Демоническая любовь

«В каждой части моей мечты Сквозило тобой и только: Ты дома, и под венцом ты, Ты мать моего ребёнка»       Рану он перемотал остатками одежды Шестой Луны — сиреневый пояс стянул грудину, и больше не приходилось прижимать ладонь. Ткань уже побагровела, но Томиока шёл, не взирая на это — восстанавливаться от кровопотери он будет потом.       Ночью лес становится похож на чью-то жуткую выдумку. И если бы Гию не осознавал, что именно он — самое опасное, что тут может быть, обстановка давила бы на психику. Ещё бы — он оставляет за собой кровавый след, стараясь передвигаться то быстрым шагом, то, изредка, бегом. Он и сам не знал, каким чудом не терял сознание до сей поры.       Демоническое тело дало сбой — его ослабил недостаток пищи и подавляющие аппетит таблетки. Но силы ещё были, хоть их и приходилось экономить. В какой-то момент, отдыхая, Гию прислонился к стволу сосны. Птицы и звери — все покидали место, где он шёл — чувствуют демона. В глазах всё поплыло, и Томиока постепенно осел на землю.       Хотелось только одного — спать. В какой-то момент, ему померещилось, будто лежит он не на мокром мхе, а дома на футоне. Как спокойно… Незуко качает Сабито, что-то ему напевает. Он хотел было дотянуться до них, но что-то мокрое ткнулось ему в руку. Затем ещё раз. Найдя в себе волю не провалиться в сон, Гию открыл веки и повернулся: белая, маленькая лиса нюхала его ладонь и прижимала нос. Странное животное — уже весна, а шкурка ещё белая.       Хотя… Он уже однажды видел эту лису! Прошлой зимой, когда также лежал в лесу! И, стараясь не спугнуть, погладил зверька по голове. Та поддалась, и пушистый мех приятно шекотал его кожу. Глаза у лисы какие-то до боли знакомые, синие, и как-бы лучатся в темноте. Как в сказке сестры. Но чьи это глаза?! — Тсутако?!       Лисы уже не было возле него — она будто растворилась в воздухе, испарилась, как сон, пропала, как наваждение. И даже когда встал и обернулся, он не нашёл ни следов, не запаха зверька. Тсутако… Если бы Гию сейчас заснул, то утром его могло настигнуть солнце. И лиса не дала ему отключиться. Томиока сложил ладони и поклонился пустоте: — Спасибо… До Штаба осталось несколько часов пути, да и к тому же, скоро рассвет. Лучше успеть до него, а заодно отчитаться обо всём Ояката-саме.

***

      Неясно, как его вообще впустили через ворота без досмотра — караульные просто испуганно уставились в его сторону, и стоило Гию на них посмотреть, тут же отвели взгляд. Значит, вид у него неважный. Не напугать бы жену и сына таким вот появлением.       Штаб не спал: какие-то охотники возвращались с миссий, кто-то уже вставал для тренировки. И все они отходили в сторону, уступая Томиоке дорогу. Даже лицо Обаная удивлённо вытянулось, и острый взгляд провожал его до самого оружейного корпуса. Вот и дом…       Он остановился у двери, до конца не уверенный, стоит ли стучать — они могут спать, и Гию совсем не хотелось их будить. Просто упасть рядом и сомкнуть, наконец, веки. Его мысль прервал детский всхлип: — Папа…       Тут же донёсся голос Танджиро: — Ты снова проснулся? — парень говорил ласково — Это просто сны, Сабито. Не нужно бояться.       Наконец, Томиока отважился толкнуть дверь и шагнуть внутрь: свечка на полу едва не потухла, все трое повернулись на вернувшегося: Танджиро, кажется, ужаснулся, Незуко вскочила с пола с Сабито на руках. Вернулся… Живой!       Босиком, она подбежала к мужу, но в объятия не упала — казалось, он искупался в крови и сейчас рухнет. Но Сабито уже тянул к нему свои ручки: — Папа!       Он узнал отца даже в таком жутком виде. Пора бы подстричь его коготки, и Гию тихонько положил ладонь на голову сына: — Папа дома…       На этом закашлялся, и Незуко, уже не боясь испачкаться кровью, посадила ребёнка на пол и попыталась удержать мужа — тот устоял, и теперь Танджиро поспешил закинуть его руку себе на плечо: — Гию-сан, что с вами стряслось?! И… — Камадо заметил сиреневую ткань, которая стягивала рану — Что это? — Это? — Томиока положил руку на грудь — То, что осталось от Шестой Луны.       Он обмяк, потеряв сознание. Только слышал, как Незуко мечется возле него, стягивая разорванную форму, а Сабито опять всхлипывает. Но он дома — это главное.

