Сад сломанных бабочек

Данные действия происходят в ночь после того, как Чимин покинул больницу. Недовольное цоканье проносится рядом с парнем. Чонгук в ступоре стоит и смотрит вниз, не желая поднимать ни тяжёлую голову, ни усталый взгляд. Чужие ногти впиваются в розовую кожу, оставляя багровые царапины-полумесяцы, точно такие же отражаются в глазах фигуры напротив. Он жует губу и хочет проснуться в мире бодрствования, где в разы теплее и безопасней. Здесь же обдает пробирающим до костей колющим холодом. - Ну, вот мы снова здесь, Чонгук-и, - парня передергивает от её голоса. Она старается быть дружелюбной, но на самом деле это лишь липкая маска и гнусно пропитанная сонета, которая вырывается из её рта. "Друзья" ушли, явилась Она. - Думаю, что ты этому рада, мразь, - огрызается, но не поднимает голову. Голос должен быть пропитан таким же ядом, чтобы ответить грубо противнику, но он предательски дрожит. - На твоём месте я бы не дерзила, - Она резко приблизилась. Обдало новым чувством пустоты и беспомощности. Потому что то, что стоит перед ним, излучает намного большую власть. Она знает, чем обладает, видит страх Чона, и эта смесь её сладко опьяняет, выводя на уродливом лице зловещую улыбку. Нависает, потому что могущественней. Свернуть шею его разуму не составит труда. Она сделает это буквально по щелчку костлявых пальцев. Оставит лишь прах и развеет над Токио. - Ты же знаешь, что это может повториться, - схватив парня за горло, Она подняла его, оторвав поцарапанные пятки от сырой земли. Чонгук почувствовал удушье, вот она - его болезнь, проклятье, бессонница. Он боится её каждой пропитанной недугом клеточкой. Парень хрипит что-то, пытается хотя бы задеть её, смотрит серьёзным полным злобой и неприязнью взглядом. От этого её улыбка расползается и становится шире, разрывая кожу, ведь, до этого она никогда так широко не улыбалась. Чонгук висит слабой куклой в руках умелого кукловода. Он пронизан невидимыми нитями, привязан и связан. Теперь игрушка даже поднять руку не сможет без разрешения. - Такой отважный и жалкий одновременно, - после этих слов Она швырнула его в темноту. Громкий звук разбрызганной воды раздался вслед за стоном Чона. Палатная роба пошла по швам. Ладони были поцарапаны, но парень во сне не мог чувствовать боль. - Что тебе нужно? Почему ты стала меня преследовать и во сне? - слова вылетели быстрее, чем парень осознал их смысл. Она лишь повела бровью и направила бездонные очи на Чона. Так могла смотреть только тьма, и, исключительно здесь, Чонгук мог это видеть. В них ничего, лишь невообразимых размеров бездна, она поглощает таких, как он. Подойдя чуть ближе, тень открыла подолы своего длинного одеяния, откуда вылезли очертания, словно чёрный туман. Потянулись к парню, отчего он пополз назад и, спиной наткнувшись на что-то твёрдое, замер. Непонятные иллюзии на четвереньках достигли его. Они были безлики, на сгустке участка, где должно быть лицо, ничего нет. Будто сросшаяся кожа, натянутая, как струна. Конечности выкручивало, а цепи, тянулись от них к ней. - Помнишь их? - снова тянет улыбку шире, разрывая окончательно рот, так чтобы мерзкая ухмылка достигала ушей. Характерный звук сопровождался за этими действиями. Ей не больно, ведь тьма не может чувствовать. - Нет, - сухо ответил Чонгук. Он, по какой-то причине, не мог долго на них смотреть, глаза начинало щипать и жечь, словно он смотрит близко на длинные языки синего пламени. - Не удивительно. Это - твои последствия. Ты же перестал принимать таблетки, чем призвал их. Они ведь показывали красивые иллюзии, так? Невероятная наивность. Знаешь, Чонгук, мне тебя ничуть не жаль. Такой же мерзкий, как и все, кого, я успела поглотить. Ах, слышал бы ты эти крики и мольбы. Сладко, — цепь натянулась, и начала слегка душить очертания, которые пытались обнюхать парня. Тень