Без лучика света

Denwa – (яп.) телефон – Ах, – простонал Итачи, запрокинув голову и кончив прямо на столешницу, в которую Какаши вжимал его бедрами. Натянув черные волосы, кинолог достиг оргазма. Чудесное окончание свидания. Младший брат Учихи приехал в Мацуяму на каникулы, и брюнет был постоянно занят, что ощущалось очень инородно после двух недель непрерывного общения. Первое за восемь дней свидание Какаши решил начать с любимого ресторана и закончить бутылочкой красного и жарким сексом. План был очень адекватным, пока они не ввалились в прихожую, мгновенно принявшись раздевать друг друга. Брюнет только расслабился, облокотившись на Хатаке спиной и уместив голову на его плече, как в коридоре зазвонил телефон. Та самая мягкая мелодия, невероятно важная, которую никогда не игнорируют. – Черт, – выдохнул парень, – Тэру, – позвал он собаку, – denwa. – Думаешь, достанет? – ткнулся носом в шею и шумно втянул носом приятный аромат знакомого одеколона. – Он выпал где-то в коридоре, – шепчет его мальчик, наслаждаясь вниманием. Хотэру принесла телефон очень быстро, и Учиха мгновенно ответил. – Саске, – максимально будничный голос. Многозначительная пауза. Смешок. – Я подъеду через полчаса, – черт. – Я не у себя, – еще одна усмешка. – Как скажешь. Телефон ложится на столешницу. Поворот головы. Быстрый поцелуй. – Мама пригласила чертову кучу родственников, мой брат нуждается в спасении, и ты приглашен. – Что? – Хатаке немного завис. Итачи бросил ему взгляд немного мимо, дернув бровью, и уговаривать дальше не пришлось. Ты либо проводишь остаток дня в одиночестве, либо вместе с ним, и это вообще не вопрос. – Тебе не обязательно. – О, я пойду, – протягивает Хатаке. – Очень интересно, как ты собираешься представлять меня. – А смысл? – выворачивается из рук, со второй попытки найдя холодильник и принявшись застегивать джинсы. – Если кто-то из них не знаком с тобой лично, то имя уж точно слышал хотя бы от матери. А? А-а-а. Тот самый кинолог, подружившийся с пятнадцатилетним подростком и подобравший ему чудесную собаку. Дважды. Поддерживаем легенду с PG рейтингом. Что ж, это и правда к лучшему. Он еще не придумал, как будет объясняться перед родителями, отношения с которыми для парня очень важны. До Мацуямы ехали чуть дольше привычного из-за аварии на главном шоссе, и к тому моменту, как машина остановилась в одном из самых дорогих частных районов города, младший брат Учихи уже ждал их снаружи, докуривая сигарету. Какаши ни разу не видел его, но узнал мгновенно. Эти глаза он не перепутает ни с чем, и пусть огонь, что в них горит, и меткость взгляда совершенно иные, сами глаза идентичны на сто процентов. Даже как-то не по себе. – Я перестану пускать тебя домой, – протягивает Итачи строго, покидая машину следом за Хотэру. – Нет, не перестанешь, – качает младший головой, отбрасывая от себя окурок. – И я никогда не курю в твоей квартире. – Это едва ли помогает, – шагает в объятье, позволив выжле остаться чуть позади, и та действительно воротит нос от сигаретного дыма, адресуя взгляд Какаши. Кажется, хоть что-то ему в колонку с плюсиком да запишут. – Саске, – протягивает руку парень, возвышаясь над Итачи практически на голову и почти дотянув ростом до самого Какаши. Взгляд обжигает. И то, как рука прижимает к нему старшего брата, очень демонстративно показывает, что Хатаке здесь чутка лишний. Еще один человек, чье одобрение ему придется получить каким-то образом. – Какаши, – пожимает протянутую ладонь, про себя усмехнувшись вложенной в этот жест силе. – Уухей, – указал пальцем на ошивавшуюся позади борзую. – С кошками ладит? – на всякий. – Вполне, – кивает мужчина, анализируя мимику, пожалуй, слишком внимательно. – Жаль, – цокает брюнет, выпуская брата из крепких объятий и скользнув по нему взглядом. – Я сказал, что он тебя подбросил, и не пригласить было бы не вежливо. – Идиот, – усмехнулся Итачи, покачав головой. – Я два гребаных часа отмахивался от одних и тех же личных вопросов, объяснять им свою личную жизнь будешь сам, – отрезал парень. Подростковый максимализм