Не кратко о Не полезном

...Знания – страшная ответственность, тяжкий крест, жернов на шее, цепи на ногах… гм… на руках тоже цепи, и петля-удавка на горле. И еще нож у горла... (с) Школа в Кармартене

      Ника лежала на животе и смотрела вниз, сквозь толщу прозрачной воды, на диковинных рыб, обживающих давно покинутые города. Бесконечность лежал рядом, прикрыв большую часть разноцветных глаз. Прозрачный до хрустальности воздух, полнился его хриплым дыханием и мягким плеском волн, бившихся о скользкие черные плиты. Плитами была облицована стена огромной башни, покосившейся настолько, что на ней вполне можно было лежать, не опасаясь соскользнуть в морскую пучину. Смотреть по сторонам было скучно: вода, вода до самого горизонта, поэтому-то Ника смотрела туда, где цветные блестящие рыбины скользили над мощёными дорожками, высовывали лобастые головы из оконных проёмов. Фонтан на подводной площади казался ярким цветком: пурпурным, с молочной каймой. В чаше цветка нежилось мраморное изображение Бесконечности, полное хищной грации. Примерное изображение, конечно. Его трудно было бы изваять раз и навсегда: он постоянно менялся.       Ника не находила ничего странного в том, что живший здесь народ поклонялся Воплощённой Бесконечности. Она бы, пожалуй, тоже ему поклонялась, если б только уже не считала своё ученичество чем-то вроде жречества.        — Краски яркие, — подумала вслух Ника. Почти у всех воспоминаний наставника были яркие цвета, но фонтан внизу оказался чем-то особенным! Практически сразу оказалось, что нарушать расслабленную тишину неуместным восхищением было не самой лучшей идеей. Бесконечность, всегда предпочитавший наглядность скучным нотациям, шевельнулся за спиной, беззвучно стёк в воду, скользнул в глубину. Рыбы, накрываемые стремительной тенью, заметались испуганно и бестолково. Изваяние на площади, казавшееся не крупнее никиной ладони, оказалось больше оригинала раза в три… Вынырнувший Бесконечность небрежно ссыпал в ладони Ники горсть мокрых разноцветных хлопьев.        — Определишь состав, — обрадовал он её. — Три дня на самостоятельную работу.        — Угу, — вздохнула Ника, пряча хлопья в карман и пытаясь воспроизвести очертания прекрасного цветка мокрым пальцем на черной плите. Бесконечность наблюдал некоторое время.        — Лобная кость удлинённая, а затылочную нужно сместить правее, — заметил он и лёгкими штрихами набросал прекрасный цветок рядом с Никиной неуклюжей попыткой — благо, когти позволяли оставить вполне различимый след. Нику охватило сомнение.        — Почему говоришь про череп? — не поняла она. — Череп не такой. Внизу же цветок!       Бесконечность выразительно промолчал, предоставляя ученице возможность устыдиться своего антропоцентризма, сопоставить и сообразить.        — И куда они все?.. — полюбопытствовала сообразившая Ника.       Бесконечность кратко пояснил и устремил на девочку испытующий взгляд. Ему была интересна реакция.        — Скорость и мощь твоего метаболизма, учитель, потрясают воображение, — очень почтительно вымолвила Ника. — Целый город за три дня! Это за примитивную архитектуру? Или за то, что они решили посадить твоё изображение в изображение чьего-то черепа?        — И за то, и за другое, и ещё за кое-что. Жители города отличались редкостным отсутствием вкуса. К сожалению, во всех смыслах. — вздохнул Бесконечность.       Химический состав краски оказался крепким орешком. Ника нагревала, охлаждала, выдумывала разнообразные сочетания всех известных ей элементов, пытаясь применить оные к разноцветным хлопьям. Хлопья сияли нетускнеющей красотой, отказываясь растворяться, менять окраску, истаивать едким дымом и вообще хоть как-то реагировать на Никины старания.       К концу третьего дня Ника приобрела бледный вид, красные глаза, привычку отвечать кратко и очень кратко (или вообще игнорировать слова Бесконечности, если они были не о краске), а также заметно шаталась при ходьбе. О том, чтобы признать задачу невыполнимой и сдаться, она и помыслить не могла.        — Думаю, пора устроить тебе перерыв и кое с кем познакомить, — решил Бесконечность. Видимо, он посчитал, что самоубийственное упорство в достижении цели не должно оставаться без поощрения. Ника кивнула с отсутствующим видом. Ей было всё равно.        — Приведи в порядок себя и всё остальное, — приказал учитель и исчез. Прямое распоряжение возымело действие. Привычно пробормотав мемагент про кристалл разума, Ника слегка пришла в чувство, затушила спиртовку, вяло размазала по белому кафелю лабораторного стола следы копоти и сочла уборку завершённой.       Гость оказался жёлтым шариком, размером чуть больше сжатого кулака. Когда он поворачивался в профиль, был отчетливо виден треугольный вырез разинутого рта. Рот оставался раскрытым постоянно и в процессе общения не участвовал.       — Жёлтый шарик? — уточнила Ника на всякий случай. Шарик издал шелестящий звук, словно вздохнул.        — В настоящий момент ответ положительный. Представился бы, как Айвен Сазерленд*. Если бы ты способна была оценить аллюзию.       Ника заинтересованно подалась вперед. Она обладала гибким умом, живым воображением и была открыта всему новому. Если Бесконечность хочет, чтобы она чему-то научилась у жёлтого шарика, Ника не видела проблем.        — Айвен? — полувопросительно уточнила она.        — Подтверждение, — согласился шарик и умолк.       Ника обошла его по кругу. Её явно испытывали, но… понять бы ещё в чем заключалась суть испытания.       — А откуда ты взялся у Бесконечности?       — Часть его разума была добровольно предоставлена в моё распоряжение в качестве облачного хранилища метаданных, — несколько чопорно ответствовал шарик. — А вот откуда у него взялась ты?        — Я у него с детства, — гордо пояснила Ника, не уточнив, впрочем, с чьего именно детства. Двусмысленная фраза вызвала уважение. Развернулся оживлённый диалог. Через некоторое время выяснилось, что Айвен вспыльчив, но отходчив и знает множество удивительных историй о прогрессе человечества, причём (о чудо!) не в области вооружений или отравляющих веществ. Ника блаженствовала. Шутка ли! За полуторачасовую беседу — ни одного убийства! Жёлтый шарик уже не казался нелепым — напротив, на фоне изумрудно-зелёных цифр, заполонивших пространство бывшей лаборатории, он смотрелся вполне органично. Вскоре, кроме этих самых цифр вокруг вообще ничего не осталось.        — Ух ты! — восхитилась Ника, пытаясь руками поймать светящиеся единицы. Цифры, проскальзывающие меж пальцев, тонко пели в непрерывном движении и оставляли в воздухе россыпь искр.        — Стремление к абсолютной рациональности, — горделиво качнулся Айвен. — Единственная команда полностью обновляет систему. Это, вообще-то, тоже аллюзия, которую ты пока не понимаешь.** Но ты ещё научишься мной восхищаться. Я — вестник технологической сингулярности. Я заслуживаю восхищения.       — Идиллия, — с усмешкой констатировал несколько кубический Бесконечность, плавно внесённый в обновлённую комнату потоком бинарного кода. — Я же говорил, что моя ученица тебя развлечёт.        — Да. Теперь я вполне тебя понял, — задумчиво согласился Айвен. — Нести дикарям просвещение… В этом определённо что-то есть.       За разговорами химический анализ краски как-то отодвинулся на второй план, а когда Ника спохватилась, оказалось, что воспоминание о лаборатории, не преобразованной Айвеном, уплыло куда-то в глубины необъятной памяти Бесконечности — поди теперь найди.        Безусловно, Айвен был во всех отношениях интересной личностью и на беседы с ним грех было жаловаться, но с его появлением в памяти Бесконечности стали происходить какие-то странности. С недавних пор даже в чистом поле Ника могла наткнуться на припорошенный землёй обломок цифрового кода. Или же, заглянув за тяжелые пыльные драпировки, скрывающие потайной ход из тронного зала, узреть туннель, выстланный нескончаемым оптоволоконным полотном, напоминавшим своим прозрачным мерцанием нечто глубоководное.       Сам Айвен тоже мог появиться совершенно внезапно, причём не только в облике жёлтого шара. Его аватарами также были веснушчатый подросток, чёрно-белое лицо, изредка мелькающее в отражающих поверхностях и пожилой благообразный мужчина в костюме цвета маренго.        — Три формы «никогда», — пояснял он Нике свой выбор. — Тот, каким я никогда не был, тот, каким ты меня, вероятно, никогда не увидишь вне снов и тот, каким я никогда не стану.       Бесконечность, при виде антропоморфной формы Айвена, часто опускал на нескольких глазах мутную прозрачную плёнку и выразительно щёлкал зубами, непрозрачно намекая на то, что люди, кроме самолично выбранной ученицы, надоели ему до чёртиков.        — Это ради её психологического комфорта, — пояснил однажды Айвен, не стесняясь присутствия Ники ни капли. — Homo sapiens — они как попугайчики. Социальные существа. Нуждаются в общении с себе подобными.        — А казалось бы, должны уже были додуматься стать асоциальными, — едко заметил Бесконечность. Но щёлкать зубами перестал.       Временами общительность жёлтого шарика переходила все границы. Он никогда не прерывал беседы Ники и Бесконечности, безмерно уважая последнего, зато в часы отдыха девочки, или же на «полевых» заданиях, за которыми Бесконечность, обычно, наблюдал издалека — был неумолим. Вот прямо как сейчас… На то, что Ника в данный момент раскорячилась на отвесной стене, Айвену было наплевать совершенно. Его терзал недавно пробудившийся преподавательский талант вкупе с необходимостью этот самый талант немедленно применить. Нике же было не до усвоения новых знаний. С лицом крайне сосредоточенным, она пыталась нащупать какую-нибудь выбоину, за которую можно было бы уцепиться. Бестелесный Айвен, пребывающий в одной из своих человеческих ипостасей, парил рядом и с наслаждением читал лекцию, с лёгкостью перекрывая завывания ветра.        — В нашу первую встречу я упомянул, что являюсь вестником технологической сингулярности, — грохотало Нике прямо в ухо, — Поскольку ты отреагировала на это сообщение без ожидаемого восторга, я считаю нужным расширить горизонты твоих познаний.       Ника медленно перенесла вес на носок правой ноги, вроде как закрепившейся в небольшой выбоине.        — Технологическая сингулярность — это необъяснимый страх человечества перед искусственным разумом, превосходящим их собственный. Кстати, в целом сингулярность, как таковая, является стремлением к бесконечности. С маленькой буквы, разумеется. К Бесконечности с большой буквы из всего человечества стремишься пока только ты.       С немалым трудом Ника смогла продвинуться ещё на несколько метров и замерла, переводя дыхание. Мышцы начинали опасно дрожать. Она устала. Плохо дело. Внизу ледяное море и острые камни. Если пальцы соскользнут…        — Так вот, — продолжил Айвен, — невозможность предугадать поведение разума, по всем параметрам превосходящего человеческий, настолько пугает людей, что они предпочитают содержать этот разум в запертой комнате, практически без доступа к информации извне. Они, конечно, не могли предположить моего постоянного сотрудничества с Бесконечностью, иначе бы…       До безопасного уступа, на котором можно было бы отдохнуть, оставалось метра три. Скалолазка решила сделать ставку на скорость. Последний рывок — и она у цели!.. Уже в свободном полёте Ника поняла, что здорово поторопилась с рывком.        Айвен среагировал мгновенно. По его велению острые скалы, к которым устремилась девочка, мгновенно обрисовались зелёной полигональной сеткой и стали неощутимыми, равно как и тяжёлые серые волны, которые Ника пролетела насквозь, как и песчаное дно, как и мелькнувшее и пропавшее чёрное ничто… Гладкая поверхность, на которую она в итоге упала, оказалась полом просторной классной комнаты. У доски сидел Бесконечность, разглядывал ученицу своими разными глазами. Ника всхлипнула и на четвереньках поползла к любимому учителю. Пережитый ужас нужно было с кем-то разделить.        — Жалобы? На стиль преподавания? — эмоциональный рассказ вызвал жест напускного удивления, включающий в себя удар хвостом и три быстрых кивка. — Ты забыла наши уроки истории? Разве на них случалось не то же самое?       Ника тщательно обдумала ситуацию. Да, Воплощённая Бесконечность тоже, порою, поступал сходным образом, но он знал, когда ученица будет способна услышать, воспринять и запомнить, а когда — наоборот. Айвен же этой разницы не ощущал.        — Не то же… не совсем. Я очень благодарна твоему другу, — произнесла Ника, сохраняя на лице сложное выражение. — Но можно Айвен больше так не будет? Потому что если меня и дальше будут так внезапно и повсюду настигать знания, я наверное… — тут Ника запнулась, но почти сразу нашла подходящие случаю слова, — начну испытывать технологическую сингулярность, которая есть страх перед искусственным разумом.        — Вот и объясни ему сама, — сверкнул янтарным взором Воплощённая Бесконечность. Ника поняла, что это тест и поднатужившись выдала лихо закрученную речь об ограниченной многозадачности человеческого разума и о том, что блок новой информации воспринимается совершенно по-разному, в зависимости от того, сидишь ли ты в мягком кресле, или же прижимаешься к холодному камню, молясь Бесконечности, чтобы тебя не сдуло в пропасть порывом штормового ветра. Айвену понравилась терминология, применяемая Никой слегка не к месту, но зато с жаром. Бесконечности — мысль о том, что ученица ему молилась. В итоге, оба наставника остались довольны, дипломатического конфликта удалось избежать, а Ника раз и навсегда запомнила, что любимая Айвеном технологическая сингулярность неразрывно связана со страхом — так впечатлила её лекция над волнами.       