Без лучика света

Iriguchi – (яп.) дверь Hodo – (яп.) тротуар/пешеходная дорожка Пять очень длинных гудков. Сердце колотится так быстро, что мужчине не по себе. Что на него нашло? Но что поделать, эта идея не вылезает из головы, и провернуть ее можно лишь в ближайший час. Назад ходу нет, он уже все решил. – Да, – спокойный голос ничего не подозревающего парня. – Ты дома? – сходу, пока не передумал. – Дома, – не очень уверенный ответ. – Планы есть? – пальцы нетерпеливо стучат по рулю. – Сейчас? – уточняет Итачи. – Нет. В чем дело? – Как насчет школьного свидания? – Уухей пялится так, словно понимает вообще все, что творится. Типа я слежу за тобой, поведение контролируй. – Школьного, – усмехается брюнет, – на заднем сидении кинотеатра что ли? Так себе идея. – Хах, нет, – смеется Хатаке, хотя это в принципе под определение тоже подходит, – я тебя на фестиваль зову. А почему, позволь спросить, кинотеатр – так себе идея? – улыбается мужчина, уже испытывая удовлетворение от разговора. – В них нет аудиодескрипции. – Только поэтому? – усмехается Хатаке, прекрасно понимая, что шутка глупая, инфантильная и совершенно плоская, но как себя остановить, если стало можно? – А ты собирался там чем-то другим заниматься? – весьма саркастично уточняет Итачи, и он уже победил, потому что дальше в эту тему никто не полезет. – Что за фестиваль? – ему ведь не послышалось, там где-то щелкнула бляшка ремня? – Думаю, что-то в честь ханами, – пытается прогнать свою псину на заднее сиденье, но он сопротивляется, как только можно. Какаши звонко цокнул. Тоже мне натренированная собака. – Ты не один? – интересуется парень, чем-то звеня. – Я когда-то бываю один? – ответный вопрос. Угрожающий взгляд Уухею. О, ты хочешь посмотреть, кто здесь альфа-самец? Сегодня не твой день. – У меня две собаки, и технически я немного работаю. Тебе понравится. – Где ты? – Под твоим окном. – Сейчас буду, – сбрасывает звонок, и вот теперь борзой точно несдобровать. Попытка спихнуть не удалась, он лишь окончательно настроился на игру, звонко рыкнув и заняв чертовски устойчивое положение. – Назад, – очень строго глянул он на четвероногого, и тот сдался, но поплел на заднее сиденье с таким взглядом, чтобы хозяин четко понимал уровень собственной жестокости. – Ну как маленький, ей богу. Где-то сбоку хлопнула дверь, привлекая внимание. Хотэру его заметила сразу, но реагировать не спешила. Хороший знак. – Я прямо перед тобой. – Iriguchi, – скомандовал парень, указав вперед, и собака, не сомневаясь в том, к какой двери его ведет, направилась к машине. Итачи оказался на пассажирском сидении, после чего выжла прыгнула следом, устроившись между его ног и разместив голову на колене хозяина. – Вы смотритесь весьма органично, – признался Какаши. – Слишком много пафоса по версии Саске, – повернулся он на голос, мягко улыбнувшись. – Есть немного, – не смог не согласиться, – не каждый рискнет подойти. – По крайней мере, ее никто не отвлекает, – положил он руку на голову своей девочке, и она вперилась в него любящим взглядом, – к Рен все тянули руки, а с Тэру на моей памяти еще даже не разговаривал никто. Да, человеческая любовь к собакам – та еще проблема для поводырей. – У нее морда недружелюбная, – пояснил Хатаке, – это охотничья порода, они очень привязываются к своим хозяевам и в момент работы на всех остальных совершенно плевать. – Кстати, – обернулся брюнет, протянув руку к заднему сиденью, – кто с тобой сегодня? Оба пса мгновенно среагировали на внимание, и Учиха безошибочно определил незнакомую морду. Положил на нее руку, чтобы прочувствовать, какой у нее нос и уши. – Австралийская овчарка, – бросил Какаши, не зная, будет эта информация полезной или нет. – Изаму. Он будет работать с ПТСР. – Изаму, – повторил парень, похлопав пса по спине, – хорошее имя, – прямой взгляд на мужчину. – Мы знакомим его сегодня с толпой невнимательных людей? – И неземного вкуса едой, валяющейся под ногами, – кивнул мужчина, приводя машину в движение. Повисла небольшая пауза. Он никогда прежде не бывал в таких ситуациях. Это всегда был просто секс, на партнера было предельно насрать и заполнять подобные паузы необходимости не было. – Ты вообще ходишь на подобные мероприятия? – решил он разбавить тишину. – Не особо, – признался Итачи, – когда Саске был маленьким, мы ходили всей семьей, а потом как-то не было желания находиться в этом хаосе. Рен всегда немного отвлекалась на людей, да и