Шестьдесят седьмая

Влетев в больничную палату, Дин чуть не в голос возмутился несправедливости жизни и вредности одного конкретного парамедика. Кас снова спал. Дин вздохнул и, отойдя к окну, устало уткнулся лбом в стекло. — Есть новости? — Дин вздрогнул от звука знакомого хриплого голоса и резко развернулся. Кас смотрел на него этими своими невозможно синими глазами и едва заметно улыбался. Дин не смог сдержать ответную широченную улыбку. — Есть! — радостно кивнул он. — И притом замечательные. — Дин с громким лязгом, от которого Кас скривился, подтащил к кровати тяжёлый металлический стул для посетителей. Усевшись, он подался вперёд, сложил руки на кровати рядом с бедром Каса и, уткнувшись в них подбородком, принялся рассказывать. Кас внимательно слушал, кивал и улыбался. Как-то так получилось, что в процессе рассказа Дин протянул одну руку вперед и теперь, еле касаясь, легонько водил кончиками пальцев по пальцам Кастиэля. Впрочем, тот явно ничего против не имел и едва уловимо отвечал на эту нехитрую ласку. — В общем, часть спасли, Джо — герой дня. А ты со своим идиотским самопожертвованием поднял нам популярность выше Уитни. Видишь, ты теперь не идиот, а самоотверженный спаситель. — С этими словами Дин вскочил на ноги и, похлопав Каса по руке, крепко сжал его пальцы. — А теперь о более насущном. Кас вопросительно приподнял бровь, кинув многозначительный взгляд на их сцепленные руки. Дин разомкнул хватку и принялся расхаживать по палате вдоль изножья кровати. — Значит так, ты сейчас только молчишь, слушаешь и киваешь. Я уже всё решил, так что не отвертишься. Понял? — Дождавшись утвердительного кивка, Дин набрал полную грудь воздуха и выпалил: — Сегодня вечером тебя выписывают, и — никаких возражений! — я забираю тебя к себе. Будешь отлёживаться у меня. Я говорил с врачами: у тебя сломано несколько рёбер, так что минимум две недели постельный режим и плотные повязки с регулярной заменой. А поскольку ты — часть моей команды, то и заботиться о тебе буду я. Удобное спальное место, куриный бульон, пахучий чай, регулярный приём таблеток, перевязки — весь спектр услуг. Возражения, поправки? Дин остановился и испытующе уставился на казавшегося слегка ошалелым Каса. В конце концов он медленно кивнул, и Дин облегчённо выдохнул. Он не был уверен, что Кастиэль вообще захочет с ним разговаривать, не говоря уже о том, чтобы вместе жить в течение достаточно длинного промежутка времени. И вдруг на лице Кастиэля расползлась кривая ухмылка. — Что? — настороженно поинтересовался Дин. — Итак, замечания. — Кас поднял руку и принялся поднимать пальцы. — Первое: никаких куриных бульонов, я не желаю есть пересоленную версию в твоём исполнении. Я вполне согласен на том-ям из той тайской забегаловки. Второе: надеюсь, удобное спальное место не обозначает диван, после ночи на котором у меня все кости болели добрых двое суток. И третье. — Кас поднял третий палец и в упор посмотрел на Дина. Тот, активно кивавший на все уже перечисленные аспекты, сразу же напрягся. — Я соглашусь на всё это только при одном условии: поцелуй. Прямо здесь и прямо сейчас. Без побегов в душ и судорожного приготовления чая, как после ночи на этом пресловутом диване. Иначе я поеду к Гейбу и сдохну там от сахарного диабета. Точка. Дин ошеломлённо замер на месте. Не сказать, чтобы он не думал об этом аспекте, когда предлагал Касу на время восстановительного периода поселиться у себя — думал, и ещё как, у него было много времени на размышления, пока он буравил невидящим взглядом больничные стены и отгонял из мыслей картинки всего того, что могло бы быть, если бы он не был таким безнадёжным трусом и не боялся позволить себе хоть немного собственного счастья. Но чтобы вот так сразу… Кастиэль продолжал сверлить его пристальным взглядом, дыша неглубоко и плотно поджав губы. И Дин сдался. Покачал головой, отбрасывая сомнения, и шагнул вперёд, будто бросаясь в омут с головой. В два шага подлетев к изголовью кровати, он глубоко вдохнул и в точности последовал выданным указаниям. Что-что, а подчиняться приказам за годы работы пожарным Дин научился.

* * *

Они на удивление быстро освоились. Дин ловко менял повязки — сказались курсы оказания первой помощи и ворчливые подсказки самого больного, — бегал за продуктами и научился готовить вкуснейший чай. А Кас проявил себя отличным поваром, уже через пару дней после выписки приготовив просто идеальный яблочный пирог. На Диново возмущённое: «Я так и знал, что ты умеешь готовить! Ленивый засранец!», Кастиэль лишь пожал плечами, сморщившись от укола боли, и ехидно ухмыльнулся: «Мои таланты не предназначены для удовлетворения аппетитов роты оголодавших ртов». От двусмысленности фразы Дин поперхнулся. А ещё Кас варил чудесный глинтвейн: терпкий, ароматный, прогревающий до самых костей. Приходя домой после смены (о, сколько споров было на тему «Я не ребёнок и вполне могу сутки прожить один! — Я взялся о тебе заботиться и вполне могу позволить себе две недели отпуска!» — Кас в итоге выиграл, пусть и не совсем честным путём) Дин наливал себе из стоящего на столе термоса восхитительно горячий напиток, заедал его пирогом или ещё чем-нибудь вкусненьким и топал в спальню, чтобы завалиться под бок к тёплому и уже такому привычному Касу. Теперь ему хотелось возвращаться домой.

