Записки моей Родины-Матушки

— Как… в плену? — ошарашено спросил Соединённые Штаты. Но получив вместо ответа всхлип столицы, отшатнулся назад, словно от огня, и приложил руку ко лбу, — Ой дура… вот дура! И вы ей ничего не сказали?! — А ты думаешь, она бы нас послушала? — вступился Ленинград, — Конечно говорили, но кому известно, что в ее голове то делается! — Как это случилось? — спросил Америка, хотя вопрос прозвучал более грубо и требовательнее, чем нужно задавать в такой ситуации. — В Киевском котле… — промычала Москва. — А Киев… — Тоже в плену, — подтвердил град на Неве. — Вот что, сейчас же дуйте к своему, этому… Сталину! — засуетился США, разводя руками, — Выпрашивайте у него любую информацию, все что угодно, потому что сейчас, вы ничего не можете мне сказать. Все что известно, докладывать нам. Хорошо? Русские переглянулись, — А… ты не можешь узнать, где она? — спросил Ленинград. Штаты вздохнул и закрыл глаза. Через секунды он начал дергаться, оставляя после себя голубоватый след. Тот как будто что-то искал закрытыми глазами, но не мог обнаружить. И, сдавшись, страна открыла глаза и ударил ладонью по стене, заставив нервную Москву подскочить на месте. — Ничего. Гад немецкий, где же ты ее спрятал. — Мы найдём ее, — сказала Москва сквозь слёзы. — Куда она денется? — риторически спросил Соединённые Штаты, — Она так просто не склонит голову перед ним. А если что, она сама нас найдёт… *** 3 дня назад. Напряженную тишину, нарушающую лишь тиканье часов нарушила СССР, громко ударив по пожелтевшему документу на столе, заставив вздрогнуть всех городов и даже вождя. — Не драматизируй, — шепча, посоветовал Сталин, бегло просматривая бессовестно избитый запрос об отходе, держа у уха чёрную трубку телефона, — Ставка приняла решение, — Совет тут же встрепенулась и умоляюще посмотрела на Джугашвили, прошептав «Пожалуйста…». По возможности не обращая на хоть какую-то проступившую эмоцию на лице «холодной и стальной» русской, Иосиф продолжил, стараясь говорить как можно строже, — Ваше предложение на отвод войск на рубеж реки Псел, мне кажется опасным, — коммунистка прикрыла глаза, долго и рвано вздохнув, приподняла подбородок вверх, сцепив руки вместе и приложив их ко лбу, — Если обратиться к недавнему прошлому, то у вас был более серьезный рубеж — река Днепр. И несмотря на это, при отводе войск мы потеряли две армии. А противник, на плечах бегущих войск переправился на восточный берег Днепра. Так какая гарантия, что тоже самое не повториться теперь? — пауза задержалась. Было ясно, что вождь выслушивает ответ главнокомандующего. Тем временем Советский Союз уронила руки на стол, нависнув над ним, — Но мой ответ будет категоричен. Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки. Да, так и запишите. Конец связи, — Иосиф повесил трубку, начиная что-то записывать по угнетающую тишину. — Все города и страны свободны, — объявила СССР, так и пялясь в стол. В воздухе воцарили недоуменные возгласы, недоговоренные вопросы и даже угрозы, — Приказы розданы. Добровольцы идут на передовые, занимают свои поста. Те, кто возжелал помочь в госпиталях — дверь открыта, — проворчала Совет, указывая на дверь. — А мне что делать? — спросила Москва, застывшая в одном шаге от страны, не успев даже присесть за стол. — А что ты? — повернулась коммунистка, смотря прямо на подругу, — Ты же не подумала, что ты отправишься на фронт? — Вообще-то, я так и подумала, — грубо призналась столица. — Тогда поспешу тебя огорчить, — не моргая заявила СССР, — Ты — столица, и нужна мне здесь. — Не, ну ты погляди! — стала возмущаться Москва. Она замерла, ожидая хоть какой-то реакции державы, но отчаялась и решилась на крайние меры, — Товарищ Иосиф Виссарионович! — тот фыркнул, отворачиваясь в сторону и почесав бровь, — Скажите ей! — Ну уж нет. В своих отношениях разбирайтесь сами, — Советский Союз довольно промычала, — Хотя я сам не в восторге от многих ее решений. — Москва… — вздохнула она, а после сглотнула ком, — Просто… иди. Вы все свободны. В кабинете снова остались двое. — 180 км по прямой. — Что? — отвлекся Сталин, зажигая трубку для курения. — До своих Гудериану нужно пройти 180 км, — продиктовала Совет, тупо смотря на распластанную по стене карту, — Пехота под Кременчугом не представляет опасности. А вот танки Клейста находятся далеко на юге. Отход от Днепра может привести к разгрому советских войск на марше. — Тебя что-то не устраивает? — спросил коммунист, поворачиваясь в кресле. — А правильно ли мы поступаем? — слегка хрипя, спросила СССР, — Нет, я понимаю, кто ж знает что будет завтра?.. — Советский Союз закрыла лицо руками, лениво двигая ими вверх вниз, — Короче, Киев мы не удержим. — Ну-ну. Ворчать обычно моя прерогатива. И где твой хваленый оптимизм? — Потеряла, — довольно серьезно ответила держава, — Какая дивизия обороняет город? — 37-я. 100 тыс. человек. Советский Союз зарычала, падая в кресло, — Мало. Резерв? — Выделяется. Не волнуйся, он правда выделяется. Мы не повторим 17-й год, — уверил Сталин, глядя на побелевшее лицо девушки, — Ты уверена, что хочешь на передовую? — Я не стану повторять, — категорично призналась коммунистка, — Мне нужно увидеть его, его глаза. — А дети? На лице Совет вдруг прорезался солнечный луч сквозь непроглядные темные тучи, глаза разгорелись секундной вспышкой, но Союз все равно