Сад сломанных бабочек

Не все люди встречаются с ней, но к некоторым она простирает свои зловещие клешни, бережно накрывая пеленой безумия. Она проявляется, как рисунок на бумаге и у каждого по - своему. Однажды, в какой-то особенный день или наоборот ничем не примечательный, но обязательно в неожиданный, эта хищница выйдет из тени. Ты можешь жить совершенно обычной жизнью, а потом перестаёшь чувствовать что-либо. Пелена поглотит твоё здоровое сознание, которое источало счастье. Просто перекроет эмоции, как доступ к кислороду. Когда ты понимаешь, что что-то не так, то ищешь ответы у самого близкого человека - у мамы. Голос дрожит, но ты спрашиваешь: "Мам, а почему я больше ничего не чувствую?". Каким бы любящим сердцем не обладала твоя мать, не всегда оно продолжает принимать тебя. Она может отвернуться, и ты больше не сможешь увидеть её лица. Не ощутишь те руки, которые могли уберечь от всего мира. Хоть они были все в шрамах и постоянно кровоточили, но зато ты был цел. А теперь главная защитница не желает понимать это состояние, бросив последний разочарованный взгляд, она больше не повернется. Или, напротив, твоя небесная яркая звезда сделает всё, чтобы вновь помочь тебе, потому что мама живёт трепетными чувствами и дышит лишь тобой, ты её - единственная любовь на всю жизнь. Расправив крылья, обнажив грудь, она самолично подставляется под кинжалы, которые проткнут её, но никогда не зацепят тебя. Пелена, в свою очередь, будет стоять рядом, смотреть на это и тихо хихикать. Её всегда забавляла человеческая привязанность, любовь и жертвенность. Непослушание - это то, чего ей не стерпеть, она борется с ним с помощью яда сомнений, что порабощают чужие мысли. Сомнения и страх режут твою душу, отчего последняя оставляет жуткие кровавые следы на семейных снимках. Однажды, она добралась и до пятнадцатилетнего Хан Ена, лежащего на просторной кровати. Сначала она казалась прекрасной незнакомкой, парню было любопытно играть с ней. А она очень любила играть, к сожалению, лишь в свою злорадную пользу. Тогда, очевидно, было всё таким облачно-розовым, словно он знал её много лет, будто она ему старый друг. Игра была простой, то чувствуешь, то нет. Видишь порой то, чего не существует. Чудилось, что упасть с вышки - это простые догонялки, которые имели такой же азартный посыл, как и оригинальная игра, но финал будет совершенно иным. Вот, только, большинство не одобряли такую «дружбу» для парня. Что говорить про остальных, если даже мать не смогла продолжать любить своего сына. Она отвернулась, закрыла глаза и оставила его наедине со своими чувствами, которые всё реже посещали парня. Теперь сам - это всё, что мог улавливать Ен от общения с мамой. Но её и до этого не особо волновало состояние Хана. Не всем достаются хорошие родители. А после знакомства с его подругой, мама и вовсе перестала обращать внимания на ребёнка. Тот день-знакомство Ен помнил в деталях, и когда доводилось кому-то рассказывать про него, то лицо искривляла безумная улыбка. Организация ужина для матушки, старательное приготовление особенных блюд, всё это должна была оценить пелена, которую он пригласил к столу. Предварительно подготовив третий стул, он вежливо указал своей болезни на него. Безумный спектакль, в котором главный герой слился со своим персонажем, он светился, словно новогодняя елка, но мать наблюдала за этим действом будто скептически - настроенный критик, отстранённая и безразличная. Он был лишь большим мальчиком, что потерялся в себе. - Знакомься, моя лучшая подруга, - он указал на стул, на что Госпожа Хан нахмурилась и отвела взгляд. Не дождавшись продолжения, она быстрым шагом подошла и с размаху ударила сына. Щёку обдало колющим огнём, а непонимание застыло в больших, детских глазах, в которых уже были слёзы. - Мамочка, за что? - тихим голосом спросил он. - Как ты мне надоел, почему ты не можешь быть нормальным, как все дети - разочарование, гнев и злоба вырвались из хрупкой женщины. Её душные, противные отчаянные слова столкнулись с детской попыткой оправдаться. - Но, мам, я, просто...- ему было уже пятнадцать лет, но он оставался ещё наивным и преданным своему родителю. - Убирайся отсюда, пошёл вон, жалкий урод, - твёрдым голосом проговорила женщина, брезгливо посмотрев на своё чадо. Последнее слово ударило по лицу, словно ещё одна пощёчина. В ту секунду он перестал быть преданным и наивным. Тогда и произошёл переломный момент. Больше Госпожа Хан не открывала своих голубых глаз. Но, зато, они навсегда отпечатались в памяти парня. Такие красивые и родные, а перед концом прелестно блестели от слёз, как и топор в руках безумца. Он не позволил ей обижать свою подругу, которая подарила ему шизофрению, позволяя становиться неуправляемым. "Я - не она. Никогда тебя не брошу, не предам", - шипела гостья, убедительно. Не все люди встречаются с ней, но к некоторым она простирает свои зловещие клешни, бережно накрывая пеленой безумия. Не многие смогут ей воспротивиться, слишком слабы.

