red as rust

Ещё никогда в жизни она не была так высоко. Она — королева. Венец на её голове так тяжёл, что каждый шейный позвонок будто вдавливает в следующий, а камни в лучах солнца сверкают столь ярко, что способны ослеплять. Поклоны, отвешиваемые ей, достают до земли. Никто не смеет взглянуть ей в глаза, никто даже не посмеет поднять головы в её присутствии, сказать хоть что-то, что могло бы оскорбить слух Её Величества. Любой её приказ будет исполнен сию же секунду. Она — божество, выше и неба, и солнца, выше самой Вселенной. И никогда, никогда она не была так низко. В самой отвратительной, грязной яме, которую только можно представить. В смердящей пропасти, набитой трупами и нечистотами, в бесконечно гнойной бездне, частью которой стала сама. Которой её сделал он. Венценосный супруг. Пред всеми она и божество, и сам мир, и кто угодно. Пред ним — не более чем блохастая псина, просто шлюха, его забава и главное развлечение. Как же иначе? Королева принадлежит королю. Королева слушается короля. Королева подчиняется, терпит, служит, поклоняется, хранит верность и ублажает. У королевы нет выбора. Такова цена власти, безвольно брошенной у самых ног… пусть этой власти она и не просила. Вики не знала, что можно пасть так низко. Конечно, в обеих её жизнях всегда был кто-то… главнее её. Отец, любящий и заботливый, но запрещающий есть конфеты на ночь и пропускать школу. Учителя, ругающие за плохие оценки. Полицейские, в конце концов. Потом — круговерть сложной иерархии высших существ, пред которыми она, Непризнанная, была что пыль у дороги. Одна из миллиона, просто любопытная дурочка, постоянно влезающая в неприятности. А что же теперь?.. Теперь она безраздельная, неоспоримая собственность. Без права оспаривания. Без права возражения. Без права сопротивления. За сопротивление он её наказывает. Мальбонте ей не только муж. Он её властелин. Власть короля и королевы так похожа, её легко спутать… Но у короля её больше. Ведь он не принадлежит своей супруге, а она ему — да. Таков закон. Порядок. Жизнь. Потому что теперь этот мир, всё в нем стало его собственностью, от края до края, от неба до земли. Его владения заканчиваются вместе с границами пространства… а начинаются с королевской спальни. Всё произошло так быстро. Никто в мире не обладал такой силой, которая была сосредоточена в одном-единственном теле, терпеливо накопленная за годы ожидания. Мальбонте было достаточно повести бровью, чтобы низвергнуть с небес огненный водопад, повернуть реки вспять или заставить моря вскипеть и засохнуть. Древние артефакты, которые обезумевшие от ужаса ангелы и демоны трясли в своих руках, пытаясь отгородиться от неминуемой гибели, рассыпались пеплом как старый пергамент. Серафимы и адмироны, оплот надежды этого рвущегося по швам ненадёжного мирка, умирали от одного-единственного взгляда, брошенного на них этими пронзительными пугающими глазами, холодно-голубым и дико-красным. Нет ему препятствий. Нет от него спасения. Он пришёл забрать своё, получить предначертанное. И он это сделал. Небеса упали в Ад, а Ад поднялся до Небес. Теперь между ними не было различия. Всё это — единое королевство, всё оно подчинено одному королю. И как кто-то может думать, что этому настанет конец? После того, как кровь — ангельская, демонская, людская — затопила всё обозримое от горизонта до горизонта? Когда крики умирающих, посмевших воспротивиться воле владыки, заглушали крики ещё живых? Когда хруст перемалывающихся костей стал единственной музыкой, разливающейся в медленно встающем рассвете?.. Неужели у кого-то есть силы на борьбу? У Вики их не осталось. Ни капли, ни крошки, ни самой крохотной искорки. Их выбили. Вытащили как крюком, выпили из неё без остатка, отрезали по кусочку каждой бесконечно долгой ночью, размазывая её гордость по роскошным простыням, закольцовывая её в незаживающие кровоподтёки на шее и запястьях, растёрли по вечно мокрым от слёз щекам. И она почти научилась не