В чернильных сумерках непросто было разобрать где кончается твердь земная и начинаются облака. Всё вокруг было вроде как одного цвета и вида, поэтому ёжащаяся от вечерней прохлады Ника ни на шаг не отходила от Воплощённой Бесконечности, чтобы не оступиться и внезапно не «перейти в двумерное состояние», как выразился Айвен. Сам он жёлтым светлячком плавал поблизости, то ныряя в густые кисельные облака, то возникая перед самым носом степенно шествующего Бесконечности. Звёзды сияли над ними — крупные и цветные. Время от времени Бесконечность приостанавливался, указывал одной из лап на какое-нибудь созвездие и кратко рассказывал о нём всё, что знал, начиная со смешных верований древних людей и заканчивая сугубо научной информацией, заключающейся в цифрах, цифрах и ещё раз цифрах.       — Мю Цефея, — послушно повторяла Ника, чтобы лучше запомнить. — Угасающая тройная звезда…созвездие Цефея… в шестьдесят тысяч раз ярче солнца… расстояние тысяча парсеков… Бесконечность посмотрел выразительно. Большая часть глаз — светилась. И зубы, почему-то, тоже.       — Более полутора тысяч, — поспешно поправилась Ника. Близость люминесцирующих клыков любезного учителя пугала её на подсознательном уровне. Бесконечность продолжал смотреть. Избранная им тактика молчания оказалась эффективной.        — Тысяча шестьсот! — в отчаянном озарении выкрикнула Ника и только сейчас осознала, что Бесконечность сел на землю и они уже больше никуда не идут. Айвен, подлетев поближе, практически упал на голову Ники, разворачивая перед её внутренним зрением величественную панораму: гранатовый шар догорающей звезды в окружении полыхающих протуберанцев.        — Можешь садиться, — разрешил наставник откуда-то из огненного марева. Ника села на ощупь, мысленно поблагодарив Айвена. Звезда сменилась темнотой, кажущейся непроглядной, пока глаза не привыкли заново.        — Я думала, звёзды живут вечно, — тихонько прошептала Ника. Почему-то она чувствовала печаль. Ей казалось, что исчезает что-то, казавшееся вечным. Что-то живое и важное. Мир терял часть себя безвозвратно и ничего нельзя было изменить.       — Время от времени полезно избавляться от иллюзий, — откликнулся учитель.       — А ты? — внезапно обеспокоилась Ника, не то уловив, не то додумав в голосе наставника невесёлые нотки. — Ты же не никуда не исчезнешь? Правда?       — Я младше этой звезды, но куда старше твоего вида, — несколько меланхолично заметил Воплощённая Бесконечность.       Ведомая всплеском внезапной нежности к учителю, Ника, вспомнив золотое детство, крепко обняла Бесконечность за шею, пытаясь силой сжатия последней передать, что он совершенно не стар, несказанно великолепен и переживет как минимум планету, как максимум — Галактику, а уж человечество — так и подавно.        — Готовый сюжет для картин Омара Райана***, — тут же съехидничал Айвен. — Принцесса и повзрослевший Тапочек. Рядом с королевской дочерью демонический диратри вел себя в высшей степени благонравно…       — Не завидуй, — отмахнулся Бесконечность, терпеливо ожидая, пока Ника устанет душить и отцепится.        — Было бы чему, — с отчётливым оттенком зависти фыркнул Айвен.

***

К концу рабочего дня несколько десятков бабочек вида Heliconius charithonia подкараулили доктора Гирса в пустом коридоре.        — Я слушаю, — не стал протестовать Гирс. У него был большой опыт работы с доктором Кондраки и ещё больший опыт работы в Фонде, в принципе. Бабочки, суетливо трепеща крылышками, просемафорили сообщение.        — На первый взгляд выглядит логично, — произнес доктор Гирс, явственно подразумевая, что при втором, более пристальном взгляде, идея не выдержит ровным счетом никакой критики. Новое сообщение, последовавшее за первым, заставило его ненадолго задуматься.        — Ну, допустим, — неохотно признал он. — А кто будет брать на себя ответственность за последствия? Между прочим, ваша задача — не выводить рептилию из комы, а придумать, как минимизировать риск повторения подобной ситуации.       Бабочки не затруднились с резонным возражением