мне тяжело ориентироваться в шумных столпотворениях. – Я не потеряю тебя, – заверил мужчина. – Я знаю, – кивнул парень. Это безграничное доверие творило что-то с сердцем. Что-то теплое и очень страшное. Парковочное место найти не удалось, так что ему пришлось оставить машину у собственного дома. До главной улицы всего пара кварталов, собаки прошли их с удовольствием. Взгляд кинолога практически не отлипал от шагающего рядом парня. Такой красивый. И уверенный в каждом своем шаге. Он всецело доверяет своей собаке, работает с ней в команде так легко и естественно, будто она и правда часть его. – Здесь налево, – бросает кинолог, перехватывая поводок Изаму поудобнее и щелкнув пальцами, указав Уухею направление. Борзая держалась чуть ближе к Итачи, и это вызвало улыбку. Он для пса все еще пациент, тот, кому он натренирован посвящать чуть больше внимания, чем хозяину, в моменты работы. Хотэру не возмущается, хотя могла бы. Ревность для поводырей не редкость, в конце концов это всецело их человек. Но выжла очень легко игнорирует шагающую рядом псину, сосредоточившись на правильном выполнении указаний. В который раз можно похлопать себя по плечу, ибо он подобрал ему очень хорошую собаку. Стоило шагнуть на перекрытую для машин дорогу, уровень шума усилился в разы. Итачи весьма заметно напрягся, сжав ручку, крепящуюся к шлейке поводыря, и собака это почувствовала. Глянула на хозяина, чуть замедлившись. Хатаке обошел его, как-то не подумав, что это нужно комментировать. – Все в порядке, нам прямо, – бросил он, наклонившись ближе. Парень вздрогнул, резко повернув на звук голову, и мужчине тут же стало стыдно. Вроде, работаешь с незрячими, понимаешь, как себя тактично вести, но все равно есть шанс облажаться. – Прости, – выдохнул Хатаке, только сейчас понимая, насколько Итачи здесь на самом деле некомфортно. – Ничего, – ответил он спокойно, – дай мне руку. Какаши с удовольствием ухватился за протянутую ладонь, подходя чуть ближе. Он продолжил говорить, куда им идти, чтобы Итачи мог отдавать приказы Хотэру, потому что поводырю плевать, держит тебя кто-то за руку или нет, если собака в шлейке, она работает, и дергать себя из стороны в сторону не позволит. Толпа густела, обходить прохожих становилось все сложнее, и в какой-то момент эта их система перестала органично работать. – Постой, – Итачи отпустил его руку, – hodo, – попросил Хотэру мягко, и та мгновенно свернула в сторону тротуара, уводя парня в менее загруженную часть улицы. Ощутив носком ноги бортик, Итачи присел на него, чтобы нежно обнять ладонями собачью морду. Какаши тем временем искал взглядом затерявшегося где-то Уухея, подумав, что это, наверное, как раз одна из тех ситуаций, куда стоит приносить поводок. Борзая, правда, нашлась быстро, вынырнув где-то сбоку. Взгляд на Учиху. Тот стягивает с собаки шлейку. Да, так будет лучше. Так она расслабится и просто последует за Итачи, не беспокоясь ни о чем на свете. Убрав шлейку в свой рюкзак и поудобнее взяв кожаный поводок, брюнет протянул руку вбок, и Хатаке мгновенно вложил в нее свою. – Нервничала? – уточняет Хатаке. Кивок. – Это я виноват, – прокомментировал он, обняв руку кинолога чуть выше локтевого сустава, – мне не по себе, когда на слух полагаться нельзя. Чувствую себя… – Слепым? – подсказал мужчина со смешком. – Точно, – улыбнулся Итачи. Плана как такового не было, поэтому они просто направились вверх по улице. Какаши поглядывал на овчарку, чтобы удостовериться, что она ведет себя так, как ей положено, Уухей шнырял между людьми, наслаждаясь моментом, Итачи молча следовал за кинологом, а Хотэру за ним. – Солнце садится, – заметил Хатаке. – Как это выглядит? – повернулся Итачи к нему. – Днем небо голубое, – начал он, – выглядит холодным и очень насыщенным, а сейчас к нему медленно добавляются красные и оранжевые тона. Оно меняет цвет неравномерно: с одной стороны все еще, будто, день, а с другой яркие теплые краски перемешиваются на горизонте. Сразу понятно, с какой стороны садится солнце. Темные глаза смотрели куда-то чуть мимо Какаши, едва моргая. Взгляд немного стеклянный. Можно ли назвать его мечтательным? Пожалуй. Итачи очень внимательно слушал, позволяя воображению рисовать эти картинки в голове. – Скоро мир начнет темнеть, – продолжает мужчина, – это будет заметно не сразу. Все, что вблизи, будет четко видно, но предметы подальше начнут выходить из фокуса. На улице медленно зажгутся фонари. Те