Демоническая любовь

«Снежные вихри застыли в момент: Снежинкой, ты упадёшь мне на руку. Ты моя жизнь, ты душа, ты мой свет! Жаль мне что мы потеряли друг друга…»       Аказа нашёл заколку своей невесты — он оставил её на кладбище, под небольшим слоем земли на могиле Коюки. Теперь он был уверен, что ее звали именно так — на старой, треснувшей плите было высечено её имя. Он даже помнил, как целую ночь просидел в обнимку с надгробием, сжимая эту самую заколку-снежинку так, что она врезалась ему в ладонь до крови.       Эту вещицу он сам закопал над тем местом, где должна была лежать голова его невесты. Сейчас он держал грязное, но ни капли не поржавевшее, украшение на ладони — какая же крохотная была Коюки… Как давно это было? Двести лет назад он стал демоном… Да, двести лет назад её отравили. Это кладбище уже давно заброшено, и все плиты перекосило.       Рядом с невестой лежит учитель. Сколько ни пытался, Аказа не мог вспомнить его имени, а время стёрло иероглифы с надгробия. Перед глазами был лишь образ добрейшего человека, который трепал его по плечу и говорил: «Хакуджи, Коюки, кажется, влюбилась в тебя!». И сам Хакуджи краснеет, чувствуя, что любит эту девушку.       Он понимал, что дальше так продолжаться не может: Коюки отомщена много лет назад, а сила ему уже ни к чему — защищать больше некого. Нет смысла становиться ещё сильнее. Нет смысла жить, забирая чужие жизни. Коюки плакала бы, если бы обо всём узнала. Ему давно пора с ней встретиться — она ждёт его, ждёт где-то там, по ту сторону могильной земли! И в этот момент Хакуджи решился после нескольких лет раздумий — хватит быть демоном. Наверно, если заявить это Кибутсуджи в лицо, то расправа будет мгновенной. Этого он и хотел.       Февральский мороз не мог причинить демону вреда, и тот стоял под обильным снегападом. Имя «Коюки» уже частично затерялось под снежной шапкой, как когда-то затерялось в сознании Хакуджи. Дрожащими пальцами, он смахнул с надгробия снег — он не забыл свою невесту. Он идет к ней.