***

— Боже мой… — Танджиро сидел возле Гию — Незуко, он одолел ещё одну Луну. Ты представляешь?!       Она вдруг повернулась к брату и дала ему подзатыльник. Тот сначала, потёр ушибленное место, не сознавая, за что получил, но потом притих: Сабито свернулся, обнимая отца. Он заснул спокойно, впервые за два дня. Тем временем, Незуко зажала себе рот мокрым от слёз полотенцем и потихоньку вздрагивала — не хочет беспокоить спящих своим плачем. Брат заговорил уже шёпотом: — Он делает это ради Сабито, — приобнял сестру — Жив, это главное.       Незуко прижалась к Танджиро и расплакалась окончательно. Сабито мог сегодня остаться без отца, она сама могла остаться без мужа… Ну почему от неё нет никакой пользы?! Она может лишь перебинтовать его и помогать поправляться. Только что она напоила его донорской кровью, и рана в его груди начала медленно стягиваться. Хорошо, что в этот раз всё обошлось. — Ты лучше гляди, как спят…       Она опять повернулась к ним: с Гию они сняли всю верхнюю часть одежды, и теперь его грудь укрывала только повязка. Дышал мечник часто и отрывисто, но Сабито это не беспокоило — мальчик только прятался в изгибе левого плеча отца, обнимая его рёбра. Кажется, на Незуко это хорошо подействовало, и Танджиро старался её отвлечь: — Такое чувство, будто Сабито может чувствовать, что происходит с Гию-саном, — Незуко накрыла мужа простыней, слушая — Он толком не спал всё это время, помнишь?       Из-за того, что ребёнок сильно капризничал, Камадо даже остался ночевать в оружейном корпусе, помогая сестре справляться. И сейчас всё, наконец, стихло. Незуко осторожно прижала руку ко лбу Томиоки — жар не спадал, плавно сместила ладонь и нежно провела по щеке. Слегка смутившись, парень встал: — Я, наверное, пойду, Сабито уже уснул, — Незуко понимающе кивнула — Спокойной ночи.       Едва за ним закрылась дверь, Незуко прилегла рядом с семьёй, обняв мужа за руку. Но тот вдруг зашевелился, и вот с одной стороны обнимал ребёнка, с другой жену. Это странно и страшно — лежать с раненым любимым и понимать, что ты не в силах ему помочь. Тамаё-сан уже покинула Штаб, а Кочо-сан на задании. Незуко справлялась как могла. — Незуко, — Гию проговорил это, и девушка подняла голову — Не уходи пожалуйста. Мне плохо без тебя.       Она и не собиралась, хоть и списала такое поведение Гию на бред от температуры. Невесомо погладив его повязки, Незуко приподнялась и поцеловала Томиоку в губы. От этого он приоткрыл глаза: — Я бился с тем, кто потерял всё, — он действительно начал бредить — Я боюсь стать им, Незуко. Береги сына, прошу тебя…       Она успокаивала его, словно ребёнка, поглаживая по скулам и волосам. Сабито зашевелился возле бока отца, и Гию притянул его ближе к себе. Ребёнок слушал сердце. Незуко, сдерживая всхлипы, покрывала поцелуями всё лицо Томиоки, отчего тому стало немного легче. Он видел их, он мог их чувствовать — родных и любимых!

