Без лучика света

Kaeru – (яп.) домой Следующий месяц Хатаке ломало. Это был первый раз с далекого детства, когда он чувствовал себя одиноким. В какой-то момент эта незаполненная ничем дыра, очень остро ощутимая, начала зудеть настолько сильно, что перебила все благоразумие. Именно по этой причине он сейчас в этом парке, том самом, в котором происходит большинство литературных творений Итачи, о котором парень неоднократно упоминал в разговорах. Сердце где-то не на месте. Нечего ему здесь делать, но ноги продолжают нести вперед. Уухей шагает чуть поодаль, и благодаря ему высматривать никого не приходится. Пес, сам того не зная, ищет сейчас знакомого мужчину. И находит. Ленно бродя по тропинкам, только для галочки нюхая что-то под ногами, замирает. Нос тут же опускается к самой земле, и знакомый запах утягивает пса влево. Пройдя пару метров и сунув морду буквально в кусты, он вскидывает голову, вильнув хвостом. Взгляд на мужчину. – Вперед. Борзая с ходу выдает звонкий лай, уходящий в игривый вой и через пару секунд откуда не возьмись вылетает рыжая выжла. Оба замерли, вскинув хвосты и вперившись друг в друга взглядом, а потом унеслись обратно в открытое поле на таких скоростях, что аж завидно стало. На Хотэру не было ни жилета, ни шлейки – стало быть Итачи сидит сейчас где-нибудь на траве и придается вдохновению. Искать долго не приходится – он обнаруживается на ближайшей скамейке в тени воистину гигантского дерева. Шлейка лежит возле него, на скрещенных ногах покоится ноутбук, по которому порхают пальцы. Черная кепка смотрится странно, но удивительно сочетается с темно-серой кофтой. Он выглядит иначе, но… загляденье. Честно, Хатаке просто врос в землю и смотрел, укрываемый от этого факта чужой слепотой и находя это несколько нетактичным. Что он здесь делает? Это совершенно непрофессионально, возможно даже незаконно. В конце концов он притащился сюда и наблюдает за человеком совершенно без его согласия. Мог бы последовать за ним до самого дома, кто ж его знает. Одна мысль о том, что кто-то действительно мог бы так сделать, отдалась в позвоночнике холодом. Каким же опасным, должно быть, мир является для них. Неизвестно откуда выскочил Уухей, прижав к голове уши и взяв точный курс на парня. Еще секунда и сдаст хозяина с потрохами. Итачи на автомате опустил руку на собачью голову, стоило тому ткнуться в ногу мордой. Рука тут же отдернулась вверх, почувствовав не то, что ожидала. Учиха повернулся к псу, чуть нахмурившись. Ладони обняли длинную морду, прошлись по ней вдоль, потом по голове, вытянув расслабленные уши. Намеревались дойти до спины, но наткнулись на ошейник. Он уже и так узнал, но стоило нащупать медальон с гравировкой и брайлем, как слепой взгляд поднялся выше. Он повернул голову в одну сторону, потом в другую, совершенно сбитый с толку. Такой беззащитный. Сердце сбилось с ритма. Какаши направился к нему довольно быстро, и стоило Уухею дернуться в его сторону, как взгляд невидящих глаз получил направление. Зрачки медленно ходили из стороны в сторону, понимая, что так или иначе остановятся на цели хоть на миллисекунду. Глубокий вздох. – Я напугал тебя? Прости. Услышав знакомый голос, он еле заметно улыбнулся и покачал головой. – Не ожидал, что могу встретить вас здесь, – стоило пальцам отпустить, как борзая сорвалась с места. – Уухей навещал своих особенных пациентов в больнице, – технически, это не ложь, но ощущается именно так, ведь Какаши намеренно напросился на больницу в Мацуяме, – вспомнил про парк и решил проверить, как у вас идут дела, ты ведь добровольно ко мне не придешь. Брюнет усмехнулся, перекладывая шлейку на другую сторону скамьи, и Какаши счел это приглашением. – Зря волнуешься, – улыбнулся Учиха, зажимая несколько клавиш на клавиатуре и отставляя ноутбук в сторону, – у нас все замечательно. – Я вижу, – кивает мужчина, следя взглядом за игрой собак. Он как-то подзабыл, что дал Учихе гончую. Она была гораздо ниже борзой, но идентичную скорость поддерживала запросто. – Она преобразилась. Потеплела. Стала больше походить на тебя. – Я теплый? – удивился Итачи. – Еще