Демоническая любовь

«Жаль, что наш мир тебя встретил Звоном клинка о клинок… Так не должны жить дети! Я слышу, как взводят курок…»       Гию знал, что смерть стоит где-то на перекрёстке, на одном из его поворотов. Её длинные руки бережно обнимают мальчика с персиковыми волосами, а он… Сабито повернётся назад с улыбкой, прощаясь. И нежные руки смерти, как лапы демона, потянут его куда-то за собой. И смерть, напоследок, посмотрит и на него, на Томиоку — и кажется, её безликое лицо попытается выразить сострадание.       В этом сне всё стало происходить наоборот. О, как же давно ему не снился этот сон… Перекрёсток, глициния, Сабито, смерть. Женская фигура в белой юкате ведёт Сабито назад. Назад, назад к Гию! Томиока уже не маленький мальчик, как всегда бывало во сне — он видит Сабито совсем ребёнком, в такой же одежде, как и прежде. Смерть отпускает его руку и остаётся наблюдать за ними на перекрёстке, а мальчик с персиковыми волосами подходит ближе.       Смутно осознавая, что это сон, Гию падает перед ребёнком на колени. Серо-лавандовые глаза и шрам на лице… Сознание помнит Сабито слишком чётко и детально, и Томиока невольно сдерживает накопившиеся слёзы, выговаривая: — Сабито… Это ведь просто мой сон?       Мальчик вдруг нахмурился, затем стал довольно сильно трясти Томиоку за предплечье. Его губы что-то произносили, но не получалось разобрать слов. Из этого сна, Гию вспомнил потом только: »…отцом»

***

      Его будто окатило ледяной водой — Незуко оживлённо будила его, толкая сильнее и сильнее. Острые коготки впивались ему в кожу, губы жены плотно сжаты, будто она терпит боль. Боль… О боги… Остатки сна рассеялись с осознанием, что сейчас произойдёт. Ноябрьская ночь стала для него пугающе тихой — только тяжёлое дыхание Незуко и её неловкие движения ногами заставляли начать что-то делать. — Тише, тише… — Казалось, он успокаивал сам себя — Ляг на спину, вот так — он положил подушку ей под лопатки — Я позову кого-нибудь, ты только потерпи.       Она кивнула, ухватив живот рукой. Словно это помогло бы ненадолго приостановить процесс и умерить боль. Незуко примерно понимала, что к чему — в доме кочегара после неё родилось ещё четверо детей. Но они все… Они все… Не нужно сейчас об этом думать! Гию уже ушёл, пока нужно справляться самой. В комнате темно, и только из-за окна на пол падает слабый свет — во дворе штаба всегда горят фонари.