плакать. Думала так каждый раз, перед тем как на её губах вновь оказывались чужие — грубые, властные, жестокие. Счёт снова обнулялся. Мальбонте любил напоминать ей о её месте. Надо всеми, но под ним. Он не терпел её долгого отсутствия, будто именно в ней, вчерашней Непризнанной, было сосредоточение его чудовищных сил. Вики везде должна была быть подле него. Быть может, чтобы все видели, что даже над самой королевой всё равно есть глава? Что пред его волей у неё не больше прав, чем у любого из них? Вики не знала, но слушалась. У неё не было выбора. Иногда, бессонными ночами, когда сон никак не шёл в её обессиленную долгими муками голову, Вики вспоминает самые страшные для себя дни — когда всё только начиналось. Когда корона ещё не легла на её голову, а её друзья были призрачно живы, и все надеялись, что происходящее с ними обернётся простым видением. Надеялась и она. Надеялась на учителей, на себя, на Люцифера, на всех сразу. И чем же обернулась её надежда?.. Сначала — коронацией. Совмещённой со свадьбой. Толпы уродливых тварей, вырвавшихся из тюрем Ада и присягнувших королю, пожирающих её сотнями разнокалиберных, одинаково уродливых глаз. Но самые страшные, чей взор пробирал её дрожью до самых костей, ждали её напротив и заставляли смотреть на себя. Какая же она жалкая пред ним. Мальбонте высок. Возвышается над ней точно огромная скала. Он не отводил взгляда ни на секунду, пока она цедила обеты, едва слыша произносимые слова сквозь лязгание зубов. Впервые за всю жизнь — не от холода, а от страха. Вики не знала, что так бывает. Что будет бояться не нарисованных монстров, не легендарных вампиров с оборотнями, а этого обворожительного с виду молодого человека, монстра не выдуманного, а пугающе реального. Слишком реального… — Я так долго этого ждал, Ви-и-ики, — произносит он полушёпотом. Её имя всегда срывается с губ растянутым, разжёванным и полузвенящим. Мальбонте не устаёт повторять, как он желал их встречи, что она была предначертана ему, что он лишь выполняет предписанное им обоим… Вики так и не поняла, о чём он, не узнала себя в описываемом им сказочном образе. Не верила, что такое может быть правдой, что она сама шла к нему, хотела его прикосновений… Она быстро разучилась возражать и спорить. Наверное, в ту самую секунду, когда увидела оторванную голову бывшей соседки по комнате. Мальбонте отправит её демону-отцу Мими, вложив в рот монету, просто ради смеха… Ни один верховный демон не доживёт до следующего заката, и Мамон не станет исключением. Но у него хотя бы появился шанс попрощаться со своей дочерью, уже мёртвой, с пустыми глазницами и безъязыким ртом. Но самое страшное ждало Вики впереди. Казнь её друзей. Мими «повезло», она умерла быстро. Единственная из демонов. Остальным же содрали кожу и вырвали крылья, а потом бросили умирать под раскалённым солнцем. Среди них был Ади, был Геральд. Единицам из огромной толпы сохранили жизнь — возможно, из любопытства. Других же сожрали чайки и коршуны, разодрала вылезшая на запах Субантра, быть может, они были рады прекратить бесконечную муку и наконец уйти в небытие… Ангелы лежали недалеко от них, с изломанными руками и ногами, стянутыми в узлы, с чёрными дырами на месте выколотых глаз — все умирали вместе, земля пропитывалась их общей кровью… А троих Мальбонте оставил как подарок. Приготовил сюрприз любимой жене, захотел порадовать её невыносимо прекрасным бледно-голубым вечером, выведя на балкон. Оттуда открывался лучший вид на старомодно скроенный эшафот, и в глубине замершей от страха души Вики уже догадывается, понимает, что её ждёт. Но узнать в выволоченной изуродованной фигуре Люцифера она всё равно не может. Против воли её пальцы сжимаются на балконных перилах, сердце гулко заколотилось о рёбра, разбиваясь своим стуком в повисшей тишине… Вики стискивает зубы, давит крик, хрипящий в груди, не в силах оторвать глаз от когда-то всесильного сына Сатаны, от глубоких ран, исполосовавших его тело, от