бы, – протягивает кинолог, задержав взгляд на губах буквально на мгновенье и уже не в силах оторвать. – Мне не хватает эмоций, – констатировал он, повернув голову в сторону четвероногих. Видимо, услышал рычащее пыхтение. – Кто сказал тебе такую глупость? – почти шепотом, что не осталось незамеченным. Итачи медленно повернулся обратно. В глазах немой вопрос. – Все, кто меня знает, – ответил на вопрос, хотя думал явно не об этом. – Все хорошо? Голос странный. Какаши звучно усмехнулся. Чертовски прямолинеен. – И правда странный, – соглашается, вновь вернув взгляд к губам. Они так близко. – Я позволил тебе думать, что забрел сюда случайно. Это не так. – Я, – протянул Итачи, помедлив, – не совсем понимаю. – Я хотел тебе сказать, но посчитал, что не стоит, а потом пожалел, – парень молчит, глядя почти в лицо, но все равно немного мимо, – пригласить, если точнее, – угх. – Тебя. На кофе. Секунда гнетущей тишины, после которой громкий смех кажется почти оглушительным. Сердце взял какой-то спазм. Смотреть на его светящееся улыбкой лицо и не испытывать счастья – вещь невозможная. – И только? – все никак не успокоится. – Я уж было подумал, ты умираешь, – смех очень медленно сходит на нет. – Почему же «и только»? – не понял Какаши. – Хотя бы на кофе. – Не вопрос, – пожимает он плечами как-то слишком легко. – Итачи, – не слишком уверенно, – ты понимаешь, на какой кофе я тебя приглашаю? – Со зрением не очень – это да, но слух у меня замечательный, – склонил он голову в настолько саркастичном жесте, что Хатаке даже чуть отодвинулся, чтобы разглядеть его в полной мере. Он бы посмеялся, если бы не находился сейчас непростительно далеко за пределами своей зоны комфорта. – Серьезно? Ты не против? – все еще не верится. – Ты рассчитывал на какой-то другой ответ? – не понял брюнет. Вообще-то, да, немного рассчитывал. Из всех возможных вариантов ответ «да» наиболее страшный. – Ты сказал, что тебе нравится кто-то, – вылетело оправдание. А ведь и правда, говорил. – Я не знаю, что мне нравится, – очень честно признался Итачи, – человек, что мне не безразличен, в отношениях. Он любит женщин, и я для него эквивалент младшего брата, – мужчина. Он любит мужчину. Это все, что Какаши услышал. – Я понимаю, что там ничего не будет, это не та ситуация, где уместно было бы плакать и страдать, – ладно, может, эмоций ему немного не хватает. А, может, влюбленность не самая сильная, но так рационально рассуждать о подобном может не каждый. – Не сказал бы, что предпочитаю мужчин. Вероятно, мне нравились бы и женщины, не будь в моей жизни его. – И все же «да»? – дает ему шанс повернуть назад, потому что не очень похоже, чтобы парень испытывал хоть каплю влечения. Кажется, просто рассудил, как будет логичнее. – Почему нет? – резонный ответ. – Возможно, мне нравишься ты, – совершенно спокойный взгляд на не обремененном тяжелыми эмоциями лице. Если подумать, это, наверное, красный флаг. Эта открытость для нового, серьезного и личного, что Хатаке был просто не в силах предоставить. Умнее было бы забрать слова обратно, подняться, попрощаться и уйти. Давай же, не в первый раз. – Когда? – График есть только у тебя, – заметил брюнет, чуть откинув голову и подставив лицо пробивающимся сквозь крону дерева солнечным лучам. – Тогда, пошли, – поднимается мужчина, признавшись себе, наконец, что он не найдет в себе сил уйти просто так. Протягивает руку в слишком уж пафосном жесте, не сразу сообразив, что без дополнительных комментариев она останется невидимой. – Я протягиваю тебе руку. Возьми ее. Парень вытягивает руку вперед, чуть ниже, чем следовало бы, и Какаши приходится самому поймать его запястье. Легко потянул на себя, понимая, что Итачи не самой крепкой комплекции, и не прогадав. В нем килограмм на тридцать меньше весу, как минимум. Поднялся весьма изящно, успев даже прихватить прикрытый ноутбук и собачью шлейку. Высвободив руку, он легко хлопнул ей по ноге. Несмотря на то, что собаки были метрах в пятнадцати, Хотэру услышала его мгновенно. Оказалась рядом за секунды и с радостью просунула голову в кожаное изделие, позволив застегнуть ремни под