дёрнула ею, отчего металлический звук сопровождался разочарованными вздохами существ. Она высунула гнилой язык и провела по кровавым губам, собирая куски мяса с них. - Но, вот незадача. Я почти закончила с тобой. А тот противный доктор всё испортил. Если бы он был также слеп, прикончила бы сразу, - Она засмеялась и отпустила цепи. Последнее, что увидел парень, - как лица безликих порвались, и навстречу ему пришла огромных размеров пасть. Они бросились на него, а парень пытался закрыться руками. Слыша мерзкое хихиканье из темноты.                                                                         *** Чонгук резко проснулся, с криком на губах. Упав обратно, он почувствовал сильную ломоту и, промычав, попытался свернуться калачиком, сделал попытку скинуть одеяло, но и это вызвало боль. Беспомощность начинала бесить. Грудь была перевязана медицинским поясом, чтобы зафиксировать рёбра. Огромные гематомы покрывали места переломов. Чонгук снова закричал, это привело к тому, что губа начала сильно кровоточить. Его рот горел, нестерпимым огнём. Парень начал с силой колотить по кнопке вызова. Она выпала из рук, но сигнал всё же прошёл. Крик становился громче. Заебало. Ранки на пересохших губах продолжали лопаться, рваться сильнее. Куски кожи попадали ему в рот, но парень с агрессией сплевывал их. Бинты по всему телу натянулись, чтобы блокировать любые движения. Ему хотелось умереть. Как никогда до этого. Тьма слишком бесчеловечно поступает с ним. Чону надоело болеть. Хочется сбежать, а некуда. Он уверен, что его спасение в тот день было ошибкой. Всё могло закончиться ещё тогда. Она бы победила. Чонгук проиграл. Губы тянулись в разные стороны от истошных криков. Вытекала алая кровь вперемешку со слюнями. Они вместе, перемешиваясь, капали на одеяло. Глаза щипало от слёз. Синяки и кровоподтёки покрывали лицо полностью, превращая парня в ожившего мертвеца из фильмов ужасов. Внутренние органы разрывало, они буквально молили парня прекратить двигаться. Безумие с новой силой отпускало церберов и кусало тело. Кости скрипели. Грудь трещала от громких всхлипов и криков Чонгука. Ещё не зажившие рёбра начали ныть и тянуть, принося новые неприятные ощущения. "Нравится? Лучше бы тогда сдох!" - она снова издевается, смеётся ему в уши. Стоит рядом, давя сильнее на места ранений, перекрывая поток воздуха. - Убирайся к чёрту! - сил не было. Холодный пот стекал по напряжённому лбу. Всё тело натянулось. Парня вывернуло в обратную сторону. Он подставил свою грудь. "Давай, чего ты ждёшь, воткни в неё свою холодную стрелу, я больше не могу, давай покончим с этим сейчас" - надоело ждать, надоело болеть, надоело мучиться. Спина выгнулась дугой, голова запрокинулась, и теперь Чонгук хрипел что-то неразборчивое, он выглядел одержимым, будто внутри пировали тысячу демонов, не желая покидать этот славный "сосуд". У Чона вытекала пена изо рта. Очи без белков искали выход. Прибор рядом пищал и надрывался. Его чёрные волосы были разбросаны небрежно по подушке и лицу, пот стекал со лба. Умереть, умереть, умереть. Всё было похоже на психоделическую пьесу, где Чон исполнял роль шута. Его тьма - это талантливый режиссёр, а её слуги - зрители. Игра завораживает, она идеальна в своем безумии. Бешеное биение сердца, писк прибора, хрип парня. Тень хлопала в ладоши и радостно прыгала рядом, бросая в Чонгука грязными лохмотьями, будто он труп, которого накрывают саваном. Но, веселье прервал медицинский персонал, вбежавший в палату. - Боже, - всё, что смогла вымолвить медсестра, которая первая увидела это зрелище. Все немедленно начали свою работу. - Позовите Юнги, быстро! - молодой врач Ким Мисо крикнул и начал укладывать парня в нормальное положение, чтобы тот не сломал позвоночник, учитывая то, с такой силой тело вывернуло. Он повернул голову Чонгука набок, благодаря