бумажные, дающие очень теплый свет, делающий все уютным. Брюнет ощутимо расслабился, забыв на мгновение про суету и просто слушая знакомый голос. – Слева сад с цветущими сакурами. Их еле видно, но выглядят они прекрасно. – Какой у них цвет? – склонился чуть ближе к чужому плечу. – Есть розовые, есть белые, у них очень нежная цветовая гамма, можно даже сказать элегантная. На остальных деревьях листья зеленые, очень яркие и свежие, их вид пробуждает от сна, вид же сакуры очень расслабляет. – Звучит волшебно, – протянул Итачи задумчиво, позволив слабой, немного печальной улыбке тронуть губы. – А как выглядят люди? – Мы в самой оживленной части улицы, здесь очень много подростков. Почти все в юкатах, сбиваются в группы с друзьями, смеются, флиртуют, наслаждаются напитками с данго. – Должно быть, очень атмосферно, – хмыкнул парень, – я слышал, юкаты красивы. – На любителя, – дернул он плечом, – они напоминают людям о традициях. Но вообще-то, – добавил он чуть тише, – юкаты красивы тем, что снимать их проще с посторонней помощью. Весьма громкий смешок. – Я должен был догадаться. Одежда действительно может выглядеть соблазнительно? – Соблазнительно выглядит ее отсутствие, – поясняет с удовольствием, мгновенно представив Итачи без нее. – Если она открывает вид на нечто обычно скрытое или легко снимается, мысли уходят в соответствующую плоскость. – Как же тяжело тебе, должно быть, жить, – усмехнулся брюнет, слабо представляя, как ощущается это визуальное возбуждение. – Смеешься? Это чудесно. – Никогда не пойму, – качает он головой. – А ты испытываешь влечение к незнакомым людям? – решает он удовлетворить и свое любопытство. – Разумеется. – На голос? – просто предположение. – На него в том числе, – кивает парень, – но в основном дело в поведении. Если ты очень спокойно держишь себя в разговоре, легко шутишь и уверенно держишь контроль над собой, сразу же представляешься привлекательным. – То есть, речь в основном о мужчинах? – уточняет он с улыбкой. – Да, – усмехается, – речь о мужчинах. А тебе нравятся исключительно они или женщины тоже цепляют? – Я думал, что мне нравятся женщины, лет до двадцати. Но с ними все автоматически становится сложным, и одна ночь подобных проблем явно не стоит, – остановился, повернувшись к Итачи, который вот-вот задаст слишком личный вопрос. Этого он позволить не может. – Мы уже в самом конце улицы. Можно было бы посидеть где-нибудь на траве, но нам с Изаму нужно зайти хотя бы в парочку магазинов. – Мы подождем вас здесь, – вполне ожидаемо. Итачи самостоятельный человек, без проблем проживающий свою жизнь без чьей-либо помощи, но оставлять его одного все равно как-то страшно. Тут очень много людей, легко потеряться, и пусть с ним две надежные собаки, какая-то нервная неуверенность не дает расслабиться, пока он бродит по ларькам и магазинам. Изаму ведет себя превосходно, что не может не радовать. В общем и целом, они проводят в заведениях минут 15, успевают получить кучу комплиментов по поводу симпатичности четвероногого, купить пару банок пива и несколько видов данго, которые Итачи однозначно понравятся. Направившись обратно и поймав брюнета взглядом, Какаши не смог не усмехнуться. Так и знал. Учиха стоял в компании трех девушек и выглядел максимально не в своей тарелке. Обе собаки были одарены вниманием. Хорошо, что Хотэру была не при работе, иначе пришлось бы ругаться. – … просто милашка, – обрывки фраз начинают долетать по мере приближения. Уухей балдел от поглаживаний девочки в темной юкате. – Ты совершенно не выглядишь слепым, тебе говорили? – девочка, что на голову ниже брюнета, стоит так близко, что вот-вот дотронется. – Абсолютно каждый, – смеется Итачи, чуть отступая. Неужели не видно, что человеку неловко? Он не видит, сколько вас, не знает, что творят сейчас с его собакой, не в силах увеличить расстояние, потому что его застали врасплох. – Бедный. Ничего не видишь, и пришел сюда один, – чертовски заискивающе. – С чего вы это взяли? – по-доброму спрашивает Хатаке, привлекая внимание. Девочки, которым, должно быть, не больше шестнадцати, вытянулись по струнке при виде мужчины. С Итачи на «ты», а ему едва ли не поклонились. Пожалуй, он еще ни разу не ощущал себя таким старым. Девять лет разницы – это действительно много? Итачи буквально выдохнул, приковавшись глазами в сторону приближающегося мужчины. О, а вот это приятно. – Так, вы вместе, – улыбнулась ему девочка в