Демоническая любовь

«Я в синеве твоих глаз тону — Я захлебнусь в твоём омуте. Ты тихо отходишь ко сну, Где-то в другом городе…       Назад Томиока шёл через лес. Собственно, ориентироваться было не трудно, достаточно было и компаса, который он нёс собой. Ночь встретила его под елью, где он пережидал день. Хищно свернувшись под деревом, он смотрел на мир. Кажется, никогда раньше он не смотрел так долго в одну точку, не отвлекаясь ни на что. Ну почему именно солнце так губительно для него?       Он мог бы сделать один единственный шаг и умереть — сгореть. И не решался. Был готов отсечь себе голову, но не делал этого. Не было страха и не было сомнений — просто мысли об этом вытолкнула из головы совсем другая – его могут ждать. Он, не осознавая этого, хотел, чтобы его ждали. Да, звучало странно, но, наверно он был нужен ей. Иначе, почему она так о нём пеклась? Умереть после всего того, что она для него сделала — верх неблагодарности. И если хотел ей чем-то отплатить, то до тех пор он должен оставаться живым.       Когда солнце закатилось за горизонт, на лес опустились сиреневые сумерки. Ноги проваливались в сугробах, но не утопали в них — это тело легче человеческого. Синева постепенно завладела небом, а потом почернела и стала плотнее. Нужно добраться обратно до рассвета, пока утренний туман не расстелился по земле. Катана размеренно ударялась об его голень под располовиненным хаори.       Он не помнил, как надевал его. Просто знал, что это она уговорила его… Без слов. Слова становились просто звуками, когда она была рядом. Такая маленькая и… Бред… Гию дёрнул головой, стараясь выбросить свои мысли, но случайно завалился вбок и… Рухнул в снег. Ещё не до конца привык к телу, вот и неумело управлял им. Хотя, демон, которого он убил, не занял много времени. В прошлом, он потратил бы на него гораздо больше сил.       Звездное небо походило на похоронную одежду. Учитель Урокодаки надел её однажды, в день похорон… Почему он вспомнил это именно сейчас, когда нужно спешить обратно? Учитель… Что он скажет, когда узнает обо всём, что случилось?! Во что превратился в его ученик! И Сабито… Он же наверняка сейчас смотрит на него — мёртвые видят даже больше, чем живые.       Через него перескочило какое-то небольшое животное. Глаза отлично видели в темноте и уловили белый мех. Мечник сел, и встретился взглядом с лисой. Обычная, кажется, лиса, но… У неё ясные, синие глаза. Такие светлые, что даже в темноте легко можно было разглядеть каждую их прожилку. У сестры они были такими же лучистыми… В памяти всплыл непонятный отрывок из прошлого: «К сбившемуся с пути человеку иногда приходит Судьба. Она может обратиться случайным запахом, человеком, иногда животным. Гию, ты меня слушаешь? — Тсутако бережно подоткнула его одеяло, когда он снова его переворошил — Так вот, рассказывают, что в лесу по ночам часто видят белых лис. Они не боятся людей, и если спросить у неё что-то, то она обязательно ответит…»       Сглотнув, Томиока продолжал смотреть на животное. Лиса сидела ровно, словно и не собиралась убегать. Не ясно, чем он руководствовался, когда слова вырвались из его уст: — Меня… ждут?       В ответ, лиса повела ушами и промолчала. Ну конечно, это ведь просто детская сказка… Просто совпадение, от которого на душе ещё паршивее. Если сейчас он встанет, то зверь убежит. Но этого не произошло. Более того, животное подошло ближе, и Томиока уже положил руку на рукоять меча, когда лиса остановилась. Но пропала, стоило ему моргнуть.       Будто наваждение, происки демонов! Он внимательно огляделся. Странная была лисица, даже слишком… Нужно возвращаться, и, желательно, до рассвета. Путь остался небольшой, так что преодолеть его можно не больше, чем за час. Гию ещё раз обвёл глазами поляну, а потом сорвался с места, как поток вьюги.