чему поступил кислород. - Быстро принесите аптечку, мне нужны бинты и инструменты, живее! - полностью беря ситуацию под свой контроль и ответственность, сказал мужчина. Все, как заведённые марионетки начала выполнять обязанности. Одна кинулась за необходимыми предметами, вторая помчалась в жилой комплекс, потому что видела, как доктор Мин уходил, совсем недавно. Ким, уложив парня, видел, что тот в бреду. Нужно было остановить кровь, вколоть успокоительное, желательно, сильное, чтобы парень не мог шевелиться и вредить себе. Врач держал больного, слушая хрипение и недовольные крики. Он старается мыслить рационально и не задерживать взгляд на искаженной гримасе молодого парня. Каждый раз, когда больные не отдают отчёт действиям, каждый такой раз ему страшно и больно. Он видел много страданий своих пациентов, таких же юных, как Чон, и старше, намного старше. Но Ким никогда не видел такой боли от этого парня. Он был скромным, тихим, спокойным. Вот, что творит недуг с обычными людьми, разрывает их позвоночник, топчет разум и превращает в овощи. Нет, в овощи их превращают врачи, чтобы они не проявляли буйность. Мисо меньше всего хотел этого для Чонгука. Поэтому бережно и без нажима, чтобы не оставить синяки, держит его поперёк живота и за плечо, голова оставалась на боку, чтобы избежать западания языка. - Больно-о-о-о, ма...ма, - сквозь вздохи пытался выговорить Чон. Жизнь угасала. Угасала, а ведь он даже толком её не узнал. Парнишка был таким хрупким, невинным и, не познавшим счастья. Прибор разрывался, показывая, что пульс то бешено бил по сердцу, то непозволительно замедлялся. Парня колотило от такого перебоя давления. Медсестра, подошла, как раз вовремя. - Привяжи его, - скомандовал врач, - нам нужно закрепить его в одном положении, чтобы не было повторных повреждений неокрепших костей, - он заметил, что девушка сомневается. - Не стой столбом, он достаточно слабый и худой, ты справишься. - Да, да, хорошо - она ответила не очень уверенно, но поручение выполнять начала. Ким открыл стерильный шприц, проткнув резиновую защиту на стеклянной банке, взял в цилиндр лекарство и быстро вколол в синюю вену, которую от такого напряжения было легко найти. Медсестра следила, чтобы Чон не поворачивал голову. Затем Ким достал ватку и спирт, а помощнице сказал вытереть пену. Без лишней брезгливости она приступила к исполнению, аккуратно, не задевая рот. Сами губы обрабатывал Мисо, кровь быстро наполняла вату, но Чон, даже не шипел, полностью поглощенный приступом. Лекарство должно подействовать быстро. Чонгук был опустошён, его бросало от высокого обрыва в глубокий океан. Он прыгает, а жестокие волны выкидывают его, ударяя тело о скалы. Снова прыгает и на этот раз всё выше и глубже, американская горка его безысходности. Пока врачи боролись за его жизнь, другая медсестра уже вбежала в корпус. Охранник быстро отрыл дверь, зная, что, когда кто-то бежит сюда, — значит это срочно, и всегда надо пропускать. Девушка, буквально взлетела по лестнице на второй этаж и, найдя нужную дверь, пыталась открыть её с разбега. Но та была закрыта, отчего она ударилась плечом. Медсестра отошла, а потом начала судорожно и панически колотить деревянную поверхность. Юнги вскочил, не поняв спросонья, что к нему ломятся. Он мгновенно подошёл и открыл. Белые блики от резкого поднятия появились перед глазами, но врач быстро прогнал их. - Господин, там… Чонгук у него приступ… вы нам очень нужны, без вас мы...не можем, вы же его врач...