***

      В лабиринте тысячи дверей и стены, и пол с потолком из бамбука. Он не стареет ни от времени, ни от испарений масла в андоновых фонарях. Комната, где Мудзан проводит аудиенции демонам пустовала, и только синяя тахта смотрела на Аказу безупречным рубином, который стягивал обивку на рукояти и создавал причудливые складки на ткани. Казалось, она там стоит с тех времён, как Аказа сюда попал.       Он не просил о встрече и вовсе не ждал своего Господина. Третья Луна будто бы пытался привыкнуть к мысли о том, что все это для него закончится. Путь не самым гуманным способом, но кошмар прекратится! И сильное, татуированное тело, вдруг мешком упало на колени. Он только что вспомнил, как голыми руками убил всех, кто когда-то был причастен к отравлению Коюки.       Она… Она была такой милой, что хотелось плакать от одного воспоминания! Ей так шла эта заколка, которая вновь впилась ему в руку — три серебряных снежинки, и каждая отличается от другой. Он любил помогать ей убирать волосы. К тому времени, как ей исполнилось шестнадцать, Аказа научился заплетать ей традиционную причёску и закалывал этим самым украшением!       Неожиданно, хлопнула дверь за спиной. Третья Луна поспешил спрятать заколку в руке, ожидая появления Господина и размышляя, что ему сказать. Но его никто не окликнул, и Аказа обернулся — на пороге комнаты стояла маленькая девочка.       Глаза отливали бордовой радужкой, глядя на все как-то немного запуганно. Ей не дашь больше трёх лет, ведь ребёнок ещё путался в подоле своего очаровательного, шёлкового кимоно. Она застыла, прижав кулачки к груди, и дёрнулась, стоило Аказе шевельнуться. Демон не понимал, что им двигало, ведь перед ним стояла дочь Кибутсуджи, и он отлично это осознавал: — Ты… Наоки, верно? — он слышал об этой девочке от низших демонов — Не бойся…       Его синие склеры, казалось, потемнели от боли. Чёрные волосы девочки волочились за ней по полу — такие же жёсткие и непослушные, как у его невесты. Или ему хотелось так думать. Очевидно, ребёнка ещё не заплели. Но прикоснуться к ней Аказа не решался, и только поудобнее устроился в позе лотоса, когда Наоки стала подходить ближе. Вот, девочка совсем осмелела и остановилась в полуметре от Третьей Луны: — Ты не видел… — её глаза были полны слёзок, а из носа стекала сопелька, которую она тут же вытерла шёлковым рукавом — Игруш… ку…       Если бы Аказа женился на Коюки, у них была бы именно такая девочка — почему-то он это чувствовал. Внимательно осмотрев комнату, демон не нашёл ничего, что напоминало бы какую-то детскую побрякушку. Наоки, вдруг, подошла еще ближе, и пальчиком потянулась к лицу демона: — Жёлтые!       Она говорила о его зрачках, и Аказа позволил ей рассмотреть их. Ребёнка одевали во все красное, и только носочки были белыми. Что ж, если сейчас он сделает это, то Господин непременно разорвёт его, если вдруг узнает. Аказа повернул кулак тыльной стороной к полу и разжал пальцы — на ладони лежала заколка со снежинками. Девочка с любопытством посмотрела на вещицу, а затем перевела взгляд на Аказу с недоверием: — Мне?       Хакуджи ласково улыбался, когда Наоки взяла подарок. Так частичка Коюки продолжить жить в этом мире. Девочка вертела в руках украшение, явно не зная, как применить. И Аказа зачем-то решил заплести её — он поднялся, и прежде чем девочка успела что-то понять, оказался у неё за спиной и нечеловечески быстрыми, но осторожными движениями подобрал волосы в ту самую причёску. Затем аккуратно взял у девочки заколку и закрепил своё творение. Наоки не успела опомниться, как демон снова сидел перед ней: — Вот и всё.       Она очень мило подняла ручки к голове и пощупала снежинки: — Спасибо…       Неясно, как бы он общался с ней дальше, да и насколько сильно бы привязался, но дверь опять распахнулась, и на этот раз там стояла взрослая женщина. Кажется, это нынешняя человеческая жена Господина. Аказа и не помнил, сколько перевидал их за двести лет. Но эта ему запомнилась — она была первой, кому был дан ещё один шанс. Рэй, кажется. — Наоки! — женщина испуганно вбежала в комнату — Быстрее, отойди от него!       Подхватив на руки дочь, она резко отступила обратно к дверям, не оборачиваясь и держа Аказу в поле зрения. Видно, понимала, что демоны могут напасть на полукровку, потому и никуда не выпускала. Но в этот раз не уследила. Чтобы не пугать её еще сильнее, Аказа оставался недвижим, мягко улыбаясь Наоки напоследок. И девочка ответила ему, а потом дверь опять хлопнула.       Третья Луна не знал, сколько времени бессмысленно пялился в бамбуковую стену. Может, несколько минут, а может, уже сутки. Но из оцепенения его вывел до ужаса знакомый голос Мудзана: — Долго будешь молчать?       Аказа сразу поклонился, опомнившись. Только сейчас он заметил, что рядом с Господином стоит Кокушибо. Все шесть глаз смотрят на Третью Луну презрительно, как на побеждённого врага. Но Аказу это больше не задевало. Наоборот, если эти демоны его презирают, то не так уж он плох. — Господин, я пришёл просить поручений! — он врал на ходу, и смелости не хватало, чтобы сейчас согласиться не смерть — Вы в немилости, но… — Я не убил тебя лишь потому, что у тебя сильный характер, — Мудзан широко расставил ноги, сидя на тахте, и его чёрное кимоно распалась в районе груди — Как раз через неделю Кокушибо выполнит то, чего не смог сделать ты почти три года назад!       А, тот мечник и его ребёнок… Теперь у него точно нет шансов. Аказа опять поклонился, скрипя зубами, а Кибутсуджи только демонстративно взял в рот курительную трубку: — Не приходи, пока не позову.