***

— Явился? — паренёк с зелёными волосами встретил его на входе в штаб — Я выдам тебе бумагу и чернила для отчётов.       Вероятно, он уже давно поджидал его, чтобы повести к летнему домику окольным путём, не встревожив в очередной раз ряды охотников. Действительно — Юширо запетлял меж крохотных пристроек, возведённых за последние несколько дней, озираясь по сторонам. Гию знал, что вынужден следовать за ним. В главное здание они пробрались не замеченные ни бодрствующими, ни спящими людьми. Очень тихо поскрипывала лестница под их ногами, и Томиока оставлял на ней тающий, грязный снег со своей обуви. — Госпожа хочет поговорить с тобой, — демон недовольно шептал — Не смей поднимать на неё глаза, понял?!       Спорить с ним было бессмысленно. Вскоре, несколько лестничных пролётов оказались позади, а затем коридор, поворот направо и перед глазами возникла раздвижная дверь — единственная в этом доме. Юширо учтиво поправил свою одежду, а затем постучал три раза. Знакомый голос отозвался: — Войдите!       Так как Томиока ожидал, что Юширо войдёт первым, он замер на месте, но парень оскалился и с силой толкнул его к двери. У него было достаточно дел для Госпожи, чтобы возиться ещё и с этим молодым демоном, так что он лишь прихлопнул дверь за Томиокой. Как же била в нос глициния… Доселе, он ничего не чувствовал. От невыносимости, он сморщился. — Ты скоро привыкнешь, — Тамаё сидела на татами, явно ожидая, когда он приблизится — Ну, как задание? — Справился…       Появилась возможность осмотреться: деревянные стены, столы с множеством колб и склянок, и крошечный сундучок, из которого высовывался кусок красной ткани. Тамаё проследила его взгляд и встала: — Всего лишь моё маленькое увлечение, их всё равно некому носить… — она подошла ближе к ящику, скинула крышку и приподняла за рукав красное кимоно — То, что на тебе, лежало нетронутым несколько десятков лет. Юширо оно слишком велико, а тебе в самый раз. Признаться, я надеялась, что Юширо будет расти, когда стал демоном. Я просчиталась… — Почему я не чувствовал запах, а теперь ощущаю? — А, вероятно, тебя сбило это с толку… — женщина закрыла ящик и вернулась на место — Я не могу рассказать тебе всего, но мы готовим тебя к тому, чтобы ты перешёл на кровь. Иначе ты умрёшь от голода. Но тебе не стоит переживать из-за этого.       Она медленно прошлась до рабочего стола, а потом взяла с него стопку бумаги и чернильницу с кистью. Над столом, обрамлённая стеклом, висела чернильная картина — женщина с зонтиком. Почти похожа на Тамаё… Разве, она рисует? Но она не стала ничего объяснять, только положила вещи перед ним: — Отчёт у тебя заберут утром, так что как напишешь, лучше отдохни. Тебе стоит набраться сил, поверь мне.       Настало время подняться и выйти вон, но Гию опять медлил. По природе своей неразговорчивый, он подбирал слова, чуть приоткрыв рот. Тамаё вовремя уловила это движение и спросила первой: — Ты что-то хотел? — Да… Вы шьёте кимоно. Вы можете дать мне одну ленту? — Ленту? — она почти удивилась, но лицо оставалось неизменной маской — Можешь взять в ящике, я не против.       Почти уступая ему дорогу, женщина сделала пару шагов назад. Под её пристальным и, частично, не понимающим взглядом, Гию доплёлся до ящика, раскрыл его. Внутри лежала куча игл, кусков ткани, почти готовых кимоно и… Бледно-бледно розовая лента. Широкая, и, кажется, шёлковая, она вполне подходила. Как раз недлинная. Она взял её и вернулся обратно, пока хозяйка дома внимательно наблюдала за этим. Наконец, сказала: — С неё получится бант. В её волосах будет смотреться очень красиво. А теперь иди.