как без вас! - с запинками говорила она, пытаясь перевести дух. Мин сонно слушал и впитывал, что ему говорят. А потом быстро накинул халат, побежал за уже удаляющейся фигурой. Чон уже ничего не чувствовал: как вокруг суетятся люди, как спирт жжёт изуродованную кожу, даже того, что он связан. Безразлично. Ему бы в подарок дар - смерть. Ким смотрел на свою работу. Необходимо было закрепить губы, чтобы парень не разрывал их дальше. Ведь кровь наконец-то отступила. Он отрезал побольше медицинского бинта и начал перевязывать им всю нижнюю часть лица и шею. Старался не слишком туго, предварительно обложив ватой губы. Она заполнила большую часть лица Чона, который дышал намного ровнее и не дергался. Это немного успокоило и самих служащих. Медсестра убирала предметы и выкидывала использованные ватки, пока Мисо бережно заканчивал перевязку. Он всё же посмотрел на пациента: его глаза медленно закрывались. Ким считает, что они по-своему красивы, будто из сказки. Не смотря на то, какие жертвы за эту красоту несёт Чон. Врач махнул головой, закончил и отошёл. - Надеюсь, это ему поможет, - тихо сказал он, но девушка рядом услышала. - Вы молодец, оперативно. Может, развяжем его? - с осторожность спросила она. Девушка работает тут всего ничего, поэтому уточняет у более опытного специалиста. - Нет, ждём его врача, он может проснуться. Страшная болезнь, а Мин Юнги точно скажет, как лучше, - он вздохнул и повернул голову на монитор. Сказал принести журнал и сел в кресло. Дыхание Чонгука нормализовалось полностью, благо он не порвал все укрепляющие бинты. Хорошо то, что он вообще ничего не трогал из сложных конструкций на своём покалеченном теле. Хотя было бы лучше полностью закрепить тело в гипс, чтобы точно не дергался. Небесные очи закрылись, руки лежали вдоль тела расслабленно и безжизненно. Как спящая красавица, но из иной сказки, совсем не доброй и не с хэппи-эндом. Врач потёр переносицу и прикрыл глаза. Тут зашла медсестра и, махнув рукой, сама записала данные. В ту же секунду вбежал перепуганный, но серьезный Мин. - Что случилось? Как он? - врач подошёл ближе, не замечая людей рядом, полностью сосредоточившись на юнце, который лежал неподвижно. - У него случился приступ, - Ким пересказал всё, что случилось, а желудок Юнги скрутило. Его не было рядом. Он ушёл буквально час назад. Снова жуткое чувство вины начало душить и крутиться, как гусеница во рту. - Хорошо, я понял. Спасибо, вы можете идти, - все кивнули и удалились, тихонько прикрыв дверь. Юнги сам развязал парня, провёл ладонью по перевязкам на лице и вздохнул. Он устало плюхнулся уже в тёплое кресло и закрыл рукой глаза. Хотелось громко закричать. У паука могла погибнуть бабочка. Его одна неповторимая бабочка. - Что же ты наделал, - вдохнув, он незаметно провалился в мир сна.                                                                         *** Намджун проснулся вслед за первыми лучами солнца. Неторопливо потянулся и начал быстро собираться. Сегодня он решил позволить себе поспать дольше после вчерашней смены, поэтому ему следует как можно скорее явиться в корпус. После полного пробуждения он сразу направился в ванную, чтобы уделить утренним процедурам положенные 20 минут. Обычно он справляется быстрее, но сегодня он позволил себе подольше постоять под душем. Мысли были пустыми. Всё ещё провожая сон, который, наконец, стал спокойным и даже светлым. В последнее время у Кима очень напряжённая работа. Он стал спать меньше, чувствовал себя словно постоянно на игле, конечно, спокойствия от его профессии ждать не приходилось, но, почему-то, сейчас было особенно тяжело. Каждодневное напряжение дает о себе знать, отзываясь в мышцах и костях. После душа, он подошёл к небольшому шкафу, надел повседневную одежду. Ему нравится дресс-код больниц: есть возможность носить любую удобную персоналу одежду, но при одном единственном условии, - спокойные, не провоцирующие пациентов, цвета. Форма должна быть комфортной и выступать в качестве некого антистресса. Его белый халат послушно висел рядом. Накинув его, врач вышел из комнаты и, закрыв её, направился к выходу. Приветственно кивнул охраннику, спустился по ступенькам на тропинку