отрубленных по икры ног и лишь одного крыла, колыхающегося вдоль спины точно изрешечённый парус… Ноги подкашиваются сами собой. Если бы не Мальбонте, поддержавший её за талию, притянув к себе, она бы рухнула на землю. — До меня дошли некие… слухи, — говорит он с застывшим, недвижимым лицом. Его губы, тонкие и злые, сжимаются в нехорошую резкую линию. — Поговаривают, что этот мальчик был в тебя влюблён. Рука на её рёбрах только кажется нежной. Мальбонте любит её ночные платья, неизменно полупрозрачные, делающиеся специально для его переменчивого вкуса… Тепло его ладони обманчиво ощущается таким приятным на промозглом ветру, будто зовёт к себе — но Вики не настолько глупа. — Все любят почесать языками, — выдавливает она из себя первое, что приходит на ум. Не «да», не «нет», просто факт. Вышколенный уже голос не дрожит и не срывается, звучит почти правдиво, почти уверенно. — Вот как. Всего лишь два коротких слова заставляют всё внутри Вики сжаться в узел. Мальбонте редко выражал какие-либо эмоции, был всегда одинаково спокоен, убивал сотни и тысячи с беспристрастным, скучающим почти лицом… И ни один мускул на нём, конечно же, не дрогнул, когда острый топор отделил голову Люцифера от туловища. Не отведи Вики глаза, она бы точно потеряла сознание. Той ночью Мальбонте был особенно груб. Вдавливал её в кровать, душил поцелуями, запрокидывал ей голову, оттягивая за волосы. Заламываемые руки надсадно ныли, кожа саднила следами зубов, оставленных беспорядочно, будто ненамеренно… Ему нравилось быть сверху, заставлять её смотреть на него, ловить рваные выдохи и нечёткое мягкое бормотание. Казалось, будто это никогда не кончится. А Мальбонте шептал, что любит. Казнь Дино и Энди случилась утром, ещё до рассвета. Вики послушно выскальзывает из кровати по зову мужа, позволяет снисходительно скользнуть губами по взмокшему лбу и вновь вывести на балкон, возвысившись над необсохшим эшафотом… Она не смотрела. Заставила себя скосить глаза чуть ниже, разглядывать столпившихся уродцев, выкрикивающих оскорбления в адрес казнённых и славящих короля… И королеву. Её имя звенело в непрогретом утреннем воздухе особенно громко, в тот самый момент, когда остриё топора опустилось на шею Дино. Её беспомощность была не в пример острее. Для Мальбонте не существовало границ. Проведя всю жизнь в заключении, он не желал отказываться ни от чего, что мог получить — да и как, если не было в этом мире хоть чего-то, ему неподвластного? Он часто называл ангелов и демонов грязью, любил рассуждать об этом, держа Вики на коленях и шутливо тормоша. Бывало, что супруг искренне удивлялся её нежеланию отвечать на эти заигрывания, подходить к нему самой… Мальбонте требовательно закидывал её руки себе на шею, прижимал к себе по ночам, шептал нежности в предрассветной дрёме — будто это могло что-то изменить, будто он пытался сгладить следующий же визит, когда он будет выбивать из любимой жены новые и новые крики… Королева не может быть несогласна. Королева не может не потакать желаниям короля. Даже если он хочет её в зале совещаний, среди ублюдков-наместников, где её заставили присутствовать как симпатичное украшение. Не их это дело. — Убирайтесь, — громко произносит Мальбонте, без лишних церемоний повалив Вики на стол. Пусть все видят, что от его желаний не спасает даже корона на голове. Ничего. Если он что-то хочет, он это получает. Исключений нет. Чувство страшного, необъятного унижения жрёт Вики живьём, расцвечивает щеки ярко-алым. Каждый чёртов прихвостень из тех, что спешно выбегали за дверь, скользнул по ней насмешливым взглядом, каждый из них знал цену её гордости. Ты можешь отдавать приказы, можешь сидеть на троне, тебе могут кланяться до боли в спине — но когда твой король говорит, ты выполняешь. Как бы ни хотелось воспротивиться. Что бы он ни приказал. Сейчас он хочет всего лишь успокоиться, отдохнуть от бесконечных дел, доля монарха весьма утомительна. Почему бы не воспользоваться своим законным