Демоническая любовь

«Я до боли знаком с тоской, И я б от неё погиб, Если бы в чаще лесной Меня не настиг твой крик»

      Может быть, Танджиро выказывал даже меньше эмоций, чем Томиока, когда его сестра так крепко обнимала бывшего Столпа за руку. Глупо было не чувствовать, и старший брат совершал эту глупость. Они пришли под утро, пройдя мимо главного здания никем не замеченные, минуя плакучие ивы, на которых уже распускались пушистые почки. Оттепель. До весны осталось не больше нескольких недель.       Они пришли и молчали. И так всё ясно — Незуко уходила и днём и ночью, и не так сложно понять, куда именно. Танджиро провёл ладонью по лицу, как бы силясь сбросить своё немое неприятие. Оно сменилось подобием улыбки, и только в алых глазах парня залегли обида и боль. Отчего болело? Юный охотник не смог бы сказать, даже если бы очень старался найти подходящую фразу. Но эти двое стояли перед ним. Незуко отпустила руку Гию, но держалась близко. Даже слишком. Так не пристало делать. Томиока же смотрел прямо в лицо Танджиро, и спрятаться от этих тёмно-синих глаз было невозможно.       В комнате было пыльно и прохладно, так что Камадо завернулся в одеяло и сидел на футоне, наблюдая за нежданными гостями. Штаб спал, и кажется, в этот раз дежурили недобросовестные караульные, если никто не поднял панику при входе Гию сюда. Зеницу громко сопел во сне, пуская в подушку слюни, Иноске изредка подёргивался. Если бы они спали чутко, этого разговора бы не было.       Он вдруг понял, почему ему так больно: — Незуко… — он попытался не всхлипывать в присутствии Гию-сана — Ты ведь теперь не сможешь стать человеком… — Разве ты думаешь, я буду против этого? — Томиока медленно осел на холодный паркет напротив Танджиро, а сестра подбежала к брату — Я и сам бы хотел снова стать… Живым.       Девушка обнимала старшего брата за шею, прижимаясь к нему тёплой щекой. Была бы она человеком — Танджиро бы отдал её замуж за того, кого она посчитала бы нужным, и непременно помогал бы. Но тут… — Вы не понимаете, Гию-сан! — приглушённый шёпот всё равно переходил на всхлипы — Дело совсем не в вас, и я бы никогда не стал мешать! Но ведь теперь, если вы оба демоны, вы не захотите расставаться… — В каком смысле? — Томиока напрягся и непроизвольно стукнул когтями о паркет, но, благо, спящие не очнулись — Ты сам сказал, что не стал бы мешать, но теперь говоришь о каком-то расставании. — Ах нет же! — Камадо взял себя в руки и говорил спокойно — Вы ведь больше не хотите умереть, верно? — Возможно… — Потому что теперь есть Незуко! И вы оба теперь живёте вечно, в то время как люди умирают. Вы теперь не захотите стать людьми, я знаю!       Думать об этом вдруг стало противно. И правда — теперь, в этом обличье, их ждала вечная жизнь в молодых телах. Разве, желал он теперь смерти? Ведь это означало лишь то, что придётся расстаться с Незуко. Стань они снова людьми, они бы медленно увядали, а после абсолютно точно умерли. А в этом теле он смог бы её защитить гораздо лучше. — Вы не будете отрицать это, Гию-сан. И Незуко тоже не станет. Это значит, я не смогу сделать её человеком. — И твоя жизнь теряет смысл… — он заключил это, глядя на беззвучно плачущую Незуко — Я тоже однажды его потерял, но Незуко… Получается, я отобрал у тебя смыл жить. — Ничего подобного! Просто, я… — он выдохнул — Незуко всё равно останется моим смыслом. Пока я жив, я обеспечу ей достойную жизнь! — Это очень великодушно. Тебе ещё сложно смириться, но ты говоришь об этом так просто. — Вы только пообещайте мне, что когда я умру, вы позаботитесь о ней, Гию-сан!       Сверкнул клинок, а затем на белый, шёлковый платок брызнула небольшая струйка крови. Тело демона мгновенно регенерировалось, и на месте раны уже не осталось и следа, когда Томиока сложил платок вдвое: — Клянусь тебе на крови. Пока я жив. — помедлил, а после негромко произнёс — То есть, вечность.

***

      Ивы этой весной распустились рано. С того разговора прошло не больше трёх недель, а уже можно было бегать босиком по травяному ковру. Солнце беспощадно озаряло своим светом всё вокруг, и сидя возле теневой стороны садового дома, Томиока смотрел, как Незуко купается в солнечных лучах и беззвучно смеётся.       Осматривая её горло, Тамаё сказала, что девушка никогда больше не заговорит. Она объяснила это тем, что в момент обращения Незуко слишком громко кричала, разорвав свои голосовые связки. По странному стечению обстоятельств, они так и не восстановились. Это была лишь одна из версий, но её принимали за истину. Хотя, не смотря на это, иногда Гию слышал тихие, мелодичные звуки, которые вырывались из её горла. Может, она просто не находит в себе сил говорить после всего, что с ней произошло? Кто знает…       В озерце, прежде заледенелом, плавало несколько цветных карпов. Оранжево-чёрные рыбки переливались чешуёй, и уходили на глубину каждый раз, как кто-то подходил к каменному краю этого пруда. Над всем садом склонялись ветвистые, плакучие ивы, почти траурно задевая длинными ветвями чернозём, в тени ещё не поросший травой. Впервые за столько времени он дышал полной грудью.       Время клонилось к вечеру. Охотники лениво добирались до штаба после тренировок и заданий, изредка косо посматривая на тёмную, рогатую фигуру Томиоки, прислонившегося спиной к стене дома. Кажется, они почти привыкли к его присутствию, и учтиво избегали встречи. Также Томиока иногда получал задания, также их выполнял. В целом, в его жизни не так много и изменилось:       По прежнему, ни с кем в Штабе, кроме Танджиро, не было сносных отношений, по прежнему он убивал демонов и только не по прежнему что-то клокотало в груди, когда Незуко вдруг усаживалась рядом и, приняв форму ребёнка, усаживалась ему на колени. Ей пора бы перестать так делать, но Гию не решался об этом сказать. Впрочем, его это не так уж сильно заботило. Весенняя нега нагоняла на него отрешённость и спокойствие мыслей. Незуко словно чувствовала это, заботливо расчёсывая его жёсткие волосы.       Больше не нужно было скрывать всё как друг от друга, так и от всего Штаба. И хоть это и встретило некоторую волну неодобрения, из уважения к тому, что хозяйка дома — демон, решено было оставить всё как есть. Ведь если никто ничего не скрывает — бояться нечего. Верно ведь?       Он проводит ладонью по её белой щеке — такой же белой, каким был снег в день их первой встречи. Иногда, на её щеках появляется багровый румянец — вот как сейчас. Когтистая рука тянет девичье тело на себя, утаскивая в объятья. Железный гребень падает на веранду, но им нет до этого дела. Лента в волосах Незуко туго держит непослушную прядку. Скоро венчание, поскольку иначе их общение станет выглядеть как интрижка. Пусть это всего лишь традиция, они хотят её соблюсти.