и двинулся к работе. Врачи трапезничают вместе с пациентами. Такой небольшой мостик между ними, который напоминает, что все мы люди, в независимости, что в наших головах, поступках. Никто не был против. То место было по-своему особенным, можно было наблюдать за непринуждённой обстановкой. Не только врач и пациент. Было спокойно больше самим больным, что их не боятся и относятся по-человечески, даже кушают рядом. Многие учреждения при виде этого, наверняка, перекрестились и покачали бы головой. Но именно это и отличает данный интернат от других. Тут всё максимально приближенно к нормальному миру, потому что владельцы ещё помнят, каково это быть людьми по отношению к другим. Равные условия, практически равные права и благоприятная обстановка делают своё дело, выделяя это место из сотни других. Но сюда не валятся все подряд - по непонятным причинам. Хотя интернату более 15 лет. Многие пациенты не проявляют агрессию, сидя здесь с лёгкой формой расстройства. Они желают вылечиться и уйти. Хотя многие недуги и неизлечимы, их можно научиться контролировать и купировать. Много стариков, которых сдали, чтобы не мешались под ногами. Таких Киму жалко больше всего, они, скорее всего, прожили яркую жизнь, а теперь из-за возраста и старческой мнимости их бросили сюда, подальше от «нормальной среды». У многих из них в глазах скорбь и грусть, что самые близкие их предали, оставили и избавились, а ведь они не представляют угрозу, совершенно безобидные пожилые люди. Обузы - лишние и ненужные. Молодой врач старается проводить с ними намного больше времени, чтобы они понимали и чувствовали, что не одни. У парня, нет цели заполнить их пустоту, или заменить их внуков и детей, - он хочет подарить поддержку. Закончив с завтраком, молодой врач направился в кабинет. Ему нужно было взять необходимые документы по своему пациенту, заодно он планировал зайти к Юнги, который должен быть на месте. Ким открыл дверь и подошёл к деревянному шкафу, который хранил в себе несчетное количество бумаг и историй. Достав нужную папку, Намджун заполнил, что требовалось и направился к Юнги. Нам нуждался в совете: он не мог выписать самые безопасные препараты для своей пациентки, уж очень у нее много противопоказаний. Джун подумал, что с помощью Мина разберётся быстрее. Но дверь в кабинет коллеги была закрыта. - Госпожа Чхве, - врач схватил за локоть медсестру, что как раз проходила мимо. - Простите, доброе утро, вы не знаете где Мин Юнги? — женщина немного вздрогнула от холодных пальцев, но учтиво улыбнулась. - Доброе утро, нет, дорогой, но сегодня ночью было плохо его подчинённому. Может быть он у него? Я ещё не заносила лекарства, поэтому точно не знаю, — Ким поблагодарил женщину и направился в палату Чонгука. Когда он зашёл внутрь, на его губах дрогнула тёплая улыбка. Юнги, свернувшись калачиком, спал на явно неудобном кресле, которое не предназначено для здорового сна. Он почти слюни пускал, подперев рукой голову. Чонгук же спал лежа на спине (наверняка, тоже неудобно), повернув лицо к окну. Повязка мешала немного дышать, а вчерашний приступ давал о себе знать, находя отклик на теле парня. Ким подошёл к врачу и немного потряс его за плечо. - Эй, Юнги, просыпайся, - тот недовольно начала бурчать. Брови сдвинулись к переносице, показывая, что он начинает злиться. - Пошёл к чёрту, - выпаливает мужчина, а Ким сдерживает смех от такого сонного и раздражённого коллеги. - Ну же, чего ты тут развалился, Юнги-и, - второй уже начинает конкретно отбиваться ногами и руками, не желая выходить из мира фантазий и дремоты. Пускай даже все мышцы затекли от неудобного положения. - Что за хер Сатаны посмел помешать мне дрыхнуть? - наконец, он недовольно разлепляет глаза и видит перед собой улыбающегося друга. - Это всего лишь я, - мило улыбается парень и помогает тому сесть в вертикальное