***

      Пустое птичье гнездо свисало с ветвей так, что вот-вот норовило упасть в сугроб. Верно, прошлая метель сильно его потрепала — с правой стороны неаккуратно торчали веточки, но подлатать жилище было некому.       Тамаё чистила руки в снегу — талые, кровавые капли падали ей под ноги, и Гию не знал, как лучше спросить. Одна из медиков подбежала к ней с полотенцем, но женщина только отрицательно качнула головой. На снежной тропинке сияли яркие, красные пятна.       Всё началось вчера ночью, и продлилось до утренних сумерек. Охотники уже стали подниматься на тренировки, и жизнь в Штабе не поменялась. Только один демон всю ночь бродил вокруг оружейного корпуса, в котором было несколько жилых комнат. Незуко была там с Тамаё и Шинобу, в этот год были особенно обильные снегопады.       Не было слышно ни её плача, ни её стонов. Когда Гию прислонял голову к двери, то до него доносилось степенное позвякивание металла и приказной тон одной из женщин: «Ножницы… Скальпель… Вата…». Когда слышать это становилось невыносимо, мечник начинал ходить кругами по заснеженному саду молодых глициний.       Он не стал будить Танджиро и говорить ему о том, что сейчас с его сестрой. Казалось, это нужно сохранить в тайне. Раз, на улицу вышел Юширо, молча набросил на Гию покрывало и снова исчез. У Тамаё не было бы времени звать паренька и просить об этом, а значит, это только его инициатива. Плед укрывал спину от снега, но голову Томиока не закрывал — в чёрных волосах путались снежные хлопья, мялись и комкались в снежный покров, а затем Гию стряхивал их на землю. Всё как во сне…       Незуко, наверно, сейчас больно. Прямо сейчас, прямо в этот момент! И ему нечем помочь, даже при всём желании. Он так остыл, что снежинки не таяли на его ресницах. Ночью он видел, как жена Кагая-сама прогуливается по веранде с младшей дочерью на руках — девочка тихо плачет и жмётся к матери, закутавшей её в накидку. Куине часто снятся кошмары, все в Штабе это знают. Её мать немало вытерпела и продолжает нести на себе тяжёлую ношу. Он проводил их взглядом, а затем снова вернулся к двери оружейного корпуса. И так до самого утра.       А когда небо стало светлеть, на порог вышла Госпожа Тамаё и молча смывала кровь с ладоней. Казалось, она не замечала Томиоку, пока тот не просипел: — Ну… Что?       Она как-то вымотанно улыбнулась, кивнула головой и сказала совсем не то, что он ожидал услышать: — Есть поверье — про кровь и снег. Чтобы не болел. Странно, правда?       У Гию, кажется, подкосились ноги, и он был не в силах сказать что-то ещё. А Тамаё всё мыла уже чистые руки. И бледность этой женщины приводила в ужас. Тут, чья-то рука тяжело упала ему на плечо: — Тряпка! — Шинадзугава плохо поддерживал в таких ситуациях (да и раньше таких ситуаций не было) — Чего там с девчонкой?!       По его лицу было видно, что он как-то по-своему сопереживал, хоть и старался это скрыть. Гию сглотнул и заговорил увереннее: — Госпожа Тамаё, как там Незуко?       Женщина снова вымученно улыбнулась, а затем сделала шаг назад, удержавшись за одну из деревянных балок: — Всё… Нормально. Ты можешь идти к ним.       Санеми слегка подтолкнул Томиоку, хотя этого и не требовалось — Гию сам, едва сдерживая эмоции, быстро направился к двери. Столпу Ветра больше нечего было тут делать, но Тамаё проводила его в путь фразой: — Спасибо.

***

      Он ожидал увидеть, как Незуко держит ребёнка, но вместо этого заметил на её бессознательном лице мертвенную бледность — она, кажется, спала, но на миг Гию показалось, что… Нет, вот он нащупал у неё на шее пульс. Незуко… Несколько морщинок залегли на лбу и под глазами. Он опустился у футона, ловя взглядом таз с окровавленными полотенцами. — Не хочешь посмотреть на него, Томиока? — Шинобу стояла у окна, бережно покачивая свёрток простыней — Или ты волновался только о жене?       Кажется, это его укололо. Зная, что с Незуко всё в порядке, Гию поднялся и на ватных ногах подошёл к Кочо. Девушка выглядела чуть менее уставшей, чем Тамаё, но её руки были покрыты бинтами. Он замер, заметив это: — Что… с тобой? — Ах это, — она с безразличием глянула на повязки — Твоя жена же должна была как-то справиться с кровопотерей! — Кочо не дала ему ответить — Ну, бери его!       Существо в простынях зашевелилось, и Гию с осторожностью прижал ребёнка к себе. Он не открывал глаз, но очень мило зевнул — клыков нет. Малыш издал звук, похожий на писк, и тут же притих, чувствуя руки Гию: — Это «он»? — Именно. Предупреждаю, кусается больно! — Шинобу засмеялась, видя пугающее удивление на лице молодого отца — Да шучу, он милашка. Незуко успела его покормить, а потом мы ввели ей укол снотворного. Ей нужно хоть немного отдохнуть, прежде чем она регенерирует. Как назовёшь его? — Я думаю, нужно поговорить об этом с Незуко. — Не думаю, что она обидится. В конце концов, она не сможет даже сказать, чего бы хотела.       У мальчика тёмные, жёсткие волосы. Они топорщатся в разные стороны прядями, ещё слипшиеся от воды, в которой его купали. Похож… Но на ручках ещё мягкие, но уже чёрные коготки. Демон. Глупо было ожидать чего то иного. Но ведь демоны тоже могут быть человечными! Он посмотрел на спящую Незуко и заулыбался: — Сабито. — Сабито?! — Шинобу поправляла бинты — Странно, конечно, но звучит неплохо: Сабито Томиока. Где ты вообще взял такое имя? — Приснилось.       Вот и весь ответ. Кочо закатила глаза и широко зевнула: — Ладно, мне нужно выспаться. Думаю, Незуко разберётся, как его кормить — она уже была в дверном проёме — И кстати, просто интересно, а как бы ты назвал дочь? — Макомо, наверное…