Демоническая любовь

«В свете Луны танцевать Нам выпало в этой жизни. Под ним же, увы, умирать: Мои беспокойные мысли…»       В лабиринте тысячи дверей пахнет сажей — это то, что остаётся от убитых или неудачно обращённых демонов. Рэй везло, что она не знала об этом, списывая всё на масло в светильниках. Служанки уже прибрались в комнате и вынесли все окровавленные простыни — роды прошли тяжело.       Снова родилась девочка. Но в ней всё равно неплохо прослеживался сгусток энергии — Мудзан чувствовал это, держа младенца на руках. К его радости, он заблуждался, когда решил, будто всё было бестолку. Рэй, придя в себя, испуганно таращилась в одну точку, куда-то сквозь демона. Кажется, ей уже все равно, что произойдёт дальше. Кибутсуджи говорил с ней тихо, словно не хотел будить свой очередной эксперимент: — Ты молодец, Рэй, — на его лице не было ни улыбки, ни отвращения — В этот раз лучше.       «Но все равно недостаточно…»       Он пришёл к выводу, что для того, чтобы передать свои способности, нужны женщины с максимально слабыми генами. И Рэй подходила как никто. Хоть и глядя на неё сейчас могло показаться, будто она постарела на десять лет. Ей всего двадцать три года, почти треть которых она провела рядом с Кибутсуджи — ни разу не сбегая и не пытаясь его предать. Как ни странно, демон ценил её верность: — Бедняжка Рэй… — он машинально положил ребёнка на футон — И что же мне с тобой делать, а? Как думаешь?       Он будто бы смягчился, и женщина подняла голову — на ослабленном теле и тонкой шее, она, казалось, качнулась бы от малейшего ветра. Тяжело родить демона… Риторический вопрос был задан слишком серьёзным тоном, и женщина, вопреки страху, рискнула ответить: — Госпо… Господин, — под её глазами залегли тёмные круги и морщинки — Меня можете убить. Но не убивайте Наоки…       Он странно изменился в лице: глаза слегка расширились, а рот скривился, но демон мгновенно скрыл свои эмоции. Взгляд упал на младенца — это так её решила назвать Рэй? Мудзан усмехнулся: — Ты решила, что можешь говорить мне, что делать? — он недобро сглотнул — Слабый же у тебя рассудок.       Младенец вдруг запищал, и женщина поспешила взять ребёнка на руки — важно было не взбесить демона, а Рэй и так уже чуть не сделала это. Куча подушек было разбросано по всей комнате, тёмно-синие стены визуально сужали пространство, и силуэт Мудзана походил на полупрозрачного призрака — бледный, недвижимый, демон даже не моргал. Из человеческого у него остались лишь язык и мимика. Но Рэй любила его даже таким — жестоким и непонятным, отлично зная, что он лишь насмехается над её наивностью. Вот и сейчас он наигранно улыбнулся: — Ну, пусть будет Наоки, — девочка успокоилась на маминых руках — У тебя последний шанс, дорогая.       Никто не спросил, а нужен ли был Рэй этот последний шанс — она бы предпочла быть растерзанной демонами, чем снова рожать ребёнка, который в любой момент может быть убит. У малышки глаза отливают алым, как когда-то у Аканэ… Рэй уже научилась сдерживать свои истерики.

***

      Аказа не мог сказать, что именно он испытывал по отношению к Кибутсуджи. Это была смесь животного страха и подлинного восхищения. Но демон никогда не старался подражать своему хозяину, лишь покорно и безукоризненно выполняя его поручения. До сей поры, Аказа делал это идеально. До сей поры…       Собрание высших демонов взирало на него свысока, как учитель на провиничшегося мальчишку. Будто сейчас они возьмут розги и высекут ему на спине иероглифы, в связке означающие «предатель», и они лягут красными линиями поверх синих татуировок вора. Пусть на самом деле наказания демонов куда страшнее. — И что, так уж он силён?! — Кибутсуджи начинал выходить из себя из-за гибели уже двух Лун — Как ты вообще тогда вернулся?!       Аказа стоял на коленях, кончиками пальцев ощущая, как электризуется воздух вокруг них. Остальные Луны стояли возле главного демона, но в их строю больше не было никого, кто бы рискнул задирать Аказу. И оттого дышалось легче: — Я передал ему ваше предложение, Господин, но он отказался и вступил в бой. Даки вела себя неосторожно, так что… Костистый отросток замер в сантиметре от горла Третьей Луны, но тот не шелохнулся. Более того, продолжал говорить довольно твердо: — К утру он заявил, что если мы попытаемся взять ребёнка силой, то Столпы отсекут ему голову. — Я спросил, так ли он силён, а ты говоришь мне полный бред! — Кибутсуджи убрал отросток от горла подчинённого — Я разочарован в тебе.       Ярость внутри Аказы пылала с такой силой, что Кибутсуджи почти поверил его словам. Ну что ж, если тот обращённый Столп не хочет по-хорошему, а силой действовать небезопасно, то остаётся только одно — хитрость. Демон бросил взгляд в сторону Кокушибо, и тот сразу же ответил: — Будет сделано, Господин.       Сейчас делать это рано — нужно, чтобы охотники поверили, будто интерес демонов поостыл. Тогда они наверняка ослабят бдительность. Кокушибо, как Первая Высшая Луна, сделает своё дело идеально. Ещё никто не становился сильнее его, пусть даже тот мечник тоже обладал дыханием.       Аказа сжал кулаки, заставляя себя промолчать. Он не врал, просто утаил часть информации. Его положение среди демонов сильно пошатнулось из-за той жалости, которую он проявил к противнику. Хотя, к нему ли была это жалость?       Чувство, похожее на тоску вдруг сковало тело демона. Ее звали Коюки — его невесту, и её кто-то убил… Он вспомнил, как держит на руках хорошенькое, мёртвое тельце. От неё он забрал с собой только заколку в виде снежинки. Где теперь эта вещица Аказа и сам не знал, вот только изнутри что-то заныло. Неужели, кровь ещё горит?! Нет, тело в порядке…       Аказа пожалел его жену и ребёнка. Словно оказался в прошлом, демон чувствовал сострадание им, когда наносил удар за ударом тому синеглазому противнику. Им бы было больно, убей Аказа его. И Коюки было бы тоже больно, погибни Аказа. Нет, не Аказа — Хакуджи…