синем, – друзья? – Надеюсь, что нет, – улыбнулся в ответ, наблюдая за очень забавным осознанием во взгляде. – Думаю, нам пора, – отмерла, наконец, та, что рядом с Итачи. – Действительно, – весьма строгий взгляд. – Мудрый совет на прощанье: подкатывайте к мальчикам вашего возраста. Парни постарше выглядят круче, я знаю, но те, которые нормальные, детьми не интересуются. Они испарились так быстро, в пору было бы рекорд регистрировать. – Ауч, – прокомментировал Итачи, заметно расслабившись. – Помолчи, – цокнул мужчина, подходя ближе и принимая потянувшуюся к нему руку, – выглядел, как загнанный в угол котенок. – Серьезно, еще бы минута, и мне плевать, куда пришлось бы бежать, – выдохнул парень, обнимая плечо Хатаке, и тот буквально таял от этого доверия. Чтобы найти более-менее безлюдное место, пришлось пройти чуть дальше. Места, где не видно парка с сакурами, были не очень популярными, что на самом деле было просто идеально для них. Собак отпустили с поводков, сели бок о бок на еще теплую землю. – Я купил нам пива и данго, – зашуршал он пакетом. – Ты же не ешь сладкое, – усмехнулся брюнет. – Я купил тебе пива и данго, – поправил себя Хатаке, доставая холодную банку и пытаясь разобрать надписи на упаковках при этом ужасном освещении. – Я выпью, если ты выпьешь, – склонил он голову набок. – Я за рулем, – вообще не понял намека, – какие данго тебе нравятся? – Любые, – скользнул он рукой по мужской ноге и выцепил первую попавшуюся упаковку, лежащую на коленях, – и я могу остаться у тебя. Какаши немного завис, сначала посчитав, что не так расслышал, а потом – что расслышал так, но не так понял. Медленно перевел взгляд на парня рядом. Ты ведь понимаешь, что мы не друзья, мы не просто пропустим по парочке банок и ляжем спать в разных комнатах? Нет, в том, что он нравится парню хоть немного, Какаши не сомневался, но подобного хода вообще не ожидал. – Это не самая лучшая идея, тебе не кажется? – дотрагивается банкой холодного пива до чужого плеча, и ее сразу же забирают. – Нет, – очень легко, – а должно? – То, что я не распускаю руки, не значит, что мне не хочется, – предупреждает он. Итачи очень медленно поворачивается. Говорящий взгляд. – Я не собираюсь спать с тобой, – сразу же с главного, – но я не сломаюсь, если ты немного распустишь руки. – Это не игра в одни ворота, – покачал головой Какаши, – это должно быть взаимно. – Если бы это было не взаимно, я бы здесь не сидел, – блеснул Итачи темными глазами, и у мужчины, кажется, перекрыло дыхание. – Ты не представляешь, как сильно развязал мне только что руки, – с приятным щелчком открывает свою банку пива. – Мне должно быть страшно? – уточняет брюнет. – Ты должен хотя бы немножко сомневаться, – протянул он, выставив руку и наклонившись ближе, – то, что ты меня знаешь с пятнадцати лет, не значит, что ты меня знаешь. – Поспорим? – выдохнул парень ему прямо в губы. – Я тебя насквозь вижу. Глубокий мягкий поцелуй подарил то самое нервное напряжение во всем теле, когда очень хочется трогать, целовать и всецело присваивать, но ты же, вроде, адекватный взрослый человек, нужно себя контролировать. Оторвать себя от этого парня оказалось гораздо сложнее, чем хотелось бы. Да и сам он не особо-то помогал. Ладно бы отодвинулся или оттолкнул, но вот он сидит и целует тебя с удовольствием, совершенно не подозревая, какое количество грязных вещей сейчас носится в твоей голове. Ей богу, съел бы это невинное создание прямо здесь. – Никто так и не смог объяснить мне, как выглядят звезды, – признался Итачи, когда они более-менее успокоились и заняли свои губы банками пива. – Ты никогда их не видел? – спросил кинолог так, словно ему самому стало очень обидно. – Я никогда не видел в темноте, – покачал брюнет головой. А, ну да. – Они выглядят, – протянул Хатаке, уставившись в вечернее небо, – словно кто-то понаделал тысячи дырок на самом черном в мире полотне. – Всего-то? А как же «он осознал всю ничтожность собственного бытия, глядя на звезды»? – чертовски умело скопировал драматический голос, что позабавило. – Ночное небо кажется бесконечным, – пояснил он, принимая полулежачее положение, – днем оно кажется плоским и немного ненастоящим, но ночью ты действительно видишь, насколько огромна вселенная. Взгляд на парня. Его вселенная, должно быть, еще больше, чем их. Он «видит» только то, к чему может прикоснуться. Интересно, каково это? Зрячему невозможно представить. – Почему ты согласился приехать