правом как мужа? Просто короткая передышка, не более. — Не смей реветь, — угрожающе хрипит он ей в шею, жёстко прикусывая тонкую кожу. Воротник у платья был высоким, призванным скрыть от чужих глаз извечные отметины его грубых ласк… Мальбонте нетерпеливо отодвигает его, клеймит Вики новыми поцелуями, резкими, болезненными что укусы… Вчера она позволила себе воспротивиться его объятию. Сегодня он её за это наказывает. Платье было невероятно красивым, сотканным из витиеватого переплетения золотых и серебряных нитей, облегало фигуру как рассветный эфир и спускалось к ногам сверкающим маревом. Вики облачают в роскошные одежды каждое утро — лишь бы они понравились капризному вкусу господина, лишь бы он был благосклоннее, чем обычно… Но это платье он рвёт одним лишь лёгким движением. Треск ткани отрезвляет Вики, заставляет прикусить губу, напоминает о том, что рвущиеся наружу слёзы надо удержать внутри. Мальбонте их ненавидит. Она разозлит его слезами, и он отыграется ещё на одном подчинённом, оторвёт ему голову, отдаст на растерзание драконам. Придётся терпеть. Эти её слёзы стали причиной не одной и не двум отнятым жизням… Ей больно. Бесконечно больно. Он не пытается быть нежным, как иногда, в странном порыве. Он хочет лишь унизить её, заставить скулить, жалеть о своём поведении. Ему нравятся её рваные стоны вслед за каждым диким толчком, нравится её тело, заходящееся лихорадочной дрожью. Вики получает очередной урок и впредь подумает над тем, как надо себя вести. Она ведь совсем не глупая. Просто немного непослушная. Прекрасная причёска растрепалась. Цветы, вплетённые в завитые волосы, были безжалостно смяты его сведёнными похотью пальцами, волосинки налипают на взмокший лоб Вики — теперь она, должно быть, выглядит как настоящая шлюха, которой и является. Путь от королевы до подстилки невероятно короток. Всего лишь одно движение, прижимающее тебя к любой доступной поверхности. В каждом движении — жажда подчинить. Ему всегда будет мало. Будто кто-то может хоть в мыслях представить возможность отнять его у неё… Ведь поэтому так страшна была смерть Дино и Люцифера, так долго пытали Энди, позволившего себе когда-то поцеловать свою однокурсницу… Они умирали в мучениях, умирали неделями, они призывали к себе смерть. Лишь за взгляды, мечты и лёгкие прикосновения губами. После пережитого казнь стала для них высшей благодатью… Как же больно, как же… Мерзко. Она противна сама себе. Она неизменно отворачивается от зеркала, стараясь не думать о том, как низко пала. Её тошнит от звука собственного имени — такого грязного, измазанного прихотью и похотью. Королева она лишь на словах. На деле же — простая дворовая шавка… — Вики, — бормочет он. Опять. Толчки всё беспорядочней и быстрей. Сильные пальцы впиваются в кожу бёдер, молочная белизна изъедена синими отметинами. На плечах визжат разорванные круги беспощадных укусов, губы вспыхивают заново вновь и вновь, когда Мальбонте накрывает их своими… Эти пятна не смыть никакой водой, их не закрыть тканью, они оставлены где-то гораздо глубже, высечены на душе как на камне. От них не сбежать. Последнее движение получается особенно грубым. Мальбонте застывает, придавливая её своим телом, твёрдым точно гранитное изваяние. Вики находит в себе силы лишь тяжело дышать, боясь пошевелиться, разозлить мужа неосторожным движением. Оголённая грудь, торопливо высвобожденная из-под ткани разорванного платья, взмокла, прерывистые вздохи на ней такие холодные, такие злые… — Моя королева так прекрасна сегодня, — цедит он с ядовитой издёвкой. Наказание ещё не закончилось, Вики, возможно, усвоила свой урок не до конца. — Надеюсь, вечер не отнимет её красоты. Служанка появляется по первому же зову, будто специально дожидаясь под дверью, слушая рваные крики своей госпожи… Её звали Сьюзен, и когда-то она была однокурсницей Вики, тоже Непризнанной Как же быстро всё меняется… — Приведите Её Величество в порядок, — небрежно бросает Мальбонте, стаскивая