Демоническая любовь

«Тебе вгоняли спицы в позвонки, Да так, что аж в ушах трещало, Пока я выла тихо от тоски, Со злобою на зеркало кричала!»       Как мраморная статуя, забытая в лесу сотню лет назад, белый и недвижимый, Томиока лежал на спине. Тепло… Отчего он не чувствует холод? Гию ещё понимал, что на него падают белые хлопья снега, даже мог чувствовать их касания, но они уже не обжигали — словно сливовые лепестки, они оставались на коже какими-то нежными ошмётками. Хотя, может это правда были лепестки, и уже наступила весна? Он ведь даже не знал, сколько он тут уже находится.       Первые сутки он считал минуты — сознание жило какой-то обособленной от тела жизнью, так что Томиока ещё мог мыслить, но вот туловище ему уже не подчинялось. Разве, так происходит смерть? И скоро, или не очень, его сбросят в глубокую яму, а потом засыплют землёй, и навеки будет тьма и разговор с самим собой? А может, он уже в могиле? Нет возможности открыть глаза, слой снега давит на грудь. Рана отчего-то уже не болит, словно её и нет. И больше не нужно дышать — он точно мёртв…       Разве все попадали в такие потёмки после смерти? Или это ад? А есть ли тогда рай? Не важно… Уже ничего не изменишь… Нет эмоций, нет чувств… Есть лишь только сожаление, смешанное с каким-то непонятным ощущением, скручивающим всё в животе в узел. Это единственное, что ещё связывало его с телом — чувство, похожее на голод…

***

      Тенген забросил тело Гию на плечо — оно больше походило на кусок мяса, а конечности болтались, словно вовсе не были частью туловища. Столп воды оказался достаточно лёгким — Узуй почти не чувствовал его веса, хотя, возможно, это от того, что Тенген выдерживал нечеловеческие нагрузки и Томиока был для него пушинкой. — Я же говорил, что не нужно отчаиваться! — Ренгоку вёл всех обратно в штаб — На нём же ни царапинки! — Он неделю пролежал в снегу, — Игуро недовольно бубнел себе под нос — Сомневаюсь, что он ещё жив. Скорее всего, не выдержал переохлаждения. — Хватит уже… Может, лучше поговорим о чём-то кроме очередного мёртвого охотника? — Узуя злила ситуация — К примеру, завтра сбор!       Весь путь до штаба Томиока в сознание не приходил — это примерно двое суток. Но его тело не подавало признаков разложения, хоть и фактически не дышало. Столпы были в смятении, но склонны были думать, что столпу Воды пришёл конец. Собственно, особой жалости они не испытывали, и преодолевали последние километры пути до штаба в относительном молчании, прерываемом лишь Кёджиро, старавшемся подбодрить остальных. Правда, не смотря на весь его запал, ему этого не удавалось. Да и сам столп Пламени немного поник — пусть Томиока и не был никому другом, он оставался соратником.       Зимой глициния стоит обнажённая, укрытая снегом, будто пуховым одеялом. На горе, на подступи к штабу, её было превеликое множество — летом она отгоняла демонов и служила ориентиром, а зимой её подменяли развешанные на ветвях талисманы и маленькие мешочки с сушёными листьями полыни — она тоже могла отпугивать демонов. И по этим неприметным подвесочкам на деревьях, знающим людям, можно было легко отыскать штаб. Опять пошёл снег… — Зима снежная… — Обанай поправил воротник, под которым пригрелся Кабурамару и даже не высовывал свою змеиную мордочку — Лето будет дождливым. — Это плохо, — Узуй вздохнул и переложил Томиоку с одного плеча на другое — Водные демоны распоясаются… Убери ты уже эту змею с шеи! — Кабурамару со мной на равных, — Игуро нервно запахнул хаори — Он говорит со мной… — Мы все знаем, что у тебя было трудное детство, но в самом деле, хватит уже жить иллюзиями! — Тенген… — Ренгоку многозначительно улыбнулся — У всех нас есть что-то важное. Мы же не говорим тебе оставить своих жён, поскольку их уже трое. — Ещё чего! — столп Звука мотнул головой и блестящие подвески звякнули от соприкосновения друг с другом — Я слишком хорош для одной женщины! К тому же, как мои жёны будут без меня?!       Реногоку лишь потянул носом холодный воздух — крупные хлопья снега налипали на лицо, таяли в волосах и они становились влажными, превращаясь в маленькие льдинки. До штаба осталось недолго — нужно поскорее согреться.

