Демоническая любовь

«Ты снова читаешь письмо, В котором я снова жив. Ты открываешь окно Лицо от платка обнажив…»

      Она уходила так же, как и приходила — как-то очень невинно, как ребёнок: быстро натягивала обувь, а потом выскальзывала за дверь, не забывая прихлопнуть её за собой. И Гию почти привык к этому. Вот уже третьи сутки он не покидал этого летнего домика и, кажется, смог его протопить. Никто больше не отваживался соваться сюда, так что Томиока скорее бы умер от одиночества, чем от клинка. Почему-то, именно сейчас, оно стало ему так невыносимо. Он не мог оставаться наедине с собой. Точнее, не так — он себя боялся.       Синяя катана блестела даже в полной темноте. Такова уж особенность этих клинков — они могли найти свет даже в непроглядной тьме. Голубоватый отблеск меча становился всё ярче вместе с тем, как Гию полировал его поверхность. Когти он, наконец, сточил — они стали совсем человеческими, только лишь чёрными. Если не приглядываться, это выглядело так, словно он отморозил пальцы. И только белоснежные рога и клыки он не мог спрятать никаким образом.       Завтра его первое задание в этом новом теле. Да, в бою оно гораздо устойчивее, но… Слишком непонятное. Оно слишком быстрое и слишком прочное, чтобы сразу в нём освоиться. Предел неизвестен, но… От него и ждут этот предел, разве не так? Демон на цепи у организации охотников на демонов — это как волк, которого натравили на других волков. И в том и в другом случае, для охотников нет разницы — погибнет ли их «питомец». В эту ночь ему выдадут ворона, который укажет координаты.       Конечно, организация слаба и не может разбрасываться подчинёнными. Поэтому, если в окрестностях бродит демон — почему бы не пожертвовать тем, чья смерть не будет большой потерей. И сам Томиока был морально к этому готов. Слишком много потрясений пришлось на его последнюю жизнь…       Дверь скрипнула. Обычно, Незуко никогда не приходила ночью, но сейчас заглядывала в комнату и любопытно тянула воздух носом. Возможно, в отличии от него, она могла что-то чувствовать. Это не важно. Он оторвался от работы, и его глаза уловили силуэт девушки: — А, это ты… Проходи, — он, с явной сноровкой, натирал катану специальным составом — Мне всё равно скоро уходить…       Крадучись, она сняла обувь и шагнула на паркет. Обнажённые ноги оставляли после себя следы на пыльном полу, который она слегка подмела ещё вчера, беззвучно ступая ближе к Томиоке. Танджиро вряд ли знает об этой её вылазке, но тем лучше. Она единственная, кому Гию не боялся причинить вреда — просто не смог бы.       Нет, не потому, что Незуко довольно сильна и может за себя постоять, и не потому, что не пробуждает в нём аппетит. В сознании жило чёткое представление о том, что эта девушка — нечто близкое, буквально осколок его прошлой жизни, к которой он так привязан. Но в полночь он покинет это место и её, чтобы убить другого демона…       Этот приказ Оякаты-самы ему передали в виде письма, оставленного под дверью. Гию хорошо слышал, как его принесли, но не рискнули войти к нему. А Томиока не рискнул пугать несчастного охотника. Чётко были указаны время и действия, которые нужно предпринять. Как и раньше — ничего нового, кроме рогов, клыков и желания убивать.       Она невесомо подкралась ближе, села за спиной. Он привык к этому — она не любила, если он слишком долго наблюдал за ней и… Зачем-то начинала покусывать когти и убирать волосы за уши. Та непослушная прядь непрестанно лезла ей в лицо. Неужели никак не найдёт, чем подвязать…       Наконец, меч был наточен достаточно, а Гию собрался встать. Но Незуко… Почему она так прижималась к спине, словно бы искала спасения? В нём или для него — без разницы. Он никогда не сможет причинить ей вреда, потому что она — родное. Сердце гулко ударило четыре раза, вопреки его желанию, и тут же снова замерло: — Мне пора.