не улыбнулась, — Повторяют мой путь. — В самом деле? — Ты же не думаешь, что я сразу стала генералом в Первую Мировую? — Как-то не задумывался, — сказал вождь, снова уткнувшись в бумажки, — Японская? Турецкая? — Крымская, — сказала Советский Союз, подавляя вырывающийся смех при виде вздрогнувшего и выпрямившегося в кресле Иосифа Сталина, — Я не сошла с ума. Тебе Киев, Севастополь с Одессой не рассказывали? — коммунист закачал головой, — В таком случае… сюрпри-из! — А я о тебе маловато знаю. — О да… — поникла Совет. — Они будут учавствовать в вылазках? — Смотря на сколько война затянется. Пока служат в полевых госпиталях, — пояснила СССР, прикрыв глаза, — Ну и скандал они мне устроили конечно… Знают, что меня не переубедить, но… Господи, с каждым годом, с каждым днём они все больше и больше походят на меня… Такие красивые, такие смелые, такие… — Такие упрямые и скромные, — перебил Иосиф, дёрнув бровью. — Ну не без этого, — снова помрачнела держава, открыв глаза. — Что тебя гложет? — упал на спинку стула Иосиф, — Не выспалась? — Не смеши меня. — Плохое предчувствие? — Возможно, — Союз упала на спинку кресла, снова глядя в потолок. — Я могу чём-то помочь? — Это что, забота от Иосифа «Я-сам-холод-русской-души-а-ещё-меня-все-бояться-и-вообще-я-злой-и-страшный» Сталина? — Сейчас договоришься, Советский Союз, — девушка победоносно прожурчала, — Воспринимай это как хочешь. — Да чем ты мне поможешь? — вздохнула Совет. Но через секунду держава раскрыла глаза нараспашку и медленно выпрямилась в сиденье, — А хотя… нет, всё-таки ты можешь помочь. — О-о нет, я передумал, — Сталин отвернулся и склонился над бумажками, перед этим выпустив клубок дыма. — Иосиф, ты можешь кое-что пообещать? — Ты знаешь, что я ненавижу обещать. — Знаю, а потому и предостерегаю. Ты же мой друг всё-таки. Помоги, будь добр. — Слушаю, — вздохнул Джугашвили. Советский Союз, занервничала, бегая глазами и сжимая пальцы, снова и снова доводя их до хруста, — Пообещай мне, — голос показался слишком хриплым, — Если что-то случится… Сам понимаешь что. Отдай приказ взорвать весь Крещатик, все оккупационные дома администрации Киева. — Союз… — Все должно гореть, как Москва в 1812 году. Понимаешь? Если мы все же сдадим город, — Совет выдержала театральную паузу, — так отдадим ему руины. — Союз. — Если меня схватят, прошу: дождись меня, — прошептала Страна, смотря в глаза своему вождю, — Дождись, Иосиф. Рейх никогда, никогда, не сможет сломать меня. Из руин найду выход, из мертвых восстану, но я вернусь. Обещай. — Обещаю. *** Прохладная вода медленно стекает по руке. Струйка воды рисует линии выпуклых вен, прорываясь вверх, пока в конечном итоге не стекает каплей вниз, барабаня по железной раковине. Вместе с водой приходит мимолетное ощущение свежести, которое тут же испарится. Вода обволакивает ладони, смывая красную краску и оставляя лишь светлый бежевый оттенок. Малахиты закрылись, ощущая легкое покалывание на коже, как тяжесть на спине пропадает, как невольно тело становится уязвимее и меньше. Открыв один глаз, Союз подавила желание зажмуриться, с трудом открыв второй. Прохладная вода не помогла. А тем временем по уставшему, нездорово бледному лицу продолжает капать вода. Кап-кап-кап… — Ну здрасьте, Александра Иванна, — хмуро прогнусавила новоиспеченный генерал-майор, — Давно не виделись. Союз одарила своё отражение такой улыбкой, от которой не просто стошнило бы, а взбесило, образумило от глупого жалкого поступка и, в конце концов, убило. Ощущение ломоты и духоты — уже давно не новость. А потому, решив отвлечься делами, Александра решила выйти из своей избы и начать работать. А работы предстояло и впрямь много. А голова ужасно раскалывалась… Единственным звуком, непохожим на очередной выстрел автомата, танка, мортиры, жужжания моторов самолетов и машин, крик женщин и детей, стали спешные шаги, а после и открытие деревянной двери. — Житомир взят, — встревожено произнёс Константин, застыв в дверном проеме. — Да, я знаю, — поморщилась Александра. Вместо извинений, Киев похлопал глазами, подошёл ближе и положил руку на плечо страны. Последняя посмотрела на него и встретилась с нескрываемым беспокойством и с тщетно скрываемой жалостью. Держава кинула в его сторону благодарный, слегка раздражённый взгляд и отлипла от стены. — Что с ДОТом? — Состояние удовлетворительно, если так можно выразиться. Приехали военюристы по твоему приказанию. Сейчас вместе осматривают место преступления, — отчеканил командарм, следя за шатающимся и слегка дрожащим командиром. — Меня звали? — Я как раз за этим и пришёл, — признался Константин, разводя руками, — Они общаются с оперуполномоченным Павличенко в восточном крыле. — Ясно. Когда ДОТ приступит к выполнению приказа? — спросила Александра, желая и дальше не вникать в тройное убийство, выбившее из строя ценную точку. — Могу предположить… — Не стоит… предположений. — Виноват. ДОТ будет готов уже к завтрашнему утру. Александра угукнула, на секунду утонув в собственных размышлениях, — Скоро наступит новая волна. Скорее всего артиллерия. Легкие танки и пехота. ДОТ должен будет отразить атаку вместе с правым сектором. Отправь туда Красько, Егорова и Сомова. — Сомова? — переспросил Константин Николаевич. — Да, Сомова, — раздраженно повторила Александра, — Что за глупый воп… — Он убит. В том покушении, что