***

Полгода парню везло, никто не прерывал его зловещий образ жизни. Он отнёс труп матери в подвал и надёжно спрятал в холодильник. Ему удавалось обманывать соседей, коллег почившей матери, врачей, да и школу он не посещал. В этот период его подруга не отходила ни на шаг, она нашептывала ему идеи, как отвести подозрения и непрошеных гостей. То было время великого пиршества и ликования. Ликовала Она, а он пировал - поедая свою мать кусок за куском, обновляя соусы и приправы. Но это не могло продолжаться вечно, хотя в принципе, может ещё полгода или год, но нет. Роковая случайность всё определила. Его трагически погибшая мать не оплатила штраф за "превышение скорости", уже прошло достаточное количество времени, чтобы полиция потребовала её ареста. На пороге дома появился мужчина в форме. Ен был увлечен готовкой, когда в дверь постучали. - Добрый день, сержант Юн, Госпожа Хан здесь проживает? - четко спросил полицейский. Может другой бы и испугался, но не Ен, он вырос за эти полгода и научился обманывать. - Да, верно, это моя мама, но её сейчас нет дома, она работает допоздна - мальчик не знал, что полицейский связывался с её работодателем, который ему рассказал, что она уволилась, отписавшись лишь смс. - Вот оно что...- мужчина приблизился к двери и посмотрел за плечо парня. - Хорошо, парень, тогда передай ей, чтобы связалась с полицией, у нас есть к ней вопросы по неоплаченному штрафу. Хорошего вечера. Ен слегка улыбнулся и поклонился полицейскому, прощаясь. Закрыл дверь, выдохнул и сделал шаг назад. Он был уверен, что возможно они придут снова, но он обязательно придумает что-то. Повернувшись и осмотрев комнату, по его спине пробежали мурашки. Он собирался обедать, накрытый стол был обычным, не считая, что вместо жареной курочки лежала поперчённая женская рука. - Увидел ли это тот Господин? - промелькнуло в голове парня Ен выбежал на улицу, около дома никого не было, сердце билось всё чаще, в момент, когда оно готово было выпрыгнуть из груди на помощь, пришла пелена. - Всё хорошо, нам пора есть, возвращайся - она прошипела зловеще, но он успокоился и вернулся к столу. Через 15 минут в доме уже было большое количество полицейских, врачей, суд-мед экспертов. Его так и поймали, во время обеда, когда он обгладывал мясо с руки своей матери. Та самая рука, которая защищала, в детстве ласково гладила по голове, кормила и была рядом в моменты слабости. Ему после всего этого пришлось проходить курс лечения, который предполагал специальную диету, чтобы он не возвращался к человеческому мясу. Из-за стресса, таблеток, да и просто спустя время воспоминания об этом стали блёклыми и у него больше не было тяги к такому специфическому деликатесу, он ел обычную еду. С виду он стал приятной обёрткой, с гнилой начинкой. Сначала Хана отправили в специальное учреждение, где он и проходил курс лечения, но не прошло и полугода, как врачи заметили явное улучшение его состоянии. Тем не менее, его сочли всё же опасным и приняли решение перевести в УУП. Может ему первое место пребывания и не очень нравилось, но после перевода он ещё больше закрылся и поник. Наконец, в его жизни появился человек, которому Ен смог открыться, - его великодушный врач Мин Юнги, с которым хотелось часы напролёт проводить. Ему с лихвой хватало приёмов с психотерапевтами, что раз за разом менялись. Юнги единственный реальный человек, что смог выдержать весь бред, что нёс Хан в виду болезни. Тёплая и простая улыбка Мина взрывала и подрывала спокойствие в теле парня, хотелось украсть Юнги, никому не показывать, держать в своих руках и никогда не отпускать. Иногда, из многочисленного потока своих мыслей, он улавливал одну, ту, что была из прошлого. Он помнил, что есть такое слово «любовь». Да, именно так он и объяснял тягу к мужчине. Он очень долго думал над искренностью этого чувства, боялся, что это ложь и издержки шизофрении. Его сомнения подпитывало осознание пропасти, что есть между ними, это осознание мучило парня: он то был разбит, то писал мысленные письма врачу, потом перечеркивал, то падал, то взлетал. Как-то раз он признался в своих чувствах, на что Мин удивлённо посмотрел, бросил короткое -"это