налицо. Сколько там тебе? 18? Первый курс и уже заваливаешь предметы? Все с тобой понятно. – По-твоему, мне хотелось развлекать их? – не понял брюнет. – Если мы делим родственников, то пополам, тебе ясно? – неплохой удар в плечо. – И лицо нормальным сделай. Парень, и правда сверлящий Хатаке острым взглядом, оскалился в жутковатой улыбке. – Что ты, я ему улыбаюсь, он просто прелесть. Получив еще один тычок куда-то в ребра, он медленно поплелся к дому. Итачи выдохнул, повернувшись к кинологу с весьма виноватым видом. – Я упоминал, что мой брат – не подарок? – Нет, а стоило бы, – бросив взгляд ему вслед. Еще раз, за что он его любит? – Насколько сильно ты расстроишься, если я надеру ему задницу? – уточнил он с усмешкой, ясно дав понять, что это, конечно же, шутка. – Только тронь его, – протянул Итачи опасно, и Хатаке даже отпрянул, не ожидав, что его ласковый мальчик способен на такой уровень угрозы во взгляде. – Окей, но защищать-то себя будет можно, если он попытается меня придушить? – снова в шутку, потому что дальше в эту тему слишком опасно даже ему. – Если он попытается тебя придушить, тебе придется умереть благородной смертью, – улыбнулся брюнет одними уголками губ, щелкнув собаке в сторону дома. Так, вот до этого момента кинолог вообще не нервничал. Но понимать, что ты настолько очевидно не на первом месте, и тебе, скорее всего, попадет за плохое поведение, чертовски неприятно, когда ты заходишь в дом чьих-то родителей, полный родственников разной дальности. Хатаке не настолько приятный человек, чтобы нравиться, оставаясь собой. Микото выглядывает из входной двери с такой теплой улыбкой, что сердце куда-то падает. Вот так выглядит мать, которая любит своего ребенка. Она полна любви и восторга, это дается ей настолько просто и естественно, что даже не подвергается сомнению. Надо же. Семьи и правда бывают нормальными. – Итачи, – чертовски тепло, – приехал спасти наше маленькое недоразумение? – А ты думала, он дольше продержится? – усмехнулся парень, обнимая свою миниатюрную маму. – Не до такой степени тут людно, чтобы вызывать подкрепление, – стиснула шею парня женщина, – но я рада, что он позвонил. На мой-то зов ты с места не срываешься. – укоризненный тон не вызвал доверия. Она безумно рада. Безумно любит. И настроение отличное. – Какаши-сан, – протянула она, адресовав ему такую теплую улыбку, словно они были друзьями тысячу лет. Он тоже попал в крепкое объятие, неожиданное, но тем не менее очень приятное. Даже говорить о том, почему его пригласили, не хотелось. Едва ли в женщине останется хоть капля дружелюбия, знай она правду. – Я так удивилась, когда узнала, что и вы к нам заглянете, – выпуская мужчину из объятия и внимательно посмотрев на него все теми же идентичными черными глазами, что были у ее детей. – Итачи говорил, что проводит много времени с кем-то. Это, видимо, вы. Хатаке опешил. Глянул на парня, но тот не видел обескураженного лица и не знал, что нужно спасать. – Да, мы… – надо было раньше согласовать, что именно они. – Мы знаем, что Итачи гей, – на всякий случай сказала Микото, подметив уровень неловкости. – Кто это: вы? – уточнил парень, чуть нахмурившись. – Те, кому ты сказал, – дернула бровью Микото, обернувшись, – в который раз говорю: Инаби не гомофоб, какими бы радикальными не были его взгляды. – Я не собираюсь проверять, – покачал парень головой, – у нас и без этого достаточно конфликтов. – Расслабься, его здесь нет. Саске его тоже не переносит, – чуть закатила она глаза на своих отпрысков, после чего уделила внимание топтавшейся позади всех борзой, – иди-ка сюда, прелесть, – присела, раскинув руки. Долго, естественно, уговаривать не пришлось. Странно, что ее дом полон кошек. Пальцы настолько уверенно пробежали по морде и спине пса, словно она всю жизнь жила с собаками. Хотя, пожалуй, с поводырем сына у нее просто выбора не было, пришлось полюбить. – Меня предупредили, что у вас кошки. Он вполне с ними уживается, – заверил ее кинолог. – О, – усмехнулась она, – они исчезают, как только в дом заходят собаки, а их там уже