положение. - Почему ты здесь спал? - спросил Ким. - Чону стало плохо ночью. Ему помогли наши дежурные, потом пришёл я и нечаянно заснул, - буркнул ещё сонный Юнги. Он потянулся и нахмурился, спина его недовольно захрустела. - Понятно. Пойдём, с ним сейчас всё хорошо, или хочешь, чтобы я, для полного твоего спокойствия, приставил кого-то к двери? И мне тут твоя помощь нужна - Мин странно посмотрел на него. Ему было непонятно, что такое делает Ким, но его идея звучала неплохо. Мин не хотел, чтобы его бабочка страдала, поэтому он кивнул и встал за выходящим Намджуном, ещё раз бросив взгляд на парня. Спустя время, когда Намджун удалился выполнять свои обязанности, Юнги уже привёл себя в порядок и направился снова к Чонгуку. Парень уже не спал, принял таблетки, которые занесла Госпожа Чхве, она потрепала парня по голове и вышла. Сразу же зашёл врач. - Привет, Чонгук, - пациент кивнул, поскольку повязку никто не отменял и не снимал. Было не так больно, как вчера. Разум пуст и будто остывает от пережитого стресса. - Вижу, досталось тебе. Как себя чувствуешь? Давай так, я буду задавать вопросы «да» и «нет», а ты кивай или качай головой, - Чон кивнул. - Лицо болит? Имею в виду губы, нос? Парень помедлил, прислушиваясь к ощущениям и вновь кивнул. Юнги что-то записывал себе в толстую папку и поглядывал из-под очков на пациента. - Сейчас я тебя потрогаю в районе груди. Нужно проверить, не повредил ли ты рёбра ещё сильнее. Готов? Чонгук промычал и зажмурил глаза. Юнги осторожно поднял его больничную робу, под которой находилась повязка на всю грудную полость, в некоторых местах были видны кровоподтёки. - Чонгук, вот тут больно? - он слегка надавил на место перелома и Чон активно закивал, жмурясь так сильно, что видел белые блики и взрывы перед глазами. - Извини. Так это плохо. Мне сказали, что ты… сильно потянул спину. Она болит? Скажи честно, ибо я не могу тебя перевернуть. Парень снова прислушался к своему организму, но на удивление спина не болела, только слегка ныла, поэтому парень решил, что это нельзя считать за боль, и покачал головой. Мин ещё потрогал его грудь в нескольких местах, но кости оказались целы. - Хорошо. Так, тебе уже принесли лекарства? - Юнги знал ответ, - мне нужно перевязать тебе повязки на рту, готов? - ловкими движениями врач заменил бинты, завязал плотно, чтобы Чон не мог двигаться. Госпожа Чхве приносит препараты, в состав которых входят некоторые наркотические вещества, которые, возможно, развяжут язык его памяти и сознания. Он сел в кресло, не дождавшись кивка Чона, голова которого начала слегка кружиться, будто он впервые пришёл на карусели, и его начинают раскручивать. Юнги закончил делать в журнале записи, отложил его и подошёл снова к Чонгуку, тот чувствовал, что мужчина находится рядом. - Чонгук, ты сделал это, потому что хотел умереть? - не церемонясь, спросил врач. Его волновал до сих пор этот вопрос, на который он желал получить ответ. Сняв очки, Юнги начал внимательно следить за парнем. Младший резко открыл глаза, устремив их к потолку. Через небольшую боль он глубоко вдохнул. Он не знал, что ему ответить, он клялся себе до этого, что Мин никогда не узнает ответ, но, если он сейчас будет молчать, мужчина сделает свои выводы, которых боялся парень. Поэтому он покачал головой, стараясь сделать это более спокойно и правдоподобно. Юнги хмыкнул. - Полагаю, ты это сделал во время приступа, - он медленно, словно кот, подошёл к окну, за которым уже был полдень. Солнце освещало всю территорию интерната. Чонгук напрягся, но не так, как сделал бы это в обычном состоянии. Вдруг он услышал следующее. - Твои приступы начинаются, как только ты перестаешь принимать препараты. Мы обсуждали это, не так ли? Полагаю, ты какое-то время их не принимал. Но один, два раза проигнорировать таблетки недостаточно, ты пил