***

— Доложите обо всём Ояката-саме, — Узуй свалил с плеча Томиоку и его подхватили работники штаба — Сегодня будут похороны. — Узуй-сан! — маленький подчинённый, пугливо смотрел на столпа Звука снизу-вверх — Но… Ведь он может ещё быть жив… Может, попробовать привести его в сознание? — Делайте что хотите!       Игуро и Кёджиро уже отогревались и обедали в корпусе, а Тенген возился с телом. Конечно, ему это было постольку поскольку — какая разница, что сталось с тем, кто никогда никому не пожелал даже «Доброго утра»? А Узую и подавно это было неинтересно. Так что, оставив Гию на земле, с которой его спешно подняли два низеньких работника и уже спорили о том, нести ли его в лазарет, столп Звука скрылся в главном корпусе чтобы оставить письменный отчёт.       Штаб имел конструкцию огромного прямоугольника: вход был через главный корпус и, по совместительству, дом семьи Убуяшики. Дальше, через ворота, охотники и рабочие попадали на обширную территорию сада глициний. Они были ещё больше и раскидистей, чем у подножья, поскольку за ними обеспечивался постоянный уход. Весной тут стоял невыносимый аромат, на который у некоторых случалась аллергия — Игуро, к примеру, начинал часто чихать и прикрывался рукавом одежды каждый сбор, во время цветения этого дерева.       За садом располагалась площадка для тренировок, которая свободно вмещала полтысячи человек, служила центром построения охотников, а в спокойное время там могли прогуливаться охотники, пребывающие под наблюдением в лазарете. Даже зимой, гравиевая тропинка расчищалась от снега, ровно как и крыши корпусов, дорожки в саду и веранды.       Вокруг площади было расположено три корпуса: лазарет, обеденный и оружейный. Самым большим был лазарет, он располагался как раз напротив дома Ояката-самы. Там же находились прачечная и ванны. Конечно, по своему масштабу он не сравнился бы с поместьем Бабочки, но оснащён был аналогично, и в худшие времена мог вместить несколько сотен раненых. Как раз туда работники штаба и тащили Томиоку: первый ухватил столпа за ноги, второй держал его руки. Голова Гию была откинута назад, и длинные, чёрные волосы изредка задевали сугробы.       Обеденный корпус был поменьше — самый шумный и излюбленный охотниками. Кормили сытно и вкусно — Ояката-сама лично заботился об этом, так что все ранги, не взирая на иерархию организации, свободно питались там. Хотя, у столпов была привилегия — отдельный стол, который Томиока всегда избегал и устраивался в самом конце зала с тарелкой похлёбки. Никто и не звал его к остальным.       А вот оружейный корпус всегда был под замком и охраной, открывался только в экстренных случаях. Клинки, огнестрельное оружие, булавы, тесаки… Всё это, и многое другое, хранилось там про запас. Бывали времена, когда это пригождалось.       На подходе к лазарету, нести Томиоку помогли работники покрепче, оставив коротышек передохнуть. Так часто случается — человек хочет внести вклад в организацию, но не может сражаться из-за физических параметров. Тогда он работает в штабе или в поместье Бабочки. Это в зависимости от того, куда направят. — Что-то он как каменный, — первый рабочий ухватил Гию покрепче — Мёртвый уже? — Если принесли в штаб, то не должен.

***

      Какие-то голоса эхом отдавались в его сознании: люди, демоны, духи… Какая разница? Казалось, он вечность не слышал ни звука, так что эти голоса были ему отрадой, пусть он не мог разобрать ни слова.       Запах… Пахло мясом, и на языке появился железный привкус крови. Все мы пробовали на вкус свою кровь когда разбивали губу или слизывали капельки с ранок, когда не было возможности их промыть. Эта кровь уже высохла у него во рту, она пошла из разбитой демоном губы, ещё до того, как Гию отключился. Раньше, собственная кровь казалось ему отвратительной на вкус, но сейчас… Она была сладковатой… Голод…

***

      Танджиро выходил из столовой вместе с Незуко — сестра приняла форму ребёнка и брат нёс её на руках, укрыв от холода своей одеждой. Он ещё наивно видел в ней человека, которого нужно защищать от холода, в то время как Незуко никакой мороз не был страшен. Девушка фырчала и подёргивала носиком, когда ей на лицо попадали снежинки — совсем как маленький зверёк. Камадо ласково пригладил её волосы: — Сегодня вечером я пойду помогать чистить снег, — дождался, пока сестра посмотрит на него — Будешь спать или пойдёшь со мной?       Незуко не успела определиться с выбором, поскольку Агацума уже вылетел из столовой за ними и был готов наброситься на Камадо: — Танджиро, ах ты так! — Зеницу было попытался вырвать Незуко из рук брата, но парень успел её спрятать — Какое право ты имеешь не давать мне видеться с моей милой Незуко?! — Она не твоя! Незуко принадлежит самой себе! — он почувствовал, как сестрёнка уцепилась за его одежду коготками — Ты её пугаешь, прекрати! — Да вы задолбали орать! — Иноске сказал это громче, чем визжит Зеницу — Голова без вас болит! Что со мной вообще такое сегодня… — Может, не стоило бить головой те льдины? — Танджиро всё ещё уворачивался от Агацумы — Там же был молоток… — Тебя не спросил! — Хашибира нахлобучил на голову маску — Блондинистый, прекрати орать! — У меня есть имя! — Зеницу на мгновение отстал от Незуко — Ты хоть помнишь его?!       Иноске поставить в ступор не сложно — достаточно попросить его назвать ваше имя и вуаля — кабанчик уже начнёт запинаться и подыскивать нужное, тем самым вы усыпляете его бдительность. Хашибира почесал затылок, а потом выдал: — Звеницу Амацура! — Ты идиот?! — обиженный блондин вопил не стесняясь — Зеницу Агацума! — А я как сказал?! Я так и сказал!       В это время, под общий шумок, Незуко тихонько спрыгнула с рук брата. Слишком странный запах… Вроде, смутно знакомый, но какой-то другой. Из-за снега чутьё ослабевало, но запах приближался. Так пахнут разве что… Демоны… Но как он мог оказаться в штабе?! Девушка принюхалась сильнее — ошибки быть не может. — Незуко, ты чего? — Танджиро говорил с ней шёпотом, чтобы не привлечь внимания спорящих Иноске и Зеницу — Хочешь погулять?       Но Незуко резко приняла настоящие размеры и выпустила длинные, розоватые когти. Это заставило старшего брата схватить её за плечи, в страхе, что девушка теряет контроль: — Сестрёнка, ты меня слышишь?! Незуко, мы в штабе, что случилось?!       Она внимательно смотрела в сторону лазарета — туда кого-то несли. Присмотревшись, Танджиро обмер — располовиненное хаори Томиоки-сана было частично изорвано и волочилось по снегу, пока тело несли над землёй. Томиока-сан…