двое, – интересно. Микото ловит вопросительный взгляд. – Мы большие фанаты поводырей. Семейный ужин, больше походящий на вечеринку, проходил во дворе. Огромное пространство освещалось множеством фонарей, отбрасывающих настолько мягкий свет, что при всем желании не получится чувствовать себя неуютно. Огромное количество напитков на одном из длинных столов вселило надежду на не такое уж плохое времяпрепровождение. Людей, которых, по мнению Микото, было не много, насчитывалось около десяти, что не идеально, но терпимо. Большинству из них было за сорок, что неудивительно – тетушки да бабушки всегда радовались приезду молодых сильнее других, а то, что они собрались ради Саске, не подвергалось сомнению. Были, правда, двое парней и девушка, походившие примерно на ровесников Итачи, и их сюда тоже привезли против воли, потому они собрались в кучу вдали от остальных, ведя свою беседу и потягивая напитки в разы бодрее, чем их родители. Одно сразу стало ясно: Учихи все, как один, красивые. Сорокапятилетняя дамочка, мужчина с помутневшими глазами, следующий за шоколадным лабрадором и абсолютно все молодые люди были до такой степени прекрасны, будто их сюда модельное агентство подбирало. Жгучие черноглазые брюнеты ростом выше среднего и с максимально аристократичными манерами. И Хатаке среди них. Хорошая шутка. Фугаку поздоровался с ним прохладно, поведя себя во много раз дружелюбнее своего младшего сына, но выказав куда меньше понимания об ориентации сына, чем его жена. Что ж, это было ожидаемо. Итачи спас его от продолжительного разговора, утянув в сторону крепких напитков. Виски обжег горло так, как надо, а Уухей – единственная собака, которую этим вечером можно трогать – первоклассно отвлекал внимание на себя. Итачи очень нежно ему улыбнулся. Все было хорошо. А потом его представили кузенам. Нет, они оказались один приятнее другого. Все не по годам зрелые, как и Итачи, в принципе, вежливые, по молодежному веселые, даже Саске ядом не плевался, стоило попасть в их компанию. Все очень адекватно отреагировали на новость о том, что Итачи предпочитает мужчин. Все, кроме одного. Где-то на периферии сознания Хатаке помнил, что сердце Итачи все еще не до конца свободно. Видимо, поэтому он сразу же распознал особое отношение к парню по имени Шисуи. Обнял чуть крепче, задержался в объятиях чуть дольше, потратил чуть больше сил на то, чтобы смотреть в глаза. Шисуи был хорош собой, хотя это вряд ли было чем-то важным. Приятный добрый парень, напоминающий Итачи какими-то мелкими манеризмами. Какой-то там кузен по чьей-то линии. Одна семья, и комментарий про «я для него как младший брат» резко перестал быть метафорой. Но самое ужасное, пожалуй, не это. Его чувства были взаимными. Итачи не мог этого знать, но эти глубокие черные глаза постоянно искали его. Он смотрел на парня тяжело и продолжительно, словно не пил тысячу лет, и перед ним поставили стакан чистой холодной воды. Глаза, что расширились от осознания, стоило Хатаке представиться. Шисуи, по-видимому, остановило то же, что остановило Итачи. Мы лучшие друзья, мы по какой-то линии семья, он, скорее всего, натурал, и эти нездоровые чувства лучше бы запереть на замок. Идиоты. Сказать, что это было больно, пожалуй, было бы по-детски. Нет, это не больно. Это мешает дышать. Такое чувство, что сердце качает по венам какой-то липкий яд вместо крови. И тело не твое. И реальность сломалась. Ты ничего не слышишь. А видишь лишь эти черные, пожирающие твоего мальчика глаза. Для начала кинолог удалился. Спросил что-то про уборную, получил очень четкие указания практически ото всех сразу и ушел, пока ноги его еще носят. В уборную зашел, чтобы просто обдать лицо холодной водой, думал, полегчает. Потом взял себе двойной виски выдержки постарше самого себя и отошел подальше от суеты, ибо она уже порядком надоела. Итачи очень внимательно слушал какую-то историю от Саске и смеялся прямо так, как в свои пятнадцать. Открыто, с неподдельным счастьем, испытывая тот уровень любви, на который Какаши в жизни не будет способен. Шисуи, пользуясь отсутствием