***

      Пришёл в себя Гию под вечер, и так как регенерация пошла уже быстро, теперь сидел на футоне. Сын забрался ему на колени, и отец наклонился над ним, позволяя трогать своё лицо и волосы. В какой-то момент, Сабито крепко схватился за рога, и Томиока немного приподнял голову — малыш улыбнулся, повиснув в воздухе: — Папа! — Да, папа, — он заботливо посадил сына к себе на колени — Ты скучал по мне?       Мальчик приоткрыл рот, кивая, и отец его обнял. Он тоже безумно скучал. Подумать только, у него хотят забрать это маленькое, родное создание… Нет, нет — Сабито будет жить тут, и однажды встанет на защиту людей. Нужно только научить его всему.       Гию взял с пола катану в ножнах, медленно вытащил и поднёс к сыну так, чтобы он видел своё отражение в синей стали. Ребёнок с интересом вгляделся, затем приложил пальчики к гладкой поверхности. Отец внимательно следил, чтобы он не поранился: — У тебя тоже будет такой, когда подрастёшь. И я научу тебя.       Он спрятал оружие, и сын с интересом рассматривал футляр: серебристый, с синими, красивыми узорами. Гию боится за сына, гладит по маленькой голове: — Папа… — пропали его пухлые щёчки, а в лице появилось что-то пугающе серьёзное — Не умирай…       Томиоку вдруг передёрнуло — откуда вообще ребёнок узнал, что такое смерть?! Кто сказал ему это? И Гию каждый раз сталкивается с ней на миссиях, чтобы сын жил. А тут он просит не умирать — что ему сказать?! — Это зависит не от меня… — он поцеловал мальчика в лоб и опустил на пол — Пойдём на улицу?       Незуко ушла в лазарет — помочь Аой усмирять Иноске, который не пил лекарства. Танджиро с ними. Сабито оставили на отца, и тот был счастлив, выйдя на порог. Покуда не заметил на досках засохшие капли крови. Сабито просил не умирать, а значит, теперь нельзя умирать.       Мальчик выбежал на середину Штаба, где рос новый сад. Он весело махал деревянным мечом, иногда заваливаясь в стороны, из-за резкого смещения центра тяжести. Гию вышел туда же, и глядя на забаву сына, уловил, что в его движениях появилась какая-то точность — этого раньше не было. Сам научился? Вряд ли. Но всё встало на свои места, когда Столп Ветра подошёл к ним со строгим видом: — Выше, сопля, сколько повторять!       На это, Томиока резко шагнул вперёд: — Не ори на него!       Гию заслонил собой сына, и ситуация становилась накалённой. Сабито смолк и наблюдал, как двое взрослых агрессивно смотрят друг на друга. Что они не поделили?       Томиока — это не Танджиро, который всё проглотит. Его просто так не оттолкнёшь, может взять в руки клинок. А учитывая, что от его катаны погибло две Высших Луны… Санеми обозлённо менял тему: — Уже написал отчёт Ояката-саме? Он ждёт.       Гию совсем забыл про эту волокиту! Нужно побыстрее с этим разобраться, и Томиока уже был готов вести сына домой, но Столп Ветра неожиданно предложил свою помощь: — Ты же видишь, что он у меня азам учится, — это не звучало, как претензия — Иди пиши, я присмотрю.       При этом, Шинадзугава скривился и смотрел в сторону — ему явно некомфортно. Но Сабито вдруг подошёл ко взрослым и выразительно посмотрел сначала на одного, затем на второго. Почему-то Томиоке казалось, что Санеми можно доверять. Гию выдохнул: — Ладно. Но недолго.