их до этого, они имеют накопительный эффект. Почему я думаю... - Юнги решил остановиться, ведь есть и более интересный вопрос. - Немногие знают, что я держу окно открытым, ты, в свою очередь, об этом знал. В связи с твоим диагнозом, ты бы так просто не нашёл его, к тому же… - он опять замолчал и, немного подумав, спросил. - Чонгук, твою мать, как ты открыл дверь? Ключи только у меня, - Мин резко повернулся и подошёл, навис над парнем, но парень не мог этого увидеть, только почувствовать. Чон старался изо всех сил не выдать себя. Он не знал, как выглядят его глаза, но был уверен, что они активно бегают из стороны в сторону. "Успокойся" Очевидно, что Мин намекал на то, что его обокрали. Чонгук начал активно качать головой, от чего-то хотелось кричать, но это принесло бы снова боль, поэтому он постарался сдержать себя. Его пугал такой напор от врача. - Понятно. Ты же, скорее всего, ничего не помнишь, ведь так? Чон закивал головой, поднял руки в жесте "не виновен". Ему не нравилось, как Мин давит на него, пока он в таком состоянии. Это подло, от чего раздражение и обида вспыхнули, словно спичка. - Спасибо за столь увлекательную беседу, - не унимаясь, Юнги отошёл, взял папку, и покинул палату. Чонгук обессиленно вдохнул и решил немного поспать. Только лекарства не спрашивали разрешения, унося Чона самостоятельно.                                                                         *** Тем вечером, когда Пак Чимин вернулся домой, его не покидало чувство вины перед матерью. Та, в свою очередь, чувствовала то же самое. Как только они пересекли порог своей небольшой квартиры, между ними повисла нить недосказанности. С каждым часом, который они провели в тишине, эта нить становилась крепче и натягивалась сильнее, туго сжимая глотки. - Если ты не против, пойду отдохну, - не дождавшись ответа, парень поклонился и направился в свою комнату, которая служила убежищем от сотен бомб, которые летят в него. Жаль, что от болезни она его не спрячет. Госпожа Пак опустила голову и кивнула на слова сына. Отдых бы ей тоже не помешал. Она никогда не жалела себя, полностью отдаваясь ребёнку, позабыв о нормальном сне, питании и отдыхе. Порой, напряжение и раздражение вырывались в виде порезов на её руках, ровно таких же, которые делал её сын. Двое проклятых, оба запертых в своей голове. Одно безумие на двоих. Погрузившись в свои мысли, женщина не заметила, как уже десять минут стоит в комнате абсолютно одна. "Да, одна я, очень давно", - глубоко вздохнув и шумно выдохнув, она направилась в свою спальню и не выходила до самого утра, потом работа заставляла просыпаться и жить дальше. Многие ненавидят работу, а для неё это стимул. Работа, дает пищу для сына и лекарства, которые, как ей кажется, даже не помогают Чимину. Пак лежал на небольшой кровати, закрыв глаза. Его тело полностью расслабилось и стало беззащитным на несколько мгновений. - Драконы…да, они определенно скоро прилетят. Согласен, - сумасшедший смех эхом разнёсся по квартире, заставив мать тихо продолжать плакать в подушку, лишь бы он не услышал. Смех накрывал с новой волной. Было так весело от своего немощного положения, что Паку вдруг стало так плевать на всё. Он полностью отдался этому заразительно-невменяемому смеху. Ему он нужен, - это даст успокоение, подарит искусственное счастье. А в другой комнате тем временем, подушка копила слёзы несчастной женщины. На следующий день, Госпоже Пак не хотелось вставать. Она сонно посмотрела на будильник и в душе тихонько ликовала, что у неё ещё есть много времени на сборы. А точнее на то, чтобы она подумала. Смех Чимина стих очень скоро, после чего она не слышала его до утра. "Ты такая слабая, что даже не смогла прийти и успокоить его", - мысли снова корили её, будто во всех бедах виновата она. Отчасти так и есть. "Ему стало лучше после этого, я не