сегодня расследуют. — О, — смутилась командир, — Ну… Тогда Угрюмова. Выполнять. — Есть! — Это ещё не все, Константин Николаевич, — прервала она, заметив две надвигающиеся фигуры, — Продолжайте тренировать войска, — строго проговорила Союз, — У меня до сих пор на второй линии совсем «зелёные» стоят. Не дай бог если кто-то в своих попадёт… — Понял. — Телеграммы есть? — Нет, — Александра вздохнула, опустив плечи и голову вниз, — Послушай, Со… Товарищ генерал-майор, — она подняла глаза. Константин осекся, увидев крохотные зелёные искорки, — Все будет хорошо, слышишь? Мы отстоим город, — прошептал Киев, — Война надолго не затянется. — Мне бы твою уверенность. — Я верю тебе. Я верю в то, что победишь ты. Я ведь тоже боюсь! Но просто знай, мы поступим так, как того пожелаешь ты… — Ну все, прекрати. Не нужно. — Нужно. Я просто напоминаю, — настоял друг, — К тому же, ты думаешь, я так и не понял? — Чего именно? — Не объяснишь, почему я, Москва, Ленинград, Севастополь — все наши — не слышат ни выстрелов, ни криков так громко? — Союз отвела взгляд в сторону, продолжая наблюдать за приближением двух людей, — Не скажешь почему нам не больно до такой степени, как тебе? — Киев… — Мы все поняли. И мы безмерно благодарны. Но это не значит, что мы не волнуемся. Мы переживаем и боимся. Но оспаривать твоё решение не будем. — Вот и правильно. Я все равно не послушаю. — Я хотел сказать… ты не должна брать все на себя. Ты можешь нам доверять и… — Александра Ивановна! — позвал один из приближающихся. Две пары отсалютовали друг другу, приставив ладонь к виску в гордом молчании. В эти секунды, генерал-майор стала разглядывать новые лица. Мужчина лет 35-ти и женщина, которой можно дать 25. Мужчина, одетый в зелёную гимнастерку с тяжелыми чёрными сапогами, украшенный легкими погонами с синими черточками выглядел как типичный пример эдакого русского солдата в бытовых сказках. Тот, который «ни в огне не горит, ни в воде не тонет, ни черта не боится, ни покойников». На его фоне миловидная девушка в таком же зелёном мундире, юбке, сапогами и погонами выглядит на первый взгляд такой же зелёной и неопытной. Союз заострила на той внимание. Ее сразу привлекли необъятные зелено-серые глаза, описывающие не только манеру поведения военюристки, но и сам характер в целом. Выстроенный серый каркас и броня, защищали зеленый фасад огромного, но хрупкого фарфорового здания, которой может вспыхнуть при поднесения спички. — Военный юрист Иван Григорьевич Рокотов, — представился мужчина, — Это — военюрист Светлана Петровна Елагина, — девушка, спустя секунду рассматривания главнокомандующего кивнула, — Для меня честь познакомиться с вами. — Взаимно, Товарищ Рокотов, — пробормотала Александра, подавая руку для рукопожатия. — Вы верно уже знаете, что мы расследуем дело об убийстве двух ефрейторов Стыценко и Великанова, а также лейтенанта Сомова. Мы бы хотели поговорить с вами о… — Ложись! — перебил чей-то голос Рокотова, — Немцы! И в ту же секунду прогремели взрывы. — Быстро! В укрытие! — закричал Константин, хватая ошарашенную Романову за руку. Все тут же рванули в лес, дабы укрыться от взрыва, который настиг их в нескольких метрах поодаль. Снаряд попал и разрушил тележку с боеприпасами, которые взлетели в воздух, разрываясь от очередного взрыва. Четверо упали наземь, мужчины прикрывали головы девушек, ловя на свои спины ошмётки земли и грязи. Все это время Александра старалась унять дрожь, но скрыть это от друга так и не получилось. — Дыши, — напомнил он, — Все будет в порядке. Александра стала корчиться от боли в голове, но ее запястья были перехвачены и приставлены к груди, а на ухо все ещё нашёптывалось успокаивающее: «Дыши!». Спустя некоторое время, когда налёт закончился, Александра попыталась открыть глаза. Но те внезапно стали слезиться из-за густого дыма, появившегося после взрыва. Все четверо заразились ужасающим кашлем. Медленно вставая и по возможности осматриваясь, Союз увидела, что все их окружение, трава, машины горят огнём. — Александра Ивановна, все хорошо? — поинтересовался Иван, косо поглядев на шатающуюся девушку, скрипящую зубами и хватающуюся за голову, но затем переключился на кашляющую Светлану. — Все в порядке, — захрипела генерал-майор, подрагивая от внезапной боли, — Видно головой ударилась, когда на землю падала, — призналась она. Сделав шаг вперёд, ее нога подкосилась, но от падения ее спас подоспевший Константин. — Тихо, тихо, — бормотал он. — Все в порядке, — запротестовала Александра. — Светлана Петровна, — обратился Рокотов к своей коллеге, которая держалась за ствол дерева, продолжая тяжко дышать, — Вам плохо? Вам помочь? — Порядок, товарищ военюрист 2-го ранга, — прокряхтела девушка, — Я не нуждаюсь в вашей помощи. Давайте займёмся делом, — почти прошептала военюристка, сделав шаг вперёд, навстречу к своему напарнику. Но вдруг, упала прямо на руки Ивана. — Что ж давайте… — согласился Рокотов, и уже через секунду ловя Елагину, поднимая на руки бессознательное тело, — Вот те раз. — Обморок? — уточнил Константин, ещё сильнее прижимаясь к главнокомандующему. — Так и есть. — Что ж, не так я с вами хотела познакомится… — сказала Александра, — Несите ее ко мне. Сейчас оклемается. — А как оборону держать прикажете? — заворчала Александра Ивановна, читая в руках только что пришедшую телеграмму и