Сад сломанных бабочек

Страшнее безумия Можешь быть только - ты.

- Ну что, Чонгук, какой ты сегодня? - спрашивает лечащий врач и по совместительству единственный человек, который не раздражает Чона, Мин Юнги. - Будто меня кинули в мусорный бак и закрыли крышку, - безэмоционально отвечает парень, кутаясь в свою плотную кофту, пальцами перебирая ворс. Сейчас они сидят в просторной комнате для проведения сеансов психотерапии. Комната в отличие от других не выглядит мрачной, скорее располагает к себе и к разговору, но Чон не видит её, значит, не сможет расслабиться. Эта «уютная» комната, как белая ворона среди других, только о ней позаботились, кажется, даже больше, чем о самих пациентах. За окном неприятно тарабанит дождь, стучит по железному подоконнику. Раздражение чувствует даже Чонгук, который с ним почти слился. Сегодня он его отталкивает. Мин Юнги - специалист в области психологии человека и гипноза. Мужчина средних лет, смотрит безразличным взглядом на пациента, не потому что ему плевать, а работа у него такая. Он совершенно не знает, зачем помогать Чонгуку. Не как, а именно "зачем?". Врач видит, что тот слишком далеко сейчас. Он точно не здесь, не рядом с ним, где-то в параллельной вселенной своей иной жизни, где пелена для него незнакомка, что прошла мимо на улице. Но не в этой реальности. Здесь его серые глаза навсегда закрыты теперь, и парень сам закрывается, даже врач не представляет его будущего. На его плечах врачебный долг, и он обязан вселить хотя бы крупицу жизни в Чона. Врач ему не сочувствует от слова совсем, считая, что тот слишком гиперболизировал проблему. Тысячи людей живут с этим - кто-то с рождения, а кто-то, как и Чон, получил в процессе жизнедеятельности. Вот только исключения бывают, как он. Тем более, что это произошло в "пубертатный период", когда все остро воспринимается. И парень, похоже, бросил ситуацию на самотёк. Родителям было страшно, наверное, что тот станет агрессивным, поэтому отправили его сюда. Чёртовы эгоисты. Рано говорить сдался ли он окончательно, или стоит протянуть только призрачную руку, и он сам к ней поплывет, этого никто не знал. - Медсестра сказала, что ты выплёвываешь таблетки, - в голосе врача спокойствие. - Врёт, - хмыкает парень. Его порядком утомляют беседы с Мином по поводу медицины. Он чаще спрашивает, о том, что стоит нового в комнате, что происходит в мире. - Чонгук, - Юнги трет устало переносицу. Их приём последний на сегодня, уже вечер, и он устал, а Чон упрямится. - Не читай мне морали! - в последнее время он заметил, что стал раздражительным, идя дальше по туннелю. Да, он перестал принимать таблетки, они ведь ему не нужны. Ему уже совершенно ничего не нужно. - Послушай, они помогают тебе. Только благодаря им ты ещё окончательно не свихнулся, пойми это уже. В твоем состоянии ты склонен к галлюцинациям, в частности слуховым. Ты будешь слышать не то, что есть, а поверь, этого будет достаточно, чтобы ты нашёл окно и вышел, - он расслабляется, смотря на парня, а тот, кажется, внимательно слушает. Но, не в том ключе, который пытался донести Юнги. - Правда? - если бы было возможно, глаза парня загорелись. Он сможет найти смерть. Она позовет. В голове парня сразу нарисовался план. Чон старался не поддаваться неожиданно вернувшимся эмоциям и снова откинулся в кресло. - Да, правда. Так что будь добр, пей их, а теперь давай продолжим. Вот только Чонгук не слушал весь сеанс, отвечал невпопад, бежал всё дальше за призрачным соблазняющим желанием покоя. Слова Мин Юнги послужили толчком из глубокого океана, из самого ядра необъятной земли, в которую Чонгук скатывался. То, чего он боялся, произошло. Он безвольным мешком из костей падал туда, а теперь Юнги