виновата!" - она бросила подушку в стену, будто так можно заглушить вину, но нет. Коварная лиса снова приблизилась к женщине, её тёмные круги под глазами говорили многое, также много, как и уставший взгляд. Женщина встала и направилась в ванную комнату. Включив свет, она подошла к запертому шкафчику и открыла его. Теперь все колющие и режущие предметы были под надежным (так надеялась хозяйка) замком. Достав необходимые атрибуты, она принялась приводить себя в приличное состояние. "Если я его туда сдам, он, наверное, после не простит меня", - думала она во время чистки зубов. Её воротило от своего отражения вновь, поэтому она старалась не поднимать взгляд, не хочет, нет, боится заглянуть сама себе в глаза. Там не осталось ничего от былой женщины, лишь тревога и сомнения. "А вдруг ему станет лучше? Вроде тот врач не источал такую агрессивную энергию. Говорил спокойно и чётко. Или я уже стала настолько наивной?" Длинная юбка была надета, остался верх. "Если я подпишу бумаги без Чимина, смогу ли потом смотреть ему в глаза?" Пуговицы были застегнуты. Мысли подстегнуты. "Ему станет лучше, это ведь то, что я хочу. Чтобы. Он. Был. Сча…Здоров!" Брошь зацепила свои крылья на невзрачной блузке, как и полная уверенность в действиях. "Лишь бы он был здоров. Я сделаю всё необходимое, как мать" Ручка уже висела над белоснежной бумагой, осталось только расписаться. "Только ради тебя, мой мальчик, прости меня, снова". Чернила не смыть - кровь не отмыть. А что сделано - не вернуть. Подпись стоит, как клеймо теперь на парне. Пару слезинок предательски скатываются по морщинистому лицу, пока рука дрожит. Но суждения тверды, и теперь нельзя вернуть их. Вечером она обязательно позвонит и скажет это врачу. Да простит её Чимин.                                                                               *** - Я вроде уже говорил тебе сегодня, что ты - хер Сатаны, так вот повторю, отойди от меня хер... - не успевает договорить врач, как Ким заключает его в удушающие объятия. Солнце уже уходило за горизонт, день близился к концу. Юнги не покидали мысли о звонке Госпожи Пак. Он ждал. - Ну же, Юнги, будь ты чуть человеком, - говорит по-доброму Намджун, а Мину хочется врезать по этой довольной мине. Он уже двадцать минут хвалит Мина за такую заботу о Чонгуке, на что второй отмахивается и сбрасывает это на «моя работа - мой долг». - Признай, наконец. Он для тебя более ценен. Я прав? - Намджун самодовольно улыбается, потому что раскусил врача давно. Тот все пытается быть холодным со всеми, но, чтобы спать в одной палате с пациентом…Поэтому вечером он зашёл к нему с чаем и печеньем. - Замолкни, - Мин устал сегодня, а тут его очень любопытный друг, который не должен совать нос в такие дела. Да, он посвятил больше времени одной бабочке, но признать, что он ценен ему - трудно. По правде, Юнги не знает, как охарактеризовать его отношение к Чонгуку. Наверное, более важный пациент и только. Ему не хотелось копаться в этом. - Ким Намджун, попрошу тебя покинуть мой кабинет, пока я не кинул в тебя этот табурет. От него и то больше пользы, чем от тебя, - вздыхает врач и грозно смотрит на товарища. - Понял, понял, заранее доброй ночи. Хотя это было обидно. А, нет, вы с этим табуретом чем-то похожи, - Ким быстро закрывает дверь и убегает, боясь, что Мин всё - таки его кинет. Вот только мужчина слишком ленив для такого действия, поэтому пропускает мимо ушей слова коллеги. Врач сидит в тёмном помещении, где ветер перебирает штору из открытого окна, снова мысленно возвращаясь к своему пациенту. Резкий звук разрезает тишину, он отвечает на звонок, и лёгкая улыбка появляется на лице, он явно рад услышанному. Трубка толком не успевает вернуться на место. Снова этот резкий звук. В этот раз его пальцы отклоняют вызов. Напряжение захватило тело. Слишком рано пришла за ним тень.