яркие янтари отца. Дочь вздрогнула и отшагнула назад. — Неужели ты также содрогался от боли? Или это я настолько слабая? — прошептала Совет. «Нужно идти. Но не в коем случае не закрывай глаза. Просто иди.» Тяжелые двери медленно отворились. В Зал влилась русская страна, вновь содрогаясь от пронизывающей боли в голове. СССР пришлось закрыть глаза и на секунду ей показалось, что грудь ее проткнула пролетевшая пуля. Но открыв их, на ее пути оказались Британская Империя и сидящий в кресле напротив США. Оба пялились на коммунистку до того момента, пока та на дрожащих ногах не подошла к своему месту напротив Соединённых Штатов и дрожащей рукою не дотянулась до трубки телефона. Англоговорящие ужаснулись — никогда они ещё не видели СССР такой. Никогда глаза, теперь тупо смотрящие на них, не были настолько серыми и страдальческими. — Граждане и гражданки Советского Союза. Сегодня, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбёжке со своих самолётов наши города — Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и многие другие, причём убито и ранено более двухсот человек. Налёты вражеских самолётов и артиллерийский обстрел были совершены также с румынской и финляндской территорий. Это неслыханное нападение является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством. Нападение на нашу страну произведено, несмотря на то, что между СССР и Германией заключён договор о ненападении, и Советское правительство со всей добросовестностью выполняло все условия этого договора. Вся ответственность за это разбойничье нападение на Советский Союз целиком и полностью падает на германских фашистских правителей. Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал заявление от имени своего правительства о том, что Германское правительство решило выступить с войной против Советского Союза в связи с сосредоточением частей Красной Армии у восточной германской границы. В ответ на это, от имени Советского правительства было заявлено, что до последней минуты Германское правительство не предъявляло никаких претензий к Советскому правительству, что Германия совершила нападение на Советский Союз, несмотря на миролюбивую позицию Советского Союза, и что тем самым фашистская Германия является нападающей стороной. Эта война навязана нам не германским народом, не германскими рабочими, крестьянами и интеллигенцией, страдания которых мы хорошо понимаем, а кликой кровожадных фашистских правителей Германии, поработивших французов, чехов, поляков, сербов, норвежцев, бельгийцев, датчан, голландцев, греков и другие народы. Не первый раз нашему народу приходится иметь дело с нападающим зазнавшимся врагом. Красная Армия и весь наш народ вновь поведут победоносную отечественную войну за Родину, за честь, за свободу. Правительство Советского Союза выражает твёрдую уверенность в том, что всё население нашей страны, все рабочие, крестьяне, интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочён и един, как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованности, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспечить все нужды Красной Армии, флота и авиации, чтобы обеспечить победу над врагом. Наше дело правое. Враг будет разбит. Победа будет за нами. Договорив, Советский Союз вернула трубку на место и не посмела посмотреть в глаза странам Антигитлеровской коалиции. Последние в свою очередь не могли пошевелиться и всматривалась на вздымающуюся грудную клетку. — Добились чего хотели? — голос Совет подняла голову и уставилась на держав. Глаза ее раскраснелись и опухли, наполнившись не упавшими слезами. Голос предательски скрипел и хрипел, так что приходилось шептать, — Как думаете за сколько он меня убьёт? За два месяца или за три? — Союз... — начал было Великобритания, но тот заметно нервничал. Прокашлявшись, Британия открыл рот, но тут его перебил его сын, отличавшийся не самым лучшим терпением: — Если тебе будет нужна наша помощь… Мы теперь в одной команде и… — И чем вы мне поможете?! — шипела Советский Союз, срываясь, — Людей забросите? Денег пришлёте? Отвлечете? — Совет не смогла продолжать, не только из-за смеха, но и из-за того, что начала медленно задыхаться от боли. — Господи, дай мне сил. *** Меряя комнату шагами, СССР, скрипя зубами, ждала. Чего именно никто не знал, потому что за все время пребывания вместе со страной, последняя не проронила ни слова. Ее посиневшие губы уже давно забыли что такое пощада, а с каждым новым треском Ленинград боязливо глядел на коммунистку — не сломала ли она себе палец. — Союз, — удрученно начал Жуков. — Я не сяду. — Тогда хотя бы свет не загораживай, — Советский Союз резко остановилась, зашатавшись словно вот-вот упадёт, и настойчиво вгляделась в глаза члена Ставки. Их бессловесную перепалку прервал скрип двери, от которого Союз вздрогнула словно как от удара пулей. Оттуда вышел Иосиф Виссарионович, не посмевший даже поднять глаз, а тупо севший на место. — Пожалуйста, — заскулила Совет, — Только не… — Минск и Вильнюс попали в плен, —сказал он. Киев упал на спинку стула. Сейчас он стал походить больше на мраморную статую, нежели на мыслящее существо. Да и сама держава выглядела не лучше — русская вскинула подбородок вверх и сцепила ладони вместе и подставив их под переносицу, — Это было понятно. Минск успела послать телеграмму, но… сама понимаешь. Их не убьют, но… — Киев следующий, — прервала Советский Союз. — Что? — прохрипел украинская столица. — Что с потерями? — поменяла тему Союз. — Ты уверена, что… — Да, Георгий Константинович, я уверена, что хочу знать сколько мы несём потерь так и людских, так и техники, — резко ответила она, — Москва? Москва обреченно выдохнула и ответила: — На Украине, под Войницей — около 150 танков Т-26. Убитых и пропавших не более 3500, — Союз принялась массировать виски. — Прибалтика? —… Из 130-ти танков осталось… 50, — СССР издала тихий нервный смешок, поглядывая на Жукова, Сталина, Ленинграда, Киева и Москву. — Как вам такое, товарищи, — начала держава, складывая руки на груди,  — Все чем мы гордились в предвоенные годы горит адским пламенем. С Первым крупным поражением вас. А ты чего такой хмурый? — обратилась страна к вождю, которых поднял на Страну глаза, — Все же прекрасно как никогда! — Я прочитал твою телеграмму. — И? — Нет. — Нет?! — Нет. — Но послушай… — Союз, нет, — почти закричал Сталин, применив свой самый злой взгляд, — Это глупость! Ты подвергнешь свою жизнь опасности! А если тебя возьмут в плен? А если и вовсе расстреляют?! Нет, нельзя. Я не разрешаю. — С какой стати ты запрещаешь мне что-либо? — С такой, что я твой вождь, и я руковожу тобой! Ты от страха совсем головой тронулась. Надеюсь, мне не придётся применять методы покойного Владимира Ильича? — спросил Сталин. Руки Союз тут же упали, глаза испугались. Иосиф понял, что сделал только хуже, но уже было поздно: — Так что имей совесть, не тебе одной плохо! Прекрати себя жалеть! — сорвался на крик Сталин. Союз промолчала. И снова начала расхаживать по залу, чтобы отбросить страх. Города и Георгий Константинович, переглядываясь, ничего не понимали. Но вдруг руки Союз начали дрожать и поднялись к голове, Совет с силой сжала волосы и, ожидая новой боли, отвернулась к стене рядом с оконной рамой. — Да что же это… такое… Живот скрутил тугой жгут. И новая порция боли пронзила тело. Оперевшись одной рукой за стену, а другой сжимая туловище, СССР закряхтела и зажмурилась. Шумно вдыхая и выдыхая, она почти слышимо заскулила, протирая поступивший на лбу пот. — Союз! — заволновался Георгий. — …Ненавижу. — Союз? — очнулся Сталин. — Какой же и… что же ты делаешь? — Союз… — предупреждающим тоном оградил Сталин, услышав тихий смех. — Да кого я обманываю. Нет у нас никакого шанса! Все силы юго-западного фронта попали в котёл! — вождь подошёл вплотную, — Все силы! Мы пропали, я про… — СОЮЗ! ОЧНИСЬ. ПРЕКРАТИТЬ ИСТЕРИКУ! — закричал Иосиф, впившись в плечи страны и сотрясая ее при каждом новом слове. Но тот осекся, наблюдая за дрожащей и испуганной страной. Ее изумруды поразили вождя животным паническим страхом возможного предательства. Отпустив ее, Советский Союз отшатнулась назад, чуть ли не падая и нервно зарычала. — Отойди, уйди, уйди, уйди, уйди... —… прости. — Надо отступать, — через несколько минут начала держава, — Отступайте к Днепру. По возможности отражать атаки. Никаких приказов об оставлении города не отдавать. Все ясно? — чуть громче шепота приказала коммунистка. — Есть. — Сейчас полегче будет, — чуть яснее заявила СССР, облегченно расслабляясь, — Все, кто не успел добраться до границы встретят немцев в глубине страны. И наступление замедлиться. — Хочется верить. — И все-таки, — Совет открыла глаза, — я на этой же неделе отправлюсь на передовую, — сказала она, прямо глядя на Сталина. — Союз! — А что ещё прикажешь делать? Я и так умираю! — крикнула Советский Союз, оставив после себя лишь эхо и дальнейший гул пустоты. — Киев, — позвала она. — Я здесь. — Я не допущу этого. Не допущу сдачи города. Так что вместе отправимся на украинский фронт. — Но, Союз! — встряла Москва. — Без разговоров, — прокряхттела коммунистка, — У нас есть вождь. Вот пусть и командует. *** В коридоре послышался грохот. Словно что-то, или кто-то, постоянно спотыкался и ударялся. А как нам уже известно, Америка терпением и самообладанием не отличается от остальных. — Ну что происходит? — спросил он, выйдя из своего кабинета, — Москва, Ленинград, вы чего? Вы мешаете мне… — американец остановился, удивившись предстоящий ему картине — эти двое крепко обнялись до хруста костей и чуть ли не падали от горьких рыданий, — Ну вы чего? Новое поражение или… — Союз… — прошептала столица. — Что? Что Союз?! — Союз в плену.