невозможно", - и ушёл. Шизофреник полюбил свою "таблетку". Невозможно. Необъяснимо. После признания Хан впервые почувствовал холод, который шёл от Юнги. Дальше, их сеансы проходили без той тёплой улыбки. Мин стал более настороженным, сдержанным и сидел возле двери всегда в напряжённой позе, словно, каждую минуту был готов выбежать и убежать далеко от пациента. К этой напряженной ситуации добавилась удушающая ревность Ена, последнему была невыносима мысль, что у Юнги есть другие пациенты. Он знал, что они у него есть, он замечал, каким спокойным и умиротворённым он приходил к нему на приём, и как его настроение менялось рядом с Еном: он закрывался, становился хмурым. Это задевало парня, он не выдерживал, ему хотелось, чтобы Юнги только с ним был ласковым. Становилось хуже, поэтому по ночам холодная подушка Ена превращалась в горячую и мокрую от слёз. Госпожа Чхве, которая приносила лекарства, видела истязания парня, пыталась с ним поговорить, как с обычным влюблённым подростком, но он её не слышал. Парень помешался. Он буквально не хотел отпускать Юнги к другим. Однажды, всё зашло слишком далеко, в тот день Ен попытался поцеловать Юнги. Шёл приём, как вдруг Хан стремительно приблизился к Мину, резко впившись в губы, и неумело начал мять их. Под собой он чувствовал, как протестовал Юнги, но Ен не отпускал врача, крепко держа за руки. Юный парень пытался найти ответы и спасение в этих губах, а столкнулся лишь с грубостью, страхом и пощёчиной. Тот короткий и неумелый поцелуй может и закончился провалом, но стал светом для подростка. Его не заботили чувства врача. Захотелось стать ближе, настолько, насколько это было возможно, была острая необходимость слиться с Мином, ощутить ту улыбку на губах. А Юнги был в замешательстве и напуган. После этого он не навещал Хана несколько месяцев. Его заменял другой психиатр, от которого Ена воротило. Он мечтал увидеть те угольно–обжигающие глаза, услышать убаюкивающий голос, ощутить спокойствие улыбки. Парень сам затоптал хрупкое доверие, которое выстраивалось между ними месяцами. Спустя время Ен вновь увидел Юнги. Тогда он сам назначил приём. Радость, что в тот день ликовала в Хане, трудно было описать или сравнить с чем-либо. Врач проводил сеанс, как обычно, а в конце обнял его и извинился за отсутствие. Хан тут уже 2 года. Помнит, как с Юнги отмечали его дни рождения. Кстати, и этот долгожданный приём выпал на его восемнадцатилетие. Ен был так благодарен Юнги за это. Позже их работа протекала в том же русле, а прежние чувства парня только укрепились. Его пугала мысль, что Мин однажды уйдёт из больницы. Тогда Хан Ен решил, что последует за ним, но другим путём, и где-то за гранью этого холодного мира они встретятся. Сегодня снова приём с его любимым врачом. Ен пытался выглядеть перед ним хорошо, опрятно и свежо, насколько позволяют условия интерната. Стоя перед зеркалом, он осматривал себя, молодой 18- летний подросток, худощавого телосложения, но с выступающими мышцами. Шрам на животе, после операции, бледная мраморная кожа, которая редко греется под солнцем. Вполне симпатичная внешность и уникальная особенность - гетерохромия. В детстве, мама говорила ему, что в один глаз его поцеловало солнце, в другой луна, забавное детское воспоминание, теперь отдавало нескончаемой болью, и Ен мотнул головой, отгоняя это. Парень уже сидел в уютном кресле с чашкой горячего чая, которая обжигала ладони, но он не замечал этого, глубоко погрузившись в себя. Настроение было весенним, хотелось больше гулять, желательно чтобы рядом был Мин, слушать его бархатный голос, от которого у больного сердце расщепляется на атомы, а бабочки готовы жестоко разорвать желудок, словно кокон и вылететь наружу, стать чем-то прекрасным, покинув больное тело. Но сейчас сеанс. Белая роба приятно укутывает тело, скользя по коже. Глаза Хана бегают с одной картины на другую, будто в них он сможет потеряться, но от своих помешанных мыслей не убежать, даже за произведениями искусства. Дверь неприятно скрипнула, пропуская сначала лёгкий сквозняк, а после и Юнги. Мужчина выглядит озадаченным, - это сразу замечает Ен. Юнги начал сосредоточенно что-то читать. Его брови