сюда? – протягивает ленно, внимательно изучая черты прекрасного лица. – Я же вижу, как тебе неловко в этом месте. – Мне нравится проводить с тобой время, – легко признался в этом брюнет, повернувшись, но направив взгляд чуть выше светлой головы, – людный фестиваль – не то, что могло бы меня остановить. Хатаке закусил губу изнутри. Как же хочется отвести его к себе домой прямо сейчас. Нет, он, конечно, помнит, что с ним не собираются спать, но люди постоянно говорят вещи, которые не имеют в виду. А вот его лицо говорит очень много. Глубокий взгляд, способный прожечь даже непроглядную тьму слепоты, рука, так легко протягивающаяся к кинологу, весь язык жестов, просящий быть ближе, потому что комфортно и безопасно ему только с тобой. Безопасно, да. А самому-то безопасно? – Фейерверков ждать будем? – Как хочешь, – пожимает брюнет плечами, не подозревая о тяжелом взгляде, что скользит по его шее, плечам и спине. Поворачивает, вдруг, голову, отвлекаясь от данго, – собакам было бы полезно. – Это да, – признает кинолог с досадой. Фейерверки – чертовски сложная вещь для собак. Это не то, что можно было бы организовывать на постоянной основе, чтобы все четвероногие были к этому готовы. Решено было все же остаться. Упускать возможность проверить реакцию псов никому не хотелось, но, черт, как же долго тянулись минуты. Они поддерживали какой-то очень ленивый, не обремененный эмоциональным весом разговор, но в голове он вообще не откладывался. Она была занята куда более важными мыслями, вроде образов выгибающегося под ним Итачи. Какаши адекватен, без вопросов, но хотелось так, что дышать уже больно, и морали немножко поехали. Когда фейерверки, наконец, озарили небо, кинолог облегченно выдохнул. Итачи, чуть вздрогнув, повернул голову на звук, прикладываясь к банке пива. Уухей тоже ощутимо вздрогнул всем телом, вскинув морду и замерев на пару секунд, анализируя то, что видит. Это не первый фейерверк в жизни пса, и он к ним относится относительно спокойно. Хотэру прижало к земле от громкого звука, и она вмиг оказалась подле Итачи. Улеглась ему на ноги, уставившись на лицо. Не идеальная реакция, конечно, но то, что она ищет комфорта в реакции своего человека, хороший знак. Чудесная коммуникация. Овчарка тоже оказалась возле мужчин, и вот ей было бы непростительно забываться. Многих тригерит от этих звуков, и прямая задача этого пса – успокоить хозяина, а не самого себя. Изаму немного трясло, он очень неловко сидел возле кинолога, поднимаясь, крутясь и опускаясь на землю лишь на пару секунд кряду. Нервничает, но не паникует. Отставив пиво в сторону, Какаши подтянул к себе колени, закрыл лицо руками и порывисто выдохнул. Мягкая морда мгновенно протиснулась между его руками. Он позволил не самому тяжелому телу опрокинуть себя на спину, и пес улегся кинологу на грудь. – Нормально? – уточнил Итачи, мерно поглаживая свою выжлу. – Идеально, – удовлетворенно протянул мужчина, ясно дав псу понять, что подобное поведение очень щедро поощряется. Торчать на газоне и дальше они не стали. Медленно направились к дому кинолога, избегая людную дорогу по просьбе Итачи. Любопытно, как остро собаки понимают ощущения хозяина. Хотэру с удовольствием увела парня прочь от этого места, проявив к фестивалю ровно столько же неприязни. Уухей же неторопливо брел вслед за людьми, и ему все это было по боку, как и самому Хатаке. Не особо весело, но и не сказать, что плохо. Нейтрально. Овчарка, чей поводок был в руках у кинолога, тоже не выглядела напряженной. Пожалуй, веди ее сейчас Итачи, это была бы другая история. – Здесь налево, – бросил Какаши, и парень отдал команду собаке, чтобы свернуть к подъезду кинолога. Невероятно странно приглашать Итачи к себе. Порог этой квартиры не переступал еще ни один человек, помимо Нохары. Никогда не позволил бы этого тому, кого хочет, но как же быстро принял идею из уст Итачи. – Четвертый этаж, – очередной комментарий, потому что Итачи немного впереди. – Осторожно, Уухей пытается вас обойти. – Не нервничай, – советует Учиха, начиная подниматься по лестнице, – я прекрасно слышу, где вы все находитесь. Хатаке замирает. Не думал, что нервы заметны настолько. – То есть, подкрасться незаметно не выйдет? – не самая убедительная усмешка. – Тебе зачем? – бросает Итачи легко. – К тебе же домой иду. Уухей проскочил в квартиру первым, ринувшись к миске с водой, следом остальных собак спустили с поводков. Итачи очень осторожно