* * *

Вечером восьмого дня этой совместной жизни Дин лежал на кровати, подперев согнутой в локте рукой голову, и смотрел на спящего Кастиэля. За эту неделю они много целовались. Нежно, осторожно, страстно. Это казалось самым естественным, самым удобным. И он не понимал, почему так долго ходил вокруг да около. Хотя, наверное, понимал: ему совсем не хотелось терять друга и усложнить ситуацию, если бы что-то пошло не так. Размышляя об этом, он протянул руку и аккуратно убрал со лба Каса вечно торчавшую под самыми странными углами прядь. А потом осторожно коснулся его виска, провёл по скуле, задержался кончиками пальцев на пухлой нижней губе. Дин заворожённо глядел на эти изученные уже до последней трещинки губы, когда Кас вдруг распахнул глаза и уставился на Дина потемневшим взглядом. Ни слова не говоря, Кас ухватил собравшегося было отдёрнуть руку Дина за запястье, широко лизнул горячим языком ладонь и мягко прикусил кончик указательного пальца. Дин ахнул, когда Каст с влажным звуком выпустил его палец изо рта, перекатил их обоих и навис над ним, вжимаясь в его бедро вполне ощутимым стояком. Когда Кас просунул руку между ними и сжал член Дина через домашние штаны, Дин, не удержавшись, всем телом подался вперёд, сильнее вжимаясь в ласкающую руку. Увидев, как Кас поморщился — видимо, ребра все ещё болели при резких движениях, — Дин ловко перекатил их обоих, устроился сверху, удерживая свой вес на вытянутых руках, чтобы не навалиться на Кастиэля и не причинить ему боль. Он перехватил руки Каса и крепко прижал их к подушке, втираясь своим стояком в его, припадая к пульсирующей на шее венке, всасывая кожу, оставляя метку. Кастиэль попытался было высвободить руки, но Дин лишь покачал головой, мазнул губами по его рту и провёл языком по горлу до ключичной впадины. За эту неделю долгих поцелуев он успел изучить тело Каса, узнать чувствительные точки, и теперь нагло этим пользовался. Почувствовав, как Кас покорно обмяк, Дин выпустил его руки и начал медленно опускаться по его телу, целуя каждый сантиметр кожи, минуя плотную перевязь эластичных бинтов. Мягко стянув на бедра штаны Каса, он оставил засос чуть ниже пупка и наконец сделал то, что не вылезало у него из головы уже как минимум несколько дней. Дин вобрал в рот головку напряжённого, истекавшего смазкой члена и почувствовал, как Каса прошило дрожью. Тот дёрнулся, рвано выдохнул и сжал в кулаках простыню. В остальном Кас лежал смирно, сдерживая себя, пока Дин увлечённо изучал его член языком, проводя по выпуклым венам, задевая уздечку, очерчивая головку. Дин понимал, что до совершенства в этом деле ему ещё практиковаться и практиковаться, но решил восполнить недостаток опыта энтузиазмом. Он то выпускал член Каса изо рта, то снова вбирал его, пытался завести за щеку, иногда проталкивал чуть глубже в горло — недалеко, но насколько это было возможно. Впрочем, казалось, Кас был вполне всем доволен. Он мелко и часто дышал, то сжимая, то разжимая кулаки, тихо постанывая, как будто не хотел, чтобы его услышали. А Дину хотелось вытягивать из него больше этих звуков, чтобы Кастиэль не кусал губы, сдерживаясь, а звал его по имени и не скрывал, как ему хорошо. Он так увлёкся, что не сразу заметил тянувшие его вверх руки. Подняв взгляд, Дин посмотрел на Каса, шепнувшего беззвучно «иди сюда» и, подтянувшись, лег на бок рядом с ним. Кастиэль, повернулся к нему, прижался ближе и, приспустив белье Дина и лизнув свою ладонь, обхватил оба их члена. Они были на грани, и когда Дин накрыл своей рукой руку Каса, нескольких совместных движений им хватило, чтобы кончить, забрызгивая собственные животы, повязку Каса и простыни. Тяжело дыша, Дин уткнулся лбом в лоб Каса. — Душ? — Душ.

* * *

Часом позже, когда они наконец-то справились с душевыми процедурами, которые в случае Кастиэля превращались в достаточно сложную задачу, Дин лежал в кровати на чистых простынях. Кас тихо посапывал, устроившись на боку рядом с ним. Они закрыли шторы недостаточно плотно, и на его лице мелькали отсветы фар проезжавших за окном машин, делая застывшую на припухших губах полуулыбку шире. Дин улыбнулся своим мыслям и подвинулся ближе к Касу, прижимаясь всем телом, и осторожно, чтобы не задеть рёбра, которым и так досталось, обнял Каса одной рукой. Уже закрывая глаза и начиная проваливаться в сон, он успел подумать, что теперь никуда, никуда этого идиота с мозгами пернатого не отпустит. Кастиэль что-то проворчал во сне и прижался к нему ещё ближе. — Дин, — невнятно пробормотал он. — Я здесь, Кас. — Дин мягко поцеловал его в плечо. — Я всегда буду здесь. Кастиэль затих и снова ровно задышал, а следом за ним и Дин почувствовал, как проваливается в сон. За окнами квартиры, превратившейся в их маленький мирок на двоих, Сан-Франциско жил своей ночной жизнью.