грудью. – Kaeru, – мягкий приказ, заставивший выжлу медленно повернуть влево, потянув хозяина следом. – Домой? – уточнил Хатаке, которому просто не могло послышаться. – Уухей, – прокомментировал парень. Мужчина сначала не понял, а потом окинул взглядом прилегающую улицу и заметил, что столиков на улице нет. Поводыря-то внутрь без проблем пропустят, а вот огромную борзую без поводка вряд ли. – А, ну да, – протянул он, позабыв об этом, – могли бы съездить до центра, там точно найдется что-нибудь подходящее. – Не слишком для первого свидания? – поинтересовался брюнет спокойно. – Если обед – это слишком, то приглашать меня к себе и подавно, – не согласился Хатаке, – ты меня не настолько хорошо знаешь, – как бы напомнил. – Брось, – покачал головой парень, не поверив ни на секунду, что он в какой-то там опасности. Жил он через дорогу от парка. Это была небольшая студия, не обремененная мебелью. У окна стояла кровать, рядом с ней собачья подушка, кухонный стол, он же столешница с дополнительными шкафами интуитивно отделял небольшую кухонную зону от всего остального. Цветовая гамма была очень современной: все светлое или серое, но вот покрывало на кровати пыльно-бордовое, добавляющее капельку цвета в сдержанность. – Здесь уютно, – с ходу признал мужчина. – Это не моя заслуга, – дернул брюнет плечом, – свет работает только над плитой и в ванной, – предупреждает, скинув обувь, – если уже стемнело. – Сейчас четыре, – напоминает Какаши. – Когда-то разве не темнеет в четыре? – уточняет Итачи, нащупав собачью миску на полу и направившись наливать в нее свежей воды. – Полпятого, – поправляет кинолог, усаживаясь на один из высоких стульев за столешницей, – но это зимой. Как давно ты потерял чувствительность к свету? – Не знаю, – как-то не особо переживая по этому поводу, – давно. – Твой брат не теряет зрение? – просто любопытно. – Нет, ему не передалось. Как и отцу, – опирается на стол по другую сторону. Это очень странно. – Кофе? – склоняет голову. – Или все же чай? – Кофе, – выдыхает мужчина, не совсем понимая, что сейчас чувствует. Во-первых, наблюдать за этим парнем в его доме было в какой-то степени разрывом шаблона, потому что подобный образ в голове как-то не складывался, словно Учиха вообще не жил дома, а существовал только на улице, на зеленой траве. Во-вторых, не привязанный к чему-то рабочему разговор свободно уходил в любую тему, что будоражило нервы. Что-то поменялось во взгляде, погасив нейтральное дружелюбие и уступив место чему-то куда более острому. Стоило парню развернуться, в глаза бросилась внушительная кофеварка, работающая на капсулах, что очень удивило. – Ты разве пьешь кофе? – С чего бы ты взял, что не пью? – уточнил брюнет, настолько быстро орудуя с аппаратом, словно видел его перед собой. – Я тебя ловил только за чаем, – взгляд скатывается к заднице помимо воли. А кто бы, собственно, не воспользовался возможностью? – Так ведь у вас кроме него ничего не продается, – усмехнулся брюнет. Уухей с Хотэру, занимаясь перетягиванием какой-то мягкой игрушки, утробно зарычали, и Какаши даже обернулся, не поверив, потому что он ни разу не слышал, чтобы выжла издавала такие звуки. На тренировках она была очень сосредоточена и максимально спокойна, а забирать ее домой Какаши чести не выпало. – Сколько тебе лет? – спрашивает Итачи сзади. – Ты не знаешь? – уточнил как бы между прочим. – А ты знаешь, сколько мне? – задал встречный вопрос и попал в точку. – Двадцать с чем-то? – точно не больше двадцати пяти. – Двадцать два, – маловат, конечно. – Тридцать один. – Примерно так и думал, – кивает Учиха. – Ты вырос в Кумакогене? Пауза. Итачи, отвечающий на личные вопросы, уже привычное дело. Итачи, задающий их, феномен очень странный. Отвечать или нет? – Я вырос в Кобе. На лице мелькнуло удивление. Н-да. Не первый человек, удивляющийся тому, как можно из одного из торговых центров Японии перебраться в небольшой городок, где ничего не происходит. – Хах, а я в Осаке, – усмехается Итачи. А вот это логично. Его семья смехотворно богата, такие, как правило, не оседают в районах, вроде вот этого. – Брат все