***

      Он добрался до летнего домика без происшествий. Голова слегка кружилась, и всё вокруг несколько плыло. Заговори сейчас с ним кто-то, он бы не смог связать и нескольких предложений. Запах глицинии… Он был везде, даже одежда пропахла им. Он должен привыкнуть, как сказала эта женщина, но пока этот запах действовал только как снотворное, что не могло восприниматься им адекватно. Хотя, возможно, это приступ голода…       В левой ладони была зажата лента, и хоть Томиока и старался не помять ее, она болталась клочком. На пути, к счастью, никого не оказалось — никому, кроме него, не взбрело в голову идти обходной дорожкой мимо главного здания. Катана задевала футляром сугробы, волочилась по снегу. Даже на улице, на открытом пространстве, глициния не переставала его преследовать.       Добравшись до домика, он резко распахнул бумажную дверь — она даже вздрогнула. Вся комната была освещена маленьким пламенем камина, и Незуко медленно подкидывала палочку за палочкой. Гию схватился за балку, чтобы не рухнуть на пороге, и лишь тогда девушка обернулась. Её глаза уловили, что мужчине трудно стоять на ногах, но она знала, что сейчас он отвергнет любую помощь, так как всё ещё может идти. Он не терпит жалости к себе — это унизительно, по его мнению. Так что жалела Незуко его в тайне, стараясь не показывать этого.       Сначала, он положил бумагу и чернила у входа. Дорога до одеяла показалась ему вечностью, но подойдя к нему, он медленно опустился на него, потом лёг, свернув тело в позе эмбриона. Люди так делаю, когда им больно или страшно, а Гию… Мечник даже не мог понять, что с ним. Где-то внутри загорелся маленький фитилёк, который он боялся тревожить. Он вспыхнул в груди, когда Незуко снова подняла на него свои глаза. Подобное происходило впервые, так что Томиока списывал всё на своё изменённое тело, но в глубине души знал, что это не так. Это слишком человеческое чувство.       С любопытством, она поглядывала в его сторону, но не сходила со своего места. Коготками, она распутывала волосы — прядь за прядью, нервно подёргивая пальчиками. Раньше она была спокойнее… Девушка как будто дожидалась, что он подзовёт её ближе. Конечно, она заметила ленту в тот же момент, когда обернулась на Томиоку. Но как женщина, играла в очень простую «игру», и теперь притворялась, будто ничего не знает. Выглядело крайне мило и забавно, так что по лицу Гию скользнула тень улыбки, а потом растворилась в отблесках пламени. Какая же она… — Я подумал, тебе нужно, — он протянул руку к ней, держа ленту — Это для волос.       Голос был почти чужим, надрывным. Он пытался быть ласковей, но вместо того прохрипел свои слова совсем неестественно, а после поспешил заглянуть ей в лицо. Без бамбука оно смотрелось гораздо приятнее… Незуко улыбалась и, о боги, так нежно, что даже огонь в ирори перестал потрескивать, словно забыв обо всём и любуясь её улыбкой. Мягкие, розовые уголки губ заканчивались ямочкам, такими незаметными до сих пор. А может, ему всё это просто мерещилось?       Девушка подобралась ближе, маленькими шагами ступая по паркету. Совсем как гейша… Только сейчас он заметил, что она сняла своё хаори. Ленту с его ладони Незуко стянула с осторожностью, больше похожей на бережливость. А после так же повязала её на прядь, которую всегда подвязывала до этого. Бантик получился небольшим, зато аккуратным и, если можно сказать, красивым.       Среди сотен женщин, которых он встречал в своей жизни, среди всех их украшений из жемчуга, золота и шёлка, эта лента показалась ему красивее всех. В порыве детской благодарности, девушка подалась вперёд, чтобы обнять его, но вдруг застыла в нескольких сантиметрах от его груди. Он опустил голову немного ниже, и их глаза встретились. Гию и не знал, что у демонов бывают такие искорки в глазах.       Он вдруг вспомнил лисицу в лесу, у которой спросил, ждут ли его. Больше ему не нужно было её ответа. И пока Незуко смотрит с этой нежностью, он будет жить. Жить, чтобы отплатить за это! И повинуясь невнятному порву, Томиока наклонил корпус ещё ниже, так что почти столкнулся с девушкой носом. Она не отшатнулась, вопреки ожиданию.       Может быть, сейчас это было даже больше, чем поцелуй. И между ними была даже больше, чем просто нежность…