редко поглядывая на умывающуюся Светлану. Константин тем временем разливал воду в четыре стакана, а Иван Григорьевич терпеливо слушал генерал-майора, сидя на стуле за столом, — Половину полка необстрелянные. От каждого взрыва пуп земли ищут. А вторая половина — окруженцы, бегущие от самой границы, — Александра и Светлана подошли к столу и если последняя села и приняла стакан воды из рук Рокотова, то генерал-майор осталась стоять, боясь снова стать заложницей головокружения от резкого движения, продолжая ворчать, — А тут ещё эти убийства… — Диверсанты, — вмешался командарм, настаивая на предложенном стакане. — Да. Диверсанты, — согласилась она, залпом выпивая безвкусную жидкость, — Ну вот откуда они могли взяться?.. — Ситуация действительно тяжёлая, — заявил Константин, — Есть основания полагать, что в расположении действительно проникли диверсанты. Помимо двух пулеметчиков погиб сын комбрига Сомова. — Руководство считает, что на его смерть стоит обратить особое внимание, — вмешалась Елагина. — Смерть Сомова — это трагическая случайность, — сказала Романова, — Мы на войне, товарищ следователь, — обратилась она к Ивану, — Может немецкий снайпер, или кто-то из новобранцев во второй линии случайно попал. — Извините, товарищ генерал-майор, — замешкался командарм, боязливо глядя на Александру, — но я согласен с товарищем командармом, — Светлана и Иван переглянулись, а Александра медленно уселась за стул, — Убийство сына героя Гражданской войны — это идеологическая диверсия. Дмитрий Сомов был отличным лейтенантом. Вывел людей из окружения, имел авторитет среди бойцов. Любой считал честью сражаться вместе с сыном легендарного комбрига. — Не делай из него героя, — сказанула Романова. Девушка немного смутилась из-за резкого взгляда Рокотова на неё, а потому поспешила объясниться: — Постоянно пытался кичиться именем отца, обращался не по уставу. Хотя во время боя вёл себя героически. — Ясно, — растянул военюрист, — Мы осмотрели ДОТ и уже имеем представление о диверсанте. Двое убиты из пистолета, а убийца пробрался в ДОТ из черного хода, закрыл ДОТ снаружи и скрылся по ходам сообщений. — Как можно закрыть ДОТ снаружи, если задвижка изнутри? — спросила Романова. — Хороший вопрос, товарищ Романова. На полу, внутри ДОТа у самой двери, мы обнаружили спичку. Мы попробовали закрыть ДОТ с ее помощью. Если подставить спичку под засов и снаружи хлопнуть дверью, то спичка может упасть и железка упадёт сама собой, тем самым закрывая дверь. Примерный портрет — это человек с сильными ладонями, рост примерно метр семьдесят, пистолет трофейный, пули из стали, а значит уже капитан, имеет уважение. Я бы хотел задать ещё несколько вопросов относительно этого дела, товарищ Александра Ивановна. — Нет! — прервала Светлана тяжелый вздох генерала-майора, — А как же осмотр тел убитых? — Да похоронили уже, — сказала Романова, вызвав немой шок в зелено-серых глазах, — Гляньте какая жара стоит. А когда вы приедете, мы не знали… Я слушаю, товарищ следователь. — Скажите, это правда, что вы сочли Стыценко и Великанова, погибших в ДОТе, не благонадежными? — Они прибились к нам через двое суток после гибели дивизии, а где шатались, где были — не понятно. На обыске мы обнаружили немецкий Б-35. Стыценко объяснил, что это трофей, собранный в рукопашном бою с немецким разведчиком. — И что вас смутило? — На нем не было ни царапины. Они ребята крепкие, сильные, но… не верю я в рукопашную с немцем без синяков. Да и держались они как-то, особняком. Ни с кем не разговаривали… — Что можете сказать о Максиме Лозком? — Его дело было передано в особый отдел сразу же после его прибытия в часть. Поповский сын, из деревни Полтавской области. Я наблюдала за ним, даже сражалась совсем рядышком, но… ничего особо подозрительного не замечала. Человек редкой храбрости, хороший стрелок, хотя совсем юн и неопытен. Кстати тот был под сильным влиянием Великанова. — А то, что он был уголовником вас не смутило? — спросила Елагина, подняв бровь вверх. Александра, Константин и Иван улыбнулись, — Да кого только у меня в армии нет, — призналась генерал-майор, — К тому же у него было особое чутьё, которое не раз спасало от окружения. — А где был Лозкий во время убийства Сомова? — Достань карту, пожалуйста, — попросила Александра Константина. Командарм послушно закопошился в полевой сумке и достал оттуда сложённую карту. Разложив ее на столе, Александра достала карандаш и прислонила его к точке, — Вот здесь. Сомов на первой линии вот тут, ДОТ — здесь. — В теории Лозкий мог выстрелить в Сомова, — вмешалась Светлана. — И он же мог попасть в ДОТ с запасного хода… — рассудил Рокотов. Пауза слегка затянулась. В это время Светлана и Иван общались лишь глазами, а Константин и Александра лишь раз переглянулись и ждали новых вопросов, пока тишину снова не нарушил Иван Григорьевич. — А где были вы? — Я? — переспросила Александра, — Я бы… — Вы что, подозреваете товарища генерала-майора? — Нет-нет. Все в порядке, Константин. Это ведь его работа. Товарищ Иван Григорьевич обязан подозревать всех, ведь так? — Верно, товарищ генерал-майор, — без особого энтузиазма отметил Рокотов. — Так вот я была в Москве по особому приказу Ставки и лично общалась с товарищем Сталиным по поводу ситуации на фронте, — слегка занервничала Александра, крутя в руках простой карандаш, — Это