еще там, – задумчиво протягивает брюнет. Сразу видно, что Саске ему не хватает. – Образование лучше. – Это да, – согласился Хатаке. – Помнится, когда-то ты хотел заниматься теоретической физикой, – мгновенно пожалел, что поднял эту тему. – Этого не произошло, – покачал он головой, перехватывая кружку со свежесваренным кофе. Вытянув руку, дотронулся до стола. Шагнув ближе, провел ладонью по поверхности, пока пальцы не наткнулись на лежащую на ней руку Хатаке. Определив, что это за часть руки, в одно прикосновение, Итачи поставил кружку с ароматным напитком прямо перед мужчиной. – Я пью черный, так что сливок нет, – сказал он, отступая и принимаясь повторять махинации с кофеваркой по новой, – но есть сахар, если тебе нравится сладкий. – Я не люблю сладкое, – покачал головой Хатаке, даже не помня, когда в последний раз он что-нибудь такое ел. – Вообще? – удивился Итачи, чуть обернувшись. – Это странно? – усмехнулся кинолог. – А ты? – А для меня это личный наркотик, – интересно. Вот этого Какаши не знал. – Повезло, что не вижу. Останавливался бы у каждой витрины, – усмехнулся он. – Скажи честно, насколько неловко людям становится, когда ты отпускаешь слепые шутки? – поинтересовался Хатаке, глотнув кофе и прикрыв глаза от удовольствия. – Предельно, – отвечает с улыбкой на губах. – Ты делаешь это намеренно? – Чаще, чем готов признаться, – не очень метко бросает ему взгляд в пол-оборота, – а ты молодец, стойко держишься. – Я работаю в этом центре больше десяти лет. Можно сказать, я слышал их все, – бросает парню пристальный взгляд, наконец, совершенно не стесняясь это делать. – Хотя легкость, с которой ты говоришь об этом всем, честно, настораживает. – Я никогда не видел четко, – качает парень головой, забрав у автомата свою кружку и, наконец, опускаясь на стул по другую сторону стола. – Не помню цветов, не видел текстур, не представляю, как выглядел, когда еще мог разглядеть свое отражение, – насколько же просто он говорит об этом. И как же страшно это все терять. Все эти привилегии, что у тебя есть, но ты и не подозреваешь. – Я ничего не терял, Какаши. У меня просто изначально этого не было. – От 80 до 90 процентов информации о мире мы получаем визуально. Это очень страшно терять. Даже саму мысль о том, что это можно потерять безвозвратно, воспринять очень сложно. Большинство людей отвергают идеи об этом, просто потому что так во много раз проще жить. – 90%... – протянул Итачи задумчиво, водя пальцами по краю кружки, – звучит, как самая ужасная мигрень. Смешок. – Что ж, ты любишь сладкое, я люблю видеть. – Все по-честному, – согласился брюнет. – Они спят? – кивнул в сторону кровати, подметив мягкую тишину. Какаши обернулся. Господи, что за жуть у них там? – Да. Уместились каким-то образом, – склонил голову, пытаясь разобраться в позициях, – я, если честно, не совсем понимаю, где чьи части тела. Собачья подушка была достаточно просторной для одной, но делить ее на двоих было явно лишним. Итачи рассмеялся, и внимание тут же сместилось. – Пожалуй, на это бы я посмотрел. Любимая улыбка на лице, все еще не та, какой была когда-то, но похожая. Не отпускает ощущение ирреальности происходящего. Очень сильный порыв приводит тело в движение, хотя где-то глубоко внутри тянет липкая паника. Какаши приподнялся, оставив кружку в сторону, чтобы перегнуться через стол. Это было проделано быстро и, как ему показалось, бесшумно, но Итачи заметил. Ощутимо отклонился назад, мгновенно истолковав звуки, и мужчине не хватило буквально пары десятков сантиметров. Он уж было хотел сесть обратно и извиниться, но пальцы рук знакомо-мягко легли куда-то на грудь и проследовали по ней вверх, пока не обняли лицо. Очень легкие прикосновения, они не чтобы остановить или притянуть ближе, они пытаются подарить ему чуть более продвинутую картинку того, что сейчас перед ним. Хатаке прикрыл глаза, позволяя подушечкам пальцев провести по волосам, огладить брови, невесомо пробежать по прикрытым векам, носу, подбородку и губам. Это что-то очень трепетное, пожалуй, чересчур личное, но приятно настолько, что он в жизни не двинется назад. – Это