сведены к переносице, губы поджаты, а взгляд пустой. Чуть позже парень замечает слегка красные глаза и такой же нос. Внутри все холодеет, а потом сразу вспыхивает. Он старается не подавать виду и сидеть спокойно. - Юнги-хён, с вами всё хорошо? - любезно интересуется пациент, хотя внутри вулкан, готовый плеваться магмой, он смотрит на него внимательно, стараясь уловить каждую эмоцию. - Хах, этот вопрос я должен тебе задавать на сеансах, но, спасибо. Да, всё в порядке. Как ты себя сегодня чувствуешь? - щёки парня непроизвольно вспыхнули. Он отвёл взгляд. Казалось бы, три раза в неделю они встречаются, а от банального вопроса у Ена уже красные щёки и уши. Ему неловко каждый раз. Он представляет, что Мин спрашивает это не в пределах их работы, а так, невзначай, проявляя заботу. Ему не хочется рушить собственный мирок из таких мыльных фантазий. - Вчера не было приступа, поэтому у меня тоже всё хорошо, - он ответил, скрывая целую бурю эмоций. Ему казалось, что ответ Юнги был не искренний. Он не знал, что делать: его лава, что прожигала внутренности, резко остыла и свернулась, подобно сворачивающейся крови. Он бы пролил алую жидкость за Мина, если бы снова увидел его красные глаза. Они словно мулета* для опасного быка. Нет ничего страшнее помешанного шизофреника, защищающего своё. - Рад слышать. Тогда начнём! После небольшого отдыха, Юнги чувствует себя лучше. Но, от бессонной ночи, головная боль не ушла, лишь притупилась. Он равнодушно и сонно спрашивал парня обо всём, что нужно было. Без особого интереса наблюдая за его стеснением. Он не знал, как донести подопечному, что у них очень разные дороги. Что та пропасть между ними останется навсегда, она настолько огромна, что измерить её длину и глубину не представляется возможным. Она не растёт, но и не уменьшается. Мин не дурак, после того инцидента, стал более осторожен по отношению к Хан Ену. Этот детский блеск в глазах, наполненных ядовитой влюблённостью, порой пугал, нежели вызывал радость. Мину чуждо такое проявление эмоций. Время пролетело незаметно и неумолимо быстро. Такое не могло не разочаровать парня. Он грустно посмотрел на мужчину, который то и дело проверял на руках часы. Ена огорчала эта холодность. Он никак не мог понять, откуда она, такая неприступно ледяная. Но именно она, безусловно, украшала Юнги. Это была стена, обвитая колючей проволокой - никак не обойти и не перелезть. Она притягивала и отталкивала. Была желанной и запретной. - Спасибо, - Хан всегда его благодарит за уделённое время. Юнги кивает и хочет уже встать, как парень подрывается с места. Мин сразу напрягся, медленно поднял голову и посмотрел на пациента снизу-вверх. Так забавно, Юнги выше его во всех понятиях, может сломать психологически сильнее, надавить на рычаги и запустить разрушительный механизм. Однако Хан является его главным страхом, сломанная неуправляемая бабочка. - Ен, отойди, - говорит жёстко без дрожи, хотя внутри всё сжимается. В глазах напротив мужчина видит удивление и печаль. Такое необычное сочетание, как и цвет глаз парня. Один отдает невообразимым океаном, другой обжигающей пустыней. - Вы меня боитесь? - немного с детским вызовом спрашивает парень. Волосы немного упали на лицо, а под таким ракурсом он кажется величественней, мешки под глазами темнее, а намерения более непредсказуемыми. - Нет, но ты… - врач сглатывает. Нельзя показывать страх. Нужно вернуть былую строгость в голосе. — Слишком близко, - на последнем голос предательски дрогнул, что не укрылось от Хана. Вмиг этот человек может рукой сдуть всю холодность Юнги, внушая страх. - И вам это не нравится? "Не говори «нет», не говори или я умру", - шептал в голове Хан. - Нет, - вулкан снова проснулся. Ен, разочаровано вздохнув, отвёл пронзительный взгляд, отчего Мин тихо выдохнул, продолжая настороженно следить за пациентом. Руки Хана были по бокам на подлокотниках и сжимались, обнажая синеватые венки. Он дышал громко, показывая своё недовольство. Внутри Мина что-то щёлкает. Он не может сопереживать чужим эмоциям, поэтому угрызение совести после не ощутит, мужчина решает подыграть парню, чтобы спастись. Он осторожно кладёт свои холодные пальцы на розовую щеку