протянул ту руку, что через толщи воды прошла, разрезав её, и протянул парню. Он схватился за эту возможность и начал выплывать наружу. Его лицо болело от тяжести давления под водой, но это не важно. Важны слова Юнги. Наконец, после столь затянувшейся игры в шахматы между ними, врач сделал ход не в свою пользу. Теперь пыль сдуется, и Чонгук сможет походить последним. После того сеанса, который принёс надежду, Чонгук продолжал выплевывать таблетки, делал вид, что пьет, а потом проблевывался, когда просил отвести его. Дело настолько паршиво, что он даже сам в уборную сходить не может. Боятся, что он себе навредит. Это немного веселило Чонгука, что слегка туповатый персонал не понимает, что он даже зеркало не найдет чтобы осколок выбить, или раковину чтобы удариться намерено головой. Ждал. Это он умел делать отлично, ждать, когда что-то нужно. Ему нужен был этот тихий шёпот на ухо, чтобы навсегда его заткнуть. Повёлся на главную издержку своего диагноза. Опустил смиренно руки и поплёлся за ними. Он ощущал, как медленно и эффективно меняется сознание, как отпускаются обиды, вспоминания, чувства. Парень словно растворялся в окружающей среде, постепенно возвращался в то состояние, из которого его пытались вытащить. Он без страха принимал это. Это сработало и через время они проснулись. Те самые голоса, которых он встретил с улыбкой. Почти месяц ждал, а теперь сидя на кровати с открытой и не защищенной грудью, впускал их в себя. "Чонгук-а, а ты, правда, хочешь это сделать?" "Ты не должен больше бояться" "Мы примем тебя, как и ты нас" "Ты так долго ждал, что заслуживаешь награды" Беззаботно напевали голоса, пока Чонгук блаженно закрывал глаза и впитывал их, пропуская сквозь себя, сквозь слабые кости, измученные диагнозом. Пускай обнимают, пускай забирают, укроют пустой надеждой, как прозрачным одеялом. Ему наплевать. Сумасшествие накрыло новыми пенными волнами океана, но теперь встречая Чонгука без агрессии, как равного. Мягко волны били по ногам, а силуэты тянули руки, махали приветливо и тихо напевали. Такой красивый бриз и удивительный закат. Чонгук спрыгивает с кровати. Встречаясь пятками с холодным полом. Но, нет, это не пол больницы. Это песок под ногами, и океан оглаживает его, доверчиво. Он мягкий, проходит сквозь пальцы и прилипает. Первый шаг. Медленно и тихо напевает колыбельную, холод отступает, страх исчезает. Их будто выкинули или выгнали за дверь палаты сейчас, сказав больше не возвращаться. Второй шаг. Один из силуэтов взял Чонгука за руку и, трепетно гладя, подхватывает песню, что напевал неспешно парень. Чонгук улыбается, он видит, впервые за такое бессчетное количество времени искренне улыбается. Перед ним такая яркая живая картинку, как будто он и вовсе не слеп. Словно никогда не болел. Двигаясь дальше, переходя черту, которую нельзя переступать. "Ты молодец, осталось немного" "Так красиво поешь" "Смелее Чонгук, нам пора" Да, пора. Парень двигается дальше, заходя по пояс, блаженно закрывая глаза, чувствуя, что кто-то взял аккуратно за ноги и плечи, толкая дальше. Без сопротивления повинуется. Вода прохладная, окутывает его тело, обнимает, как своего и утаскивает. "Ни шагу назад, ни шагу на месте". "Только вперед…" - И только вместе, - выдыхает он. Чувствует препятствие в виде подоконника, но ему не страшно вовсе. Спокойно ступает на него. В лицо приятно дует ветер, успокаивает и без того не бьющееся сердце. В кабинете Юнги всегда было открыто окно и это стало его ошибкой. Чонгук улыбается счастливо, делая финальный шаг. Делая последний ход. Шах и мат. "Вот так, Чонгук пора полета-а-а-а-а-ать!" И забрал, наконец, морской прибой тело, что даже не сопротивлялось. Приняло, залечило раны, и закрыла глаза.