помогает? – шепчет Хатаке. – Нет, – так же тихо, – не знаю, зачем сделал, это вообще никогда не работает. Момент очень чуткий, даже интимный, но Какаши все же не ожидал, что его поцелуют. Был готов отстраниться в любой момент, услышав «нет», потому чертовски шумно выдохнул, почувствовав мягкое прикосновение губ. Сначала не слишком уверенное, медленное и едва ощутимое, а потом Итачи поднялся, сократив расстояние и наполнив комнату резким и неприятным звуком сдвинувшегося по плитке стула. Чуть ближе, чуть больше контакта, куда более уверенные движения. Какаши хотелось бы сжать его волосы, обхватить шею и прижать ближе. Избавиться бы от этого стола и поцеловать так, как он умеет, но он не посмел. В Итачи была какая-то особенная невинность, которую было очень страшно трогать. Возможно, дело в слепоте или в том, что его едва ли как следует целовали. Это не тот человек, которого можно прижать к стенке и спонтанно взять. Даже будь это самым искренним, что ты вообще можешь сделать, это тоже надо заслужить. Поцелуй прервался, стоило парню двинуть головой назад. Какаши распахнул глаза, чтобы полюбоваться на лицо вблизи. Невидящий взгляд был обращен прямо на него, но все же куда-то сквозь. Хотелось бы, чтобы он зацепил волосы, остановился на глазах, перебежав с одного на другой, упал бы к губам… Но он просто еле заметно движется то в одну сторону, то в другую, пытаясь, но так и не найдя, за что зацепиться. Пальцы вновь легли на лицо, и Хатаке мгновенно прикрыл глаза, наслаждаясь покуда его этим балуют. В этот раз парень точно знал, что искал. Легкое прикосновение к рассекающему веко шраму. – Откуда он? – протянул задумчиво, и не думая прерывать физический контакт. Смешок. – Собака укусила. – Правда? – тихо рассмеялся брюнет, явно не до конца поверив. – Правда, – кивнул Хатаке. – Получил его еще в детстве. Очень верил в собственные силы и не особо шевелил мозгами. – По-моему, абсолютно все дети такие, – заметил Итачи. – Наверное, – согласился он, почувствовав, как пальцы исчезли. Ну можно еще хоть немножко? – Мне это покоя не даст, пока не спрошу: как это не работает? Учиха дернул бровями, не совсем поняв вопрос, но его осенило еще до того, как Хатаке успел уточнить. – А, ты про то, что мы лица трогаем? Это только в фильмах бывает. – Ты только что мое потрогал, – напоминает мужчина с улыбкой, не спеша отодвигаться назад. – Мне захотелось, – парировал Итачи, – в моменте показалось чем-то правильным. Едва ли это помогло понять, как ты выглядишь. Расчет был не на это. На что, интересно? Чтобы прикоснуться? О, вот это вообще обосновывать не нужно. – Можно я попробую? – спрашивает Хатаке, исходя из самых корыстных побуждений. – Вперед, – усмехается парень, уперевшись руками в прохладную поверхность столешницы. Хатаке обнял его лицо руками, прикрыл свои глаза и попытался представить себе все, что чувствует. Образ восстановился без проблем, он мог легко себе представить, что трогает, и как это выглядит. – Мне должно быть трудно? – уточнил Хатаке, понимая, что запомнил лицо Учихи в мельчайших деталях и не в силах провести этот эксперимент по-честному. – Это должно быть невозможно, – выдохнул парень в широкую ладонь, и Какаши тут же распахнул глаза, отдернув руки. Как же хочется, с ума сойти. Он уже представлял, как это может быть, как Итачи будет изучать его тело подушечками пальцев, как потом прикоснется всей ладонью и проведет вдоль рук, плеч, груди и шеи, как его взгляд временно потеряет осмысленность, представляя мужчину перед собой, как он будет стонать, потеряв это удушливое спокойствие, заставляющее тебя сомневаться в собственных силах. Черт. Хатаке сухо сглотнул, понимая, что нужно отодвинуться, взять в руки свой кофе и занять их керамической чашкой, а не вот этим всем. Воздуха не хватает. Сердце сошло с привычного спокойного ритма, чтобы подарить тебе энергию на все необходимые телодвижения, а ты замер, как статуя, и это очень больно. – Смотри, – Итачи безошибочно ловит отдернутую руку, притягивая ее к своему лицу. Стоило бы вновь прикрыть глаза для чистоты эксперимента, но он просто не смог. Учиха