Вики со стола за локоть, как тряпичную куклу. Платье безвольными ошмётками висит на её истерзанном теле. — Сегодня мы поужинаем вместе. — Слушаюсь, Ваше Величество, — Сьюзен отвешивает низкий поклон, макушкой едва не касаясь пола. Все боятся выразить королю недостаточно почтения… Но страх обидеть королеву куда живее. Предыдущую служанку Мальбонте забил до смерти — легко, играючи — лишь за то, что та соизволила не расслышать просьбу Вики с первого раза. Он размозжил ей голову об стену, а до того выдрал обе руки из плеча. И просто ушёл, поцеловав жену в щёку и ласково потрепав по волосам… Рыдания сдержать всё труднее. Сьюзен так осторожно, как только может, промывает волосы своей госпожи густым отваром из розы и жасмина — Мальбонте нравится этот сладкий запах, нравится спать, зарывшись лицом в её пахнущие цветами локоны. Лёгкая лавандовая мазь пощипывает на свежих укусах, до вечера они, быть может, побледнеют… Вода успокаивающе-тёплая, выходить из неё не хочется, будто её толща, ограниченная холодом розоватого мрамора, могла спасти Вики, могла хоть чем-то помочь… Для ужина Вики выбирает лёгкое сиренево-голубое платье, нежное как весенние сумерки. Ткань приятно струится вокруг плачущего, дрожащего болью тела, скрывает от зеркала страшный позор звериной страсти. В причёску Сьюзен вплетает ей бледно-пурпурную розу, вешает на лоб аметистовую нить… Лишь бы супруг смягчился, увидев эти старания, лишь бы оценил их… Одиночество уже не пугает, как когда-то. Теперь Вики о нём мечтает, мыслит лишь о том, чтобы провести пару жалких минут в уединении с самой собой. Они стоят всех безжалостных суток, в течение которых она принадлежит кому-то точно купленная на рынке безделушка. Вики разрешено посещать библиотеку и гулять в садах, но даже там, среди их лукавого перешёптывания, её может настигнуть затаившийся взгляд из ниоткуда, прожигающий ей кожу, взгляд хищника на добычу. А сейчас она действительно одна. Пусть и ненадолго. Пусть широкая кровать и напоминает ей о грядущем унижении. До этого есть ещё немного времени… Скрип двери пугает. Но Вики покорно оборачивается. — Вижу, ты ждала меня, — Мальбонте улыбается с несвойственной ему мягкостью. Льющийся из прохода свет разливается о его фигуру, несоизмеримо высокую по сравнению с любым, кого Вики встречала доселе… Её собственная макушка оставалась на уровне его груди, и лишь вместе с короной доставала до основания шеи. — Я рад. Чёртово платье обрисовывает малейший изгиб тела. Вики заученно улыбается, запрещает дрожи сковать жилы. Когда она наклоняет голову, аметистовая нить скользит по лбу — упасть бы ей на шею и затянуться глухим арканом… Каждый шаг Мальбонте отдаёт гулким эхом в точно опустевшей груди, страх, скрутивший горло, не позволяет ей сказать что-либо в ответ. — Иди сюда, — он подаёт ей руку, помогая подняться с кровати. Кровать эта была слишком монументальной, созданной наверняка для того, чтобы Вики с трудом забиралась на неё в одиночку. — У меня тебе подарок. Смерть Люцифера он, помнится, тоже называл подарком. Но этот оказывается всего лишь ожерельем, безупречно сделанным, обвившим её шею как змея хвостом. Переплетения похожих на капельки зелёных камней заканчиваются почти у самой груди, тонкие нити играет витиеватыми цепочками. Прежняя Вики была бы в восторге. Но и эта должна ритуально высказать свою благодарность. — Зелёный цвет символизирует жизнь, — Мальбонте кладёт голову ей на плечо, любуется их совместным отражением в зеркале. Наступающая тьма по цвету сливается с его чёрными, точно дёготь, волосами. — Новую, зарождающуюся. Его рука замирает возле живота Вики. Над омерзительно-тонкой тканью. — Я чувствую это, — по-змеиному шепчет он, губами касаясь застёжки ожерелья. — Не верил, что такое возможно… Быть может, теперь? — Мальбонте резко разворачивает её к себе, схватив пальцами за подбородок. В его левом, хрустально-синем глазу полыхнула искра надежды. — Теперь ты смогла бы меня полюбить?