соперника, стоял невозможно-близко. Нависал над брюнетом то и дело, отпуская, несомненно, остроумные комментарии практически в ухо. Если бы Итачи только отстранился от него, если бы дал понять, что не надо невзначай задевать его плечом, если бы не слушал парня так внимательно, Какаши нашел бы в себе силы промолчать. Он не какой-то там благородный спаситель, готовый отдать жизнь за других. Он вообще предпочитает людям собак. Всем, кроме одного. Неужели нельзя лишь одного? Одна душа, чего ей стоит быть его и приносить ему счастье? Но, видимо, совесть еще не сгнила, и людей он все же любил. И сама мысль о том, что Итачи достоин своего долгожданного счастья перебила в нем шальную о том, что он, вообще-то, свое ждал еще дольше. Уухей присоединился к нему через какое-то время. Сел рядом, глянув на хозяина так, будто все видел и все понял. Ты-то меня не оставишь. Ты вернешься домой, кого бы ты на своем пути не встретил. Преданность – твое качество, а не их. Как он мог забыть? Итачи не сразу, но заметил продолжительное отсутствие. Дернул брата на себя, тот честно оглядел людей вокруг, не пожалев на это сил. Нашел кинолога довольно быстро, развернув брюнета в его сторону. Хотэру получила команду и повела его к мужчине, вперившись в него своим проницательным взглядом. – Какаши? – спросил Итачи в пустоту, когда выжла остановилась. Это, наверное, чертовски мерзкое чувство – не знать, привела ли тебя собака к тому, о ком просил. Не слишком красиво со стороны Хатаке, но он посмаковал момент еще пару секунд, впитывая силу, которой обладает перед немного дезориентированным человеком. Силой, которая могла бы, но не будет использована. Опять же, это не делало его благородным, но было бы здорово, если бы хоть это оценили. – Я здесь, – заверил Какаши, глядя на своего молодого мальчика и понимая, что безумно хочет забрать его себе. Итачи выдохнул с облегчением, и стало как-то особенно тоскливо. – Я уж подумал, ты ушел. Да, уж лучше бы ушел. И не знал. – Это Шисуи, верно? – удивительно спокойно спросил, подмечая изменения в мимике. Удивление, смятение, сожаление, небольшой шаг назад – все это там было. Вот зачем ты здесь стоишь и смотришь, как ему тебя жаль? До тебя еще не дошло, что всё, ты всё? – Настолько заметно? – очень тихо и очень виновато. – Заметно, – кивнул Хатаке, – но не по тебе. Лицо на миг побледнело, потеряв все мимические жесты разом. Сколько же это должно для тебя значить. – Что? – выдохнул он так вымученно, словно над ним только что очень жестоко пошутили. – Шисуи влюблен в тебя, – очень четко сказал мужчина, понимая, что соврать не смог бы даже, если бы хотел. Итачи не все равно, и он просто не посмел бы отнимать у него это. – Ты заметил бы, если бы видел. – Он в отношениях, – в голосе инородный холод. Ты правда думаешь, что это шутка? Да кто бы в своем уме такое сделал? – С человеком, на которого ему совершенно плевать, – голова упала как-то сама собой, видимо, признав поражение. Выжла внимательно смотрела на него, компенсируя отсутствие целенаправленного человеческого взгляда. Видимо, это «пока». – Это ты, – голос дрогнул, – это всегда был ты. – Зачем ты говоришь мне все это? – практически на выдохе спросил Учиха, все еще не поверив словам до конца. – Я хотел промолчать. Честно, хотел, – усмехнулся Хатаке, покачав головой и очень явно ощутив, как глаза защипало. – Но ты любишь его. Не смей отрицать, – строго прервал он попытку возразить, и дальше не стали пытаться. – Иди, – на выдохе. Кажется, он сейчас рухнет на колени. – Какаши, – протянул парень руку, от которой отшатнулись, как от раскаленного железа. Пальцы сжались в кулак, мелко дрожа. На лице столько боли, что даже оценить ее всю целиком не выходит. – Все в порядке. Правда, я буду в порядке, – бросил взгляд звездам, чтобы удержать внутри слезы. – Я пойду. Брюнет что-то сказал. Было ли это важным? Мужчина надеялся, что нет, потому что ноги уносили его прочь быстрее, чем получилось бы с этим что-то поделать. Благо, собака бегает быстро и успела запрыгнуть в машину, иначе он вполне мог бы уехать без нее.