так легко и доверчиво обхватил его руку своими, поднес невозможно близко к себе, положил ее на свой нос. Дыхание очень остро обожгло запястье. По коже пошли мурашки, поднимая чувствительность. Одна из рук внезапно ложится на щеку, и брюнет отнимает мужскую руку от себя, чтобы поднести ее уже к носу Хатаке. – Ты можешь определить, одинаковая у них форма или нет? – склонил голову парень, слегка озадачив. Мозг слегка атрофировался от оккупировавших его грязных мыслей, и Какаши пришлось приложить не мало усилий, чтобы обратить, наконец, внимание на то, что ощущают пальцы. – Едва ли, – признал он, действительно не разбирая, в чем разница. – Можешь понять, какой из них больше? Кинолог вновь дотронулся до лица Учихи. – Нет. – Нос – это самое простое, что есть у человека на лице, если мы говорим о тактильном восприятии, – объяснил он, вспомнив про свой кофе, и Хатаке счел это намеком на то, что пора бы немного отступить, – я не могу представить его форму, не знаю даже, какой у него размер в сравнении со среднестатистическим человеком. Я при всем желании не смогу представить себе цвет твоего лица, волос, глаз. Мои ассоциации привязаны к звуку голоса, аромату и чему-то легко сравнимому, вроде роста. – Это очень странно, – признался мужчина, принявшись за кофе, чтобы максимально отвлечься, – твоя картинка строится на вещах, которым многие совершенно не отдают отчета. – В этом вся прелесть, – улыбается парень. – Тебе кажется, ты видишь людей во много раз четче. Мне кажется, ты не видишь вообще ничего из того, на что бы стоило смотреть. – Возможно, ты прав, – кивает он, впервые задумавшись о подобном. Где-то в прихожей зазвонил мобильный, наполнив пространство мягкой ласковой мелодией. Губы напротив тронула теплая улыбка, но всего на каких-то пару мгновений. Несомненно, кто-то важный и нежно-любимый. – Не сочти за грубость, но тебе пора, – мгновенно, даже не дав себе секунду на подумать. Что ж, так даже лучше. Можно исчезнуть вот так просто, без вежливых формальностей. – Спасибо за кофе. Хатаке поднялся со стула, потянувшись за своим телефоном в карман. – Спасибо за компанию, – весьма искренне ответил парень. – Оставь мне свой номер, – даже не попросил, а потребовал. Это против всех его правил, но без наличия связи он, вероятно, просто заявится сюда без предупреждения. Итачи легко продиктовал его по пути в прихожую. Собаки встрепенулись, заметив движение, и Уухей тут же вырос подле хозяина, готовый ко всему. Хотэру осталась стоять возле кровати, сонно вглядываясь в своего человека, очень четко понимая, что они-то никуда сейчас не идут. Накинув куртку и всунув ноги в кроссовки, Хатаке замер на выходе, понимая, что украсть еще один поцелуй было бы вполне приемлемо. Шагнул чуть ближе и наклонился к губам не совсем осознавшего еще это брюнета. Тот вздрогнул, почувствовав руки на талии, но мгновенно потянулся к губам, ощутив чужое дыхание. Ладони легли Хатаке на грудь, скользнули к плечам и чуть вниз по рукам. Почти как он себе представлял. Пальцы пробежали по напряженной шее, мягко, как умеют только они, зарылись в волосы. Хатаке не выдержал. Развернул парня и тяжело прижал его к стене, поцеловав так, как обычно делает с расчетом на секс. Итачи шумно выдохнул, сжав светлые волосы сильнее, чем рассчитывал. Остановись. Остановись прямо сейчас. Хатаке прервал поцелуй, прислонившись к парню лбом и еще не уговорив себя на то, чтобы отпустить. Дыхание ни к черту, пульс до звона в ушах. Давно он не испытывал влечение настолько остро. – Я хотел бы повторить это, – неровным шепотом, прикрыв глаза. Что ты такое говоришь, идиот? – Вот это или кофе? – уточняет Итачи, не очень уверенно разместив руки на ребрах кинолога. – Все. Понимаешь же, что выхода не будет, да? – Позвони мне. Уже на улице, куда он вылетел невозможно быстро, пришлось стянуть с себя куртку, чтобы не тронуться от того, насколько стало жарко. Теплый вечер тоже не особо помогал. Уухей наблюдал за порывистыми движениями с внимательным любопытством, пытаясь определить, чем вызвано это странное поведение. – Ой, вот только этого не надо, – цокнул он псу.