могут подтвердить документы, как мои, так и Московские, а также мой личный дневник, но я не думаю, что он является доказательством, — пошутила она, — Вопросы? — спросила Романова, кладя предмет с глухим стуком на стол. — Если подозреваемых у вас больше нет, то я бы хотел поговорить с Лозким, — вставая пояснил Иван. — Лозкий был на передовой, когда начался обстрел, — сказал Константин, — Если его нет на позиции, тогда он в больничном крыле. Если и там нет, то сами понимаете где он. — Тогда нужно поторопиться. Спасибо за помощь, товарищи Александра Ивановна и Константин Николаевич. — Всегда рады помочь, — отозвалась Романова, пожимая руку Рокотова, но когда настала очередь Елагиной, ее осенило, — Хотя… подозреваемый есть, — Иван Григорьевич поднял на Романову заинтересованный взгляд, — Присмотрите за капитаном Борзых. Он… многообещающий типаж. Знаю, это как доказательство не пройдёт, но… он мне не нравится. Сама его натура по сути отталкивающая. Если вы ищите человека с сильными ладонями, человека со связями в полку, то Борзых подходит под все критерии. Его отряд скоро отправится на операцию, взрывать мост и задержится там до двадцати одного часа. Там его и перехватите. — Спасибо, Александра Ивановна, — поблагодарил ее Рокотов и после удалился вместе со Светланой, по пути обговаривая все, что только что услышали. — Не напомнишь, почему я должна была с ними поговорить? — Потому что сейчас ты не страна, а командир, к которому в часть пробрался немец! Да и вообще, тебе не интересно что произошло? — Мне интересно, уберётся ли немец с моей территории или нет, — грубовато съязвила она, — Константин Николаевич, я не вижу, чтоб вы выполняли приказ. — Уже иду, Александра Ивановна, — отсалютовал командарм и удалился прочь. *** Ближе к вечеру мигрень разыгралась вновь с новой чудовищной силой. Предчувствие чего-то ужасного не давало покоя. Грудь словно сжали тиски, а над головой жужжал огромный мотор, пульсируя, давя на не отдохнувшую голову. А потому с каждым новым шагом вперёд боль усиливалась с нарастающей силой. Даже затишье не помогло избавиться от боли. Солнце уже село, бойцы отдыхали у костров в лагере, собравшись в маленькие кучки. Среди трещания веток в огне, беззаботной болтовни среди парней и девушек, Александра смогла распознать уже знакомые шаги. Впереди она увидела следователя Рокотова, твёрдо направляющемуся к горбатому парнишке, со светлыми волосами стоящие «ёжиком», с кругловатым лицом, морщинами на довольно молодом лице и до ужаса угрюмым отталкивающим видом. Может поэтому рядом с ним никто не сидел. — Рядовой Маленков? — обратился Иван. — Чего нада? — даже не повернувшись, съязвил паренёк. — Шоколада, — вмешалась подошедшая генерал-майор. Маленков сию секунду повернулся и вытянулся в струнку с опаской смотря на Союз и следователя, которые кстати переглянулись и слегка улыбнулись друг другу, — Товарищ Маленков, разве вас не учили не грубить старшим по званию? — Виноват, товарищ генерал-майор. Такого больше не повториться, — протараторил он. — Очень на это надеюсь, ибо верю в то, что вы будете отвечать честно и четко по уставу на адресованные вам вопросы товарища военюриста. Ведь так? — Так точно, товарищ генерал-майор. — Благодарю, — прошептал Иван. — На Здоровье, — прошептала в ответ Александра, уходя оттуда. Путь она держала прямиком в ДОТ, который находится совсем рядом с тем, где произошло убийство двух ефрейторов. Но когда стало ясно, что отсек в полном рабочем состоянии, это означает, что тот полностью боеспособен для последующей атаки врага. Дойти до него нужно было либо по путям сообщений, либо с улицы, использовав дверь в коридорчик или чёрный ход. Не желая долго бродить по обшарпанным холодным темно-серым подвальным ходам, Романова решила пройтись по улице, заодно проветрить голову не помешает. Но есть одно «но» — просто так дойти до ДОТа, у Александры уж точно не получится. Проходя больничное крыло, сердце ударилось о стенки рёбер, кажется сделав там огромные трещины. Из огромной прямоугольной палатки, похожий на шатёр, доносились мужские крики и стоны. «Это ведь больничное крыло, — забастуете вы, — Там полным полно людей, корчащихся от боли. К тому же сейчас война. Что тут сверхъестественного?» Но чутьё страны ещё никогда ее не подводило. К тому же, Союз показалось, что уже слышала этот голос во время одного боя… «Мое любопытство меня погубит», — подумала Романова, сквозь фантомную боль в голове. Почти в самом дальнем правом углу, рядом с окровавленным юношей сидела Светлана Петровна. Судя по всему, девушка вводила обезболивающее. Парень перестал кряхтеть так громко, перестал изворачиваться, пачкая белую простынь алой кровью. Парень изнемог, стал настолько маленьким и уязвимым, что страшно было смотреть. Каждый шаг давался тяжело, но кое-как, на фоне кряхтения и стонов раненого, Александра подошла ближе, чтобы рассмотреть лицо и… — Лозкий… — прошептала Романова, слегка напугав Елагину. — Максим, — позвала Светлана, достав со стола рядом тряпку и начав вытирать лицо от крови, — Ты меня слышишь? Ты можешь говорить? Его глаза забегали по потолку, потому что голова еле двигалась. Парнишка начал паниковать и кряхтеть ещё больше. Но остановившись на Александре, тот сглотнул, а после и вовсе закрыл глаза, шипя при этом: — Это… это он папу убил! — Елагина и Романова