шагнул внутрь, расположив пальцы на стене и аккуратно стянув обувь возле нее же. – Здесь много комнат? – уточнил брюнет, оборачиваясь. – Три, – Итачи тяжело вздохнул. Он предпочитал изучать пространство сразу же и целиком, чтобы комфортно ориентироваться. – Вино будешь? – уточнил мужчина с усмешкой, намереваясь сгладить его дискомфорт как можно скорее. Парень помедлил, глянув на него неуверенно. – Я не настаиваю, – добавил Хатаке, прикрывая дверь и шагнув ближе. – Нет, я выпью, – ответил брюнет тихо, – немного, – шепотом, почувствовав чужое дыхание. Какаши мягко поцеловал его, стянув резинку с темных волос и впутав в них свои пальцы. Парень судорожно выдохнул, сжав футболку на чужих ребрах. Такой чувствительный. Ммм, надо остановиться. Разлить вино, провести его по квартире, покормить собак. – Хах, – выдохнул Хатаке, оторвавшись от брюнета, – идем. Тот лишь покивал, пытаясь восстановить свое дыхание и обхватив подставленный локоть. – Это кухня, – свернул кинолог налево, позволяя Итачи вести пальцами по стене и оценивать пространство. Пока парень делал круг по периметру, Хатаке открыл бутылку вина. – Ты можешь налить его в чашки? – вдруг, спросил Учиха сзади. – Я не очень лажу с неустойчивыми предметами. – Хорошо. Немного выпив, они направились дальше по квартире. Четвероногие следовали за мужчинами, чутко наблюдая за их действиями. – Я покормлю собак, пока они в нас дыру не просверлили, – протянул кинолог. – Иди, – кивнул Итачи, отпуская ведущую его сильную руку. Он успел сделать всего пару шагов самостоятельно прежде, чем встретиться коленкой с низким журнальным столом. Охнув, согнулся, обхватив пострадавшую ногу. Какаши едва не выронил миски из рук, готовый кинуться на помощь, но остановил себя, когда парень громко рассмеялся, осев на колени. – Так и знал, – выдохнул он сквозь смех. – Прости, – замер мужчина виновато. Три пары карих глаз буравили взглядом металлические миски, зависшие в воздухе. Ему покачали головой с очаровательной улыбкой, отмахнувшись. Хатаке поставил миски на пол, практически добежал до кухни, чтобы помыть руки и прихватить вино. Итачи так и сидел на полу, не планируя подниматься, так что оставалось лишь упасть рядом с ним, передав ему чашку. – Там еще много осталось? – уточнил брюнет, глотнув красного. – Вина? – не понял кинолог. – Пространства, – усмехнулся парень. – Не особо, – оглядел Какаши комнату, последнюю, что они еще не до конца осмотрели, – там окно дальше. – Завтра, – решил Итачи, опрокидывая в себя остатки вина, что не осталось незамеченным. Продолжительная пауза, громко отставленная чашка и говорящий взгляд. Хатаке опрокинули на пол быстрее, чем он успел сообразить. Темные волосы упали на лицо, а вдох потерялся где-то в легких. Мужчину поцеловали с упоением, сильно сжав пепельные волосы. Спокойно. Пальцы помимо воли сжали чужие ребра. Жарко. И одежда неудобно жмет везде, где только можно. Темные волосы пришлось перекинуть на одно плечо, потому что они были просто повсюду. Не удержался и сжал, поломав дыхание брюнета. Окей. Во-первых, это невинное двадцатилетнее создание, и он не ожидал. Во-вторых… Что-то там было во-вторых. Мужчина в одно движение меняет их местами, перекатившись чуть ближе к дивану. Выставляет руки по обе стороны от чужой головы и делает намеренно глубокий вдох, прикрыв глаза, чтобы немного протрезветь. Крыша уже немножко поехала, и если его сегодня остановят, то лучше уж прямо сейчас, когда он еще может успокоиться безболезненно. Он собирался спросить что-то очень осмысленное, но немного завис, разглядев, наконец, Итачи. Он был совершенно не здесь. Подернутые пленкой глаза впервые на памяти кинолога просто замерли. Просто смотрели в никуда, совершенно не моргая. Это, пожалуй, напугало бы, если бы не прочая мимика на пару с дыханием. Ему не страшно, и ему не неловко, ему просто очень хорошо. – Не хочешь? – тише шепота, пока пальцы обнимают напряженные запястья, мягко начиная вести линию вверх. Шумная усмешка. – Я только об этом и думал весь вечер, – признается кинолог, не отрывая взгляда от того, как ладони скользят все выше, перебираясь на плечи. Сегодня, несомненно, будет что-то новое. Голова Учихи, вдруг, дергается в сторону, отвлекаясь на что-то. Бросив взгляд в указанном направлении, наблюдает, как Уухей отходит от пустой миски. Он точно отвлекать не будет, но вот остальным будет очень интересно, что здесь происходит. Особенно, выжле. – Пойдем, – бросает