Хана, проводит указательным пальцем от носа к виску, а потом и всей ладонью по щеке, обрамляя линию подбородка. От такого жеста пациент вздрагивает и снова смотрит. "Не смотри ты на меня так", - думает Мин. Нужно поддерживать зрительный контакт, нужно удержать зверя в клетке. - Я имел в виду… Мы не в том месте, чтобы быть так близко, - шепчет Юнги, понижая голос, от которого голова Ена начинает кружиться, а коленки дрожать. Хан становится слишком податливым, сам того не замечая. Этот голос с сексуальной хрипотцой, вливается, словно мёд в сознание. Они снова меняются местами, где врач - контролирует, пациент - подчиняется. - А где тогда? - тихо спрашивает он. Юнги уже встал напротив него, продолжая держать одной рукой за щеку, второй за руку. - Наверное, мой кабинет подойдёт, - Юнги чуть улыбнулся, ведь удалось сбить с толку. "Играя с огнём, - будь готов обжечься". Мужчина не отводит взгляд, гипнотизируя, внушая значимость данного момента и нелепого диалога, от которого у него скрипят зубы, но нужно продолжать. Он не проиграет. - Да...подойдёт, - Хан не замечает колющего притворства в глазах напротив. Неизбежно в них тонет. Мин сейчас так близко, что можно ощутить его дыхание на своей коже. Добровольно вырвать и вложить сердце в его надёжные руки. Сейчас он может насладиться любимыми чертами лица, у него есть возможность держать эту тёплую ладонь, как долго парень мечтал об этом. Его обсидиановые глаза смотрят в самую глубину, будто читая мысли, это и смущает, и распаляет огонь внутри Хана, Юнги нежно облизывает губы, тем самым делая их для Ена, такими манящими и желанными. Разве после этого жеста можно удержаться и не хотеть целовать, кусать и ощущать их на своей коже. Ен готов слушать хриплые стоны, ловить их и навсегда оставить в памяти. Ради такой красоты не страшно сойти с ума еще раз. Броситься в поглощающий омут безрассудства. Его угольные волосы щекочут высокий лоб и попадают на глаза. Но от этого, Ену мужчина кажется ещё привлекательнее. Он мог бы стоять так вечность. Мин опускает томный взгляд на подрагивающие губы парня. Достойный актер. Он вновь пробегается языком по нижней губе. Этот жест вновь не ускользает от Хана. - Пойдём, - шёпот ударяет по ушам, но не доходит смысл слов. Когда Мин слегка тянет парня на себя. Они почти сталкиваются лбами. Атмосфера становиться еще более напряжённой. Один хочет наброситься, пустить всё на самотёк. Другой хочет броситься к двери и убежать, как можно дальше. "Если я его поцелую, это усилит эффект? А смогу ли я, потом остановиться? И самое главное он сможет?" - мысли слишком быстро неслись в сознании. Взвешивая все за и против, мужчина решил не рисковать. Врач решил послушать разум, как всегда. Он выпрямился, потянув за собой эту опасную атмосферу, от чего Ен поддался вперёд, пытаясь поймать её, ещё немного поддержать возле себя. - Идём, - повторяет Мин, и они выходят. Становиться холодно, а смущённо розовые щёки обжигает вновь, когда парень замечает, что Юнги ещё держит его за руку, да так крепко, что сердце вновь отдаёт кульбиты, а глупая улыбка касается молодых губ. Но, в одно мгновение всё падает, неизбежно и небрежно летит в пропасть, когда он слышит стальной крик. - Охрана! - слышится, как гром. Улыбка спадает быстро, как и наваждение. Два охранника, пришли быстро и оторвали его от врача. Хан помнит, как врач отпустил. Будто он - ничто. Вместе с его ладонью улетучилось необходимое тепло. Всё происходило очень быстро и оперативно. Мин не смотрел в его сторону, пока Ен в непонимании повис на руках амбалов. Он смотрел на врача, ждал, что тот повернётся и что-то скажет. Сгребёт в объятия и защитит, но нет. Ледяная стена, вновь возвысилась между ними, но на этот раз, оградив сильнее. Мужчина прикрыл глаза, вновь словив грусть и стыд за Хана. Усталость накатила с новой силой. Порой врачу кажется, что от такой работы он однажды задушит кого-то. Время от времени, хочется разбить эту глупую мордашку с алыми щеками, втоптать в грязь, чтобы тот оставил Юнги. Но, нет, в этой жизни так нельзя. Парня увели, он даже не сопротивлялся, борясь с болью где-то глубоко. А Мин поспешил в свой кабинет. Этот день слишком затянулся.