переглянулись, но последняя при этом стыдливо упустила голову вниз, — А мама… мама в погребе спряталась. Мама… Мамочка! — Лозкий вытянул из-под простыни красную руку, на которой не осталось ни пятнышка чистой кожи, обращаясь к Светлане, — Мама, почему ты так долго? — Я? — переспросила военюрист. — Не уходи, Мама! Не бросай меня! МАМА! — закричал тот, изворачиваясь и дергаясь на постели. — Хорошо! Хорошо! — поспешила успокаивать его Елагина, проглаживая скомканные волосы, — Я не уйду! Я… — Что это? — серьезно спросила Совет, глядя на шприц в руке Светланы Петровны, садясь рядом с девушкой. — Морфий. — Вколи ещё. — Но… но врач сказал… — А я сказала — коли ещё! Елагина послушалась и вколола вторую половину шприца наркотического средства. Паренёк словно застыл, а Светлана, отойдя от шока, продолжила гладить его по голове. Максим ошарашено глядел на все вокруг, не понимая чья рука сейчас покоится на его голове, но у того было совсем мало сил, чтобы сопротивляться. — Мама! Мне больно, мамочка! — Потерпи, потерпи, — шептала Елагина, на грани слез, — Ты же у меня сильный. Ты все преодолеешь. Но слова не действовали. Лозкий заворочался на кушетке и содрогнулся от новой порции боли, прогнув спину и снова смотря на Александру. — Помоги мне! — Максим? — голос Александры заскрипел. — ПОМОГИ! Пожалуйста… Мама, помоги! — Потерпи, милый. Потерпи и я помогу! Мы справимся, слышишь? — заскрипела Елагина. — Мама, — шептал Максим, — Спой мне, мама. — Спеть? — засуетилась Светлана, больше не от просьбы юношы, а от реакции генерал-майора. Союз слегка расслабилась и посмотрела на мальчика уже не холодными камнями, а яркими, мягкими изумрудами, которые кажется начали искриться. — Солнце уснуло, встретимся скоро,  — пела она, — Вы знаете эту песню? — И теперь горит огнём тоска, — подпевала Света, заморожено смотря на Александру. — Лишь бы вновь услышать, друг, тебя, — запели они дуэтом, предательски скрипящим голосом, — Солнце уснуло, встретимся скоро, — прошептала Александра, глядя на посеревшие глаза мальчика, — Светлана Петровна? Но Елагина продолжала петь. А точнее мычать, стараясь скрыть падающую слезу от генерал-майора. Но заметив, что грудь парня не вздымается, а взгляд стал стекольным, девушка задрожала, пытаясь оторваться от мальчика. Но нарастающую истерику предотвратила Александра Ивановна. — Тихо-тихо! — шептала она, забирая девушку в объятия, — Не смотри… не смотри… — Боже мой, — истерично шепнула Света, портя слезами плечо генерала. — Тише. Спокойно. Боль пройдёт, слышишь? Все будет хорошо… — Хорошо?! Нет, все не будет хорошо! — закричала военюристка, вырываясь из объятий, толкнув Романову назад, а сама устремившись на улицу. — Светлана Петровна! — последовала Союз за Елагиной, увидев ее у таза с водой, умывающуюся от слез, — Светлана Петровна, успокойтесь! — Почему он здесь? — повернувшись спросила Елагина, глядя строго в зелёные гаснущие кристаллы, — ПОЧЕМУ ОН ЗДЕСЬ?! — продолжила кричать она, зарывая руку в карман в поисках папирос, — Он совсем ещё ребёнок! Он не должен быть ЗДЕСЬ! — Светлана, послушайте! — Нет! Ничего не хочу слышать! А особенно от… — СВЕТА! НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ ИСТЕРИКУ! — сорвалась главнокомандующий на крик, — Успокойтесь. Сейчас же. — Я… я, — осенило военюристку. — Прости, — прошептала Союз, кладя руки на плечи Елагиной, — Прости, я не должна была кричать. — Нет, это вы меня простите… — Все будет хорошо. Мы солдаты. Это война. Это нормально, — успокаивала Александра, — Боль пройдёт. А вместе с ней и война. Она обязана рано или поздно закончится. И все будет нормально. Вот так, вдох, выдох. — Поскорее бы этот кошмар закончился… — прошептала Светлана. — Да… Скорее бы. *** Руки дрожали до сих пор. Подземная прохлада не помогала справиться с тошнотой и духотой. Но видимо Александру никто не спрашивал. Уже через несколько минут, тяжелая стальная дверь захлопнулась, а впереди эхом приближался рёв немецких моторов. — Как ты? — испугал Киев своего командира. — Совру, что нормально. — А на другое я не рассчитываю… — Кто же знал, — нарушая тишину, спросила Александра. — Чего именно? — Кто же знал, что Борзых действительно окажется немецким диверсантом. — Ну для этого и нужны были следователи… — Максима жалко. — А кого ж нет… — Что-то происходило? — поинтересовалась Александра на ходу к оружию. — Нет, — облегченно заявил Константин, но тут же пожалел об этом — телефон оповестил о готовности к внезапной атаке, — С недавних пор. — Ну что? Начнём? — спросила главнокомандующий войсками, но все равно зная ответ. Чувство эйфории и какой-то брезгливой жадной легкости затмили все переживания. Палец без угнетения совести надавливал на курок, стреляя в головы пехотинцам, в обзорные окошки танков. Отнимая жизни одни за другие, Романова вдруг вздрогнула от собственной ненависти к происходящему. Как это низко — убивать и получать удовольствие от процесса. Ведь с каждым новым трупом, отчего-то становилось легче. — Это не первая танковая, — заметила Александра, — Кто это? — спросила она, во время небольшого перерыва, когда Константин под боком перезаряжал пулемёт. — Клейст. Штурмовой отряд. — Очень хорошо… — соврала Союз. Потому что все было не очень хорошо. — Боже ну и откуда вас так много?! Подмени, — ругнулась генерал-майор, потянувшись к