он быстро, оказываясь на ногах и потянув парня на себя, чтобы поднять с пола. Утягивает Учиху в спальню, закрыв дверь и мгновенно прижав к ней своего мальчика. Не хватает воздуха между поцелуями, и они почти одновременно решают начать стягивать одежду, чтобы подарить себе хоть пару секунд беспрепятственного поглощения кислорода. Хатаке не фанат долгих и томительных раздеваний, поэтому делает все достаточно быстро. Итачи же куда более аккуратен и спокоен – дает себе время невзначай провести по чужим мышцам, расстегнуть ремень как полагается, а не в одно порывистое движение с надеждой на успех. У брюнета довольно хрупкая комплекция, что было заметно и из-под одежды, но тело оказалось куда более подтянутым, чем ожидалось. Многочасовые прогулки подарили ему красивые ноги, и засмотреться можно было хотя бы на них. Все в нем манило и притягивало: непроглядная тьма глаз, контраст черных волос и светлой кожи, ключицы, бедра, чуть приоткрытые губы. Какаши смотрел, как загипнотизированный, не зная, с чего начать, и начать решили с него самого. Итачи толкнул его на кровать, прекрасно представляя, где она находится, и Хатаке упал, словно перышко, потому что реакции просто выключились. Парень склонился над ним, выставив колено. Качнул головой, избавляясь от попавших на лицо прядей, протянул руку. Пальцы обняли лицо, задели губы, очертили подбородок, спустились к шее, ушли к плечам вдоль ключиц, но почти сразу же вернулись мужчине на грудь. Ладони мягко и медленно прошлись по напряженному прессу. Брюнет закусил нижнюю губу. Черт, как же красиво это выглядит. Он изучает тело перед собой самозабвенно, до последней детали. Чуткие движения, легкие, почти невесомые, не имеющие под собой ничего пошлого, возбуждают до потери сознания. Во много раз острее, чем когда тебя изучают взглядом. Это совершенно иной уровень близости. Какаши нехотя садится. Наслаждаться подобным вниманием можно до бесконечности, но похоть напоминает, что есть нечто куда более желанное, чем все вот это. Пальцы ведут по ноге, притягивая ближе и подсказывая, что стоило бы уже сесть мужчине на колени. Итачи послушно перекидывает ногу, садясь сверху и тут же располагая руки на шее. Они ведут вверх, чтобы сжать волосы и притянуть ближе для ласкового поцелуя. Как же хорошо у него получается перенаправлять внимание. Хочешь взять меня, да? Ты уверен? Закрой-ка свои глаза, почувствуй мои руки на своем теле и скажи, действительно ли ты хочешь, чтобы они останавливались? Хочет ли? А черт его знает, голова уже вообще не работает. Тумбочка с необходимыми ему вещами чуть дальше, чем хотелось бы. Приходится подхватить парня, чтобы пересесть так, как надо. Итачи немного не ожидал этого и резко обхватил шею кинолога. Губы прижались к коже, ощутив бешеный пульс. Брюнет уронил голову мужчине на плечо, запирая внутри все неровные вдохи. Руки легли на желанные ягодицы в качестве предупреждения, и мгновенье спустя покрытые смазкой пальцы мягко протолкнулись внутрь. Учиха резко втянул ртом воздух, вскинув голову. Пальцы как-то сами собой сжали сильные плечи и сдавленный стон все же сорвался с губ. Какаши поцеловал его под подбородком, добавляя указательный и средний пальцы второй руки, чтобы растягивать было удобнее. Совершенно точно не делает больно, но приятного в этом мало, поэтому нежные поцелуи покрывают шею, плечо, ключицы и губы. Итачи прекрасен. Хрупкий, чувствительный, совершенно неопытный, но абсолютно доверчивый. Его хотелось брать жадно и долго, пока силы не закончатся, а голос не сядет. Парень мелко дрожит, позабыв обо всем, чуткие пальцы, способные разобрать самый мелкий брайль, сжимают мужские плечи неожиданно-сильно. Он буквально заставляет себя ровно дышать, хотя легкие, скорее всего, немного сводит от страха. Какаши не осудил бы его за желание остановиться. Не факт, что смог бы, но просьбе бы точно не удивился. К счастью, парень бесконечно доверяет мужчине, и это чертовски соблазнительно. Слышит облегченный вдох, когда пальцы покидают красивое тело, и тут же тянется за презервативом. Выдержка закончилась, к черту все эти мучительно-томительные ожидания, секс и без них обещает быть очень горячим. – Ты в порядке? – шепчет кинолог, наконец позволяя рукам погулять по молодому телу. Нервная усмешка. Пальцы сжимают пепельные волосы. Лбы соприкасаются, и горячий воздух, разделенный на двоих, немного кружит голову. – Мне остановиться? – перед глазами плывет