***

      В зимнем лесу не так уж и страшно, если это день и нет вьюги. В окрестностях рос достаточно обширный, берёзовый лес, который охотники решили приспособить для обогрева. Солнечный день был им на руку, так как не приходилось опасаться никакого демона. А о том, который бродит в дальней округе, прознала сама госпожа Тамаё каким-то неведомым образом, и верхушка штаба обещала с этим разобраться. — Незуко, — Танджиро наблюдал, как она отламывает огромную ветку от берёзы — Слезай, это небезопасно!       Девушка забралась почти на верхушку, распугав маленьких птичек. Небольшой морозец раскрасил щёки Танджиро в ярко-красный, и Иноске, пилящий соседнее дерево, не преминул пошутить: — Ну чего, помидорчатый, сестру свою снимешь, или вместе с ней дерево свалить?!       На деле, со своими красными волосами, парень и правда был похож на томат. Решив не отвечать Хашибире, так как отлично знал, что тот не со зла, Камадо огляделся. Зимой всё довольно красиво, даже волшебно. Особенно, если солнечные лучи падали на снег и тот причудливо блестел, слепя глаза. Выдохнув облачно пара, которое почти мгновенно растворилось в воздухе, Танджиро опять посмотрел вверх. Незуко уже слезала с берёзы, что-то крепко зажав в ладошке.       Всего два года назад брат с сестрой и представить не могли, где окажутся. Два года назад на горе рубили деревья два брата, пока младшие ждали их дома. Такео, Шигеру, Ханако, Рокута, мама… Он замер в лёгком оцепенении, пока Незуко не потянула его за край хаори, приняв форму ребёнка: — Больше не забирайся так высоко, ладно? — он наивно полагал, будто для неё это опасно — А… Ты чего?       Она протягивала ему руку, в которой зажала воробья. Несильно, чтобы птичка не пострадала, но достаточно крепко. Воробей бился изо всех сил, стараясь вырваться, пока, наконец, не выкрутился из хватки девушки, оставив ей только пёрышко из своего хвоста. Старший брат улыбнулся: — Ты ж маленькая охотница… Кстати, а где твой бамбук? Ты же даже спишь в нём.       Девушка слегка замешкалась, а потом пожала плечами. Ну, потеряла и потеряла — всё равно она не опасна. Танджиро пригладил её растрёпанные волосы, а потом заботливо убрал выпавшую прядь за ухо: — У нас немного времени, так что мне нужно работать. — Незуко! — на всеобщее несчастье, Агацума нёсся чуть ли не из другой части леса, отстав от своей группы — Я чуть было не потерял тебя в этом лесу, моя милая невеста! — С каких это пор она твоя невеста?! — Камадо преградил блондинчику путь — Ладно уж ты называл её «милой», но это, знаешь ли, перебор! — Уйди! — в порыве влюблённости, Зеницу толкнул Танджиро, чтобы подобраться к его сестре, но… — А где она?!       Тут же ему на голову упала пригоршня снега, что заставило всех посмотреть наверх. Незуко стояла на ветке, воинственно сжимая в ладони снежок, готовясь к обороне. Старший брат спокойно выдохнул, а Зеницу уже «обнимался» со стволом берёзы, в попытках забраться на неё: — Незуко, — он слащаво растягивал слова — Я уже иду к тебе!       И даже второй снежок, умело брошенный ему в лицо, никак не остановил Агацуму от штурма берёзы. Иноске, где-то на заднем фоне, уже завалил третье дерево и теперь копошился в снегу. Зная, что сестре больше ничего не угрожает, Танджиро приблизился: — Что ты делаешь? — Ищу трюфели… — он снял маску и сунул голову в сугроб — Нашёл!       Теперь Хашибира держал в руке какой-то непонятный, мягкий комок. Но перед тем, как парень отправил его в рот, комок неожиданно развернулся и нырнул в снег, оставив Иноске без обеда. — Ухты, тут бегающие трюфели! — Иноске, в снегу просто спят мыши…