телефону, — Соков, Малышев, Макаренко, бронебойный, дальность пятьсот по главному танку. Огонь! — Стены затряслись от сильного удара, да так что с потолка посыпалась пыль, а звон в ушах так и остался звенеть, — Так держать. Не спать. Конец связи, — Романова положила трубку. Немецкая колонна, остановленная пулеметным огнём, спешно пыталась перестроиться в боевой порядок. Уничтожить Советский пулемёт ответным огнём не получалось. — Vorsicht! (Осторожно!) — кричал один из них, — Das ist ein Bunker! (Это ДОТ!) — А новая линия обороны творит чудеса, — воодушевленно прошептал Константин. — Не торопись, — не моргая, пробормотала Союз, испепеляя оставшихся в живых немцев, которые один за другим падали на пыльную дорогу. Пулемёт бил по шоссе из бетонного сооружения, замаскированного под деревенский старый посеревший дом. Александра скривилась от склизкого ощущения во рту, но продолжила сражение. — Все в порядке? — спросил Киев. — Не знаю как у тебя, а у меня дежавю, — призналась генерал-майор. Командарм вопросительно уставился на старшего по званию друга, а потому, Союз принялась объясняться: — Словно очутилась в 1916-м. — Я не вижу у них газовых баллонов. — Зато я вижу кое-что хуже. К маленькому окошку ДОТа ползком двигался штурмовой отряд. Пулемет Романовой не мог стрельнуть по ним, из-за того, что дуло не могло опуститься вниз, точно также как и соседние, дабы не рисковать и не взрывать свой собственный ДОТ. — Это… — ошарашено начал Константин. — ОГНЕМЁТ! Группа действовала слажено и точно по всем правилам взлома. Сначала окна подпалили огромной струей из огня, пугая солдат до смерти. А затем, подбираясь ближе, они закидывали внутренний отсек бомбами и ждали взрыва. После чего забирались и во внутрь. — Быстрее! Выходим! — кричала Константин, пытаясь отворить дверь, пока языки пламя буквально не касались тела Александры, которая пыталась дозвониться в часть. — Участок Б, нас взломали! КТО-НИБУДЬ ПРИЁМ!  — Бегом! На выход! — успел прокричать Киев, пока дверь резко не отворилась и оттуда прогремел выстрел пистолета. — КИЕВ! — крикнула Союз, упав на колени перед другом. В ту же минуту, на его бедре показалось огромное багровое пятно. — Не бойся, СССР, — эхом прозвучал баритон, заставивший девушку перевоплотиться в себя и встать стрункой, — Пуля не способна убить нас. Только если выстрел произойдёт не в голову… — Рейх… — выплюнула Советский Союз. — Nimm sie (взять ее), — и в следующую секунду небольшую комнатку заполнили немецкие штурмовики с ножами, лопатками и дубинками. Дальше все происходило как в тумане. Кто-то, не особо умный, бросился в атаку, не подозревая о быстроте и хитрости девушки. Пользуясь своим маленьким телом, она могла увиливать от удара, с помощью крыльев она могла отмахнуться от кого-то, ударив мощным крылом по лицу. Вот она достала пистолет, но тут его попытались отобрать. В следующую секунду пистолет был в руках хозяйки, выстрел прогремел, пуля проломила череп, а в следующее мгновение СССР кинула в кого-то тяжелым камнем, а ненужный разряженный пистолет ударил кого-то в висок. Адреналин заставил качать кровь по венам, опьяняя голову. Совет не до конца понимала кого она бьет, главное бьет. Бьет и вьётся вокруг лежащего Киева, истекающего кровью. Бьет и защищает, бьет и не подпускает никого. Казалось это месиво должно закончится. Советский Союз, запыхавшаяся, с разбитой губой и в кровь стертыми пальцами стоит и пялится на лежащего друга. Пока ей прямо в голову не уткнулся немецкий револьвер, а ухо услышало щелчок, гласящий о сношенном предохранителе. — Довольно. — Ойей… — Руки вверх, — приказал Третий Рейх, раздражаясь больной реакцией Союз. Та стояла и глупо улыбалась, продолжая смотреть в пол на лежащее тело, пока глаза не наполнились слезами, — Я сказал руки вверх! Ты оглохла или… — Не ожидал? — спросила СССР, резко развернувшись, ударив немца по руке и выхватив пистолет, — Руки вверх, — прошептала Советский Союз, целясь в голову и улыбаясь, смутившемуся лицу Третьего Рейха. — Ох, опасную, опасную игру ты задумала, Russisches Schwein. — Беру пример с учителя, нацистская псина. — Отпусти пистолет, дура, иначе я… — Что? — подалась СССР вперёд, — Иначе ты что? — Рейх молчал, — Что ты мне сделаешь?! Будешь угрожать? Так я выстрелю. — Выстрелишь? — Да. — Мда? — Да. — У тебя духу не хватит. — Хочешь проверить? — Хорошо, но ты же не думаешь, что мои солдаты будут стоять в сторонке? — Союз вопросительно хмыкнула, — Убьешь меня, тебя убьёт кто-то другой… — А-а, погоди-погоди, — рассмеялась СССР, вводя немца в ступор, — Ты думал, что я имела в виду тебя? — револьвер медленно поднялся вверх и уткнулся в русский висок, — А не слишком ли много чести? — на всю комнату послышался скрежет зубов, — Если ты не сделаешь то, что я тебе скажу, я застрелюсь. Ведь кто как не я расскажет, где находятся мои танки, заводы, аэродромы… Да и я уверена, что тебе нужна я, так что… — Ты этого не сделаешь. Слишком кишка тонка. Лучше отбрось пистолет и мы поговорим, — улыбнулся Третий Рейх, ослепляя Совет своими белоснежными клыками, сделав шаг вперёд. — Не подходи ко мне! — крикнула Советский Союз, отходя назад, начиная дрожать, — Стой где стоишь, пока я не разозлилась! — но Рейх и не думал останавливаться, — Я сказал стой! — Давай, — прожурчал Ричард, выставляя руку, — Положи пистолет. — Я не шучу. — Так будет лучше для всех. — Нет! Прогремел выстрел. — Союз? — Заткнись! Замолчи и не приближайся ко мне! — кричала СССР, — Стой или следующий выстрел будет не в стену! — Хорошо, — согласился немец, — Хорошо… — Условия ставлю я. Так что закрой свою пасть и выполняй условия! — И чего же ты хочешь? — Отпусти нас. Всех! И убирайся прочь отсюда. — Ого… а не слишком ли много? — Рейх, ещё одно слово и… — Да-да-да. Я понял. Но есть одна проблема… — Какая? — У меня два револьвера. *** Возвращение — только вопрос времени. Побег — возможен, нужно только время, удача и… пожалуй все остальное. СССР пытается сделать глубокий вдох, но ей мешает боль, затесавшаяся где-то под сердцем. Камера, 3 с половиной метра в ширину, 5 — в длину, холодный каменный пол и отсыревшие, со сколами, стены; имеется лишь один металический стул, и какой-то осколок. Холодно, сыро и скучно. Время было невозможно отследить, сознание то уплывало, то возвращалось. Много времени прошло с тех пор, как произошел разгром у города Ирпень и чуть меньше пяти с захвата Киева. Только сейчас на неё снизошло понимание, что все это расследование — ловушка, тщательно проработанная операция. И ни разведданные, ни работа над освобождением Украинских, Белорусских, Прибалтийских земель были пустышками и пустой тратой времени и людских душ. С протяжным стоном, Союз попыталась прогнуть спину. Но вскрикнув, поняла, что это плохая идея, а потому снова упала на стену и снова начала бродить старательными мелкими шажками. Металлический стул и ледяные стены приятно холодили опухшую спину и смягчали боль. Физическая боль во многом помогала переживать душевную. Так что единственное, что Союз могла сделать, находясь в тылу, это брать всю боль на себя и дать возможность городам не отвлекаться. Совет не видела своё лицо долгое время и сильно боится, что сейчас ее не узнают даже собственные дети. Все тело казалось одним сплошным синяком, покрытым ссадинами и порезами. Побег — возможен, возвращение лишь вопрос времени, главное к этому времени не сойти с ума. Дверь с громким хлопком открывается, заставляя ее вздрогнуть — настолько она потерялась в мыслях. Союз уже знает, что ее ждет — пытки, которым нет причины, нет конца и против которых нет оружия. Совет не имеет возможности расправить плечи и встретить палачей подобающе, она надеется лишь, что ее лицо не выдаёт страха. Вот сейчас Союз обернётся, и за руки ее уведут в промозглую и темную комнату с длинным узким столом. В пучине беспорядочных мыслей коммунистке из-за темноты сначала показалось, что на неё смотрит лицо в газовой маске. Стало больно даже дышать. Словно вот-вот из-под углов пойдет зеленый газ. Но это был просто Рейх. — Ты ведь не скучала тут? Прости, был занят. Как тебе спалось? — Пошёл к черту. — Как некультурно. Пока немец отворяет дверную решетку, Союз нетерпеливо вскакивает со стула. Рейх поднял бровь: — Хорошо себя чувствуешь? — Твоими молитвами, — буркнула Совет, держа с немцев дистанцию, не подпуская того к себе, — Где Киев? Он жив? — Да живой твой Киев, можешь успокоиться, — отмахнулся Третий Рейх, — Он там, где должен быть. Кстати держится молодцом… Спрашивает о тебе, глупо надеется на то, что ты его спасёшь… Лишь, как его там… а! Севастополь помогает ему не пасть духом… Видела бы ты своё лицо! —  рассмеялся Третий Рейх, — Ну ладно, ты меня сбила, — Рейх встал лицом к лицу русской, взмахнув прямо под носом русской до блеска сияющим ножом, — Я пришёл не за этим. Спокойствие на лицах исчезло, но его место заняло нечто, столь же пугающее. Неподвижность и терпение хищника, ждущего у водопоя, смягченная позиция, которая говорит, что он может остаться здесь всю ночь, что, в конечном счете, он получит желаемое. Они стояли, два хищника, стоящие друг над другом с потемневшими глазами, которые наблюдают, выжидая когда другой даст слабину для идеального момента для нападения. — Что тебе от меня нужно, Рейх? — выплюнула Союз, сотрясаясь от боли, — Зачем тебе все это? Тебе нужна информация? — Зачем? — переспросил Рейх, крутя в руках кинжал, — Ты в серьез думаешь, что мне нужны от тебя какие-то координаты? — рассмеялся Рейх, — Предсказуемо и скучно. Я и так все узнаю. Нет, все намного интереснее, чем ты думаешь, — сказал он, делая выпад вперёд. Движение растягивает ее больные ребра, и Союз до крови кусает губу, лишь бы сдержать крик. Рейх предсказал ее попытку, перекрыл на корню, не дав сделать даже глоток. Прежде, чем понять всю безысходность ситуации, Союз отмахивается от каждого удара. — Что с тобой стало, Рейх? — кричит Союз, удерживая руку немца, — Мы же были друзьями. Его губа разбита от одного из ударов русской, но он ее не облизывает и не вытирает. Кажется, он абсолютно не осознает кровь, текущую по его подбородку. Союз знает, что причинила ему боль в драке, но Рейх, казалось, этого не ощущал. Или, точнее, он почувствовал, а потом игнорировал. — Ты — фальшивка! Ты бросила меня, как и все остальные, — Союз оказывается прижата к стене прежде, чем даже осознает, что собирается проиграть, — Знаешь почему тебя невзлюбили? — Это ты виноват! — Это ты, ты доверилась не тому. Я сделал выводы и отправил тебя туда, где тебе самое место! — предплечье немца преднамеренно давит ей на горло, а прямо перед правым глазам сверкает острый кинжал, — Я ошибся только в одном. Надо было задушить тебя раньше, союзник.