от возбуждения. Еще вот чуть-чуть, и Итачи будет его. – Остановись, – выдыхает брюнет, проводя руками по широким плечам и уходя дальше на спину. – Я это из вежливости спросил, – целует в уголок губ, чуть надавив большими пальцами на тазобедренные кости и сорвав шумный вдох. – Я знаю, – Итачи буквально знобит у него в руках, но почему-то даже это безумно нравится. Направив свой член рукой, Какаши толкается бедрами вверх, входя буквально на пару сантиметров. Брюнета подводит дыхание, дрожь в ногах усиливается. Ему, верно, очень хочется их свести. Нежный поцелуй в шею. Руки чуть давят на бедра, и парень послушно опускается. Хатаке очень шумно выдыхает. Мышцы сжимают член так сильно, что от удовольствия мурашки по коже. Не двигаться, пожалуй, сложнее всего. Очень хочется войти до конца, но Итачи еще не расслабился, а делать ему больно – последнее, чего бы хотелось. Потянув за темные волосы, он заставляет прижавшегося к нему парня отстраниться. Ловит губы в глубоком поцелуе, мягко проводя рукой по напряженной спине. Учиха опускается по члену невозможно-медленно, почти бесконечно. Но вот он совершает осторожное движение бедрами, поднимается на пару сантиметров и опускается обратно, выдохнув почти с облегчением. – Не больно? – шепчет кинолог ему куда-то в висок. – Нет, – почти в самое ухо. Хатаке откидывается на спину почти сразу же, сжимая бледные бедра и толкаясь внутрь парня до самого упора. Он стонет, не ожидав, что мужчина войдет еще глубже. Опирается на широкую грудь, поддаваясь рукам и медленному ритму, который они задают. Черт возьми, как же хорошо. Перед глазами потемнело на мгновенье. Пальцы знакомо скользят вверх по его груди, обводят ключицы, сжимают сильные руки, чувствуя напряженные до предела мышцы. Вот они уже на его скулах. Итачи мягко проводит по его нижней губе, сжимает волосы. Его руки буквально везде, не пропустят ни единой детали. Еще вот чуть-чуть и мужчина расплавится. Какаши не замечает, когда успел поменять их местами и вжать парня в кровать, но следующее, что он видит – черные волосы, рассыпавшиеся по светлому покрывалу. Пальцы нещадно путаются в них. Горячее дыхание обжигает шею, тонкие пальцы сжимают ягодицы, а от стонов, ласкающих уши, едет крыша. Они звучат мучительно, словно ему никогда еще не было по-настоящему приятно. Его все еще хотелось брать долго. Но только в теории. В своей голове, потому что на самом деле Хатаке не вытянет и пяти минут в таком ритме. Приходится чуть приподняться, чтобы пальцы как следует сжали член. Итачи подавился воздухом от ощущений, непроизвольно напрягая на удивление сильный пресс и чуть приподнимаясь. О, нет, то, что тебе сейчас страшно, не значит, что от удовольствия надо бежать. Свободная рука ложится на грудь, прямо на солнечное сплетение, и вжимает Учиху обратно в кровать. – Какаши, – стонет он, перехватив запястье обеими руками и помотав головой. Смешок. Мальчик мой, если тебе хорошо, наслаждайся и кончай. Наверняка ты себя трогал, ощущал на себе оргазм. Не такой, как тот, что тебя ждет, но похожий. Доверься опытным рукам и человеку, который знает, как доставлять удовольствие, едва ли не лучше, чем тренировать четвероногих. Итачи чуть отвлекся, сопротивляясь, поэтому кинолог кончил первым. Вжался в него бедрами до самого конца, хрипло простонав и позабыв про окружающий мир на секунду. К счастью, рука двигалась по члену практически на автомате. Брюнет схватил эту руку с серьезным желанием остановить, но не успел. Выгнулся, запрокинув голову и громко простонав. Хатаке разглядел его сквозь послеоргазменную пелену. Волосы, разметавшиеся просто повсюду, кожа, блестящая от пота, прикрытые глаза, приоткрытые в стоне губы, руки, каждая из которых сжимает одно из запястий мужчины. Такой беспомощный. Такой невинный. Такой красивый. Рука соскользнула с ключиц и прижалась к щеке. Парень тут же повернулся к ладони, обжигая дыханием и оставив на ней продолжительный поцелуй. – Знал бы ты, как выглядишь сейчас, – протянул кинолог, бросив взгляд внушительному количеству спермы на животе. – Лучше б знал, как выгляжу вообще, – выдохнул парень, усмехнувшись и спровоцировав ответный смех. Они еле доплели до ванной и обратно. Итачи провалился в сон почти мгновенно по возвращении в кровать, а вот Хатаке еще успел прижать его к себе и сквозь сонную пелену почувствовать, как какой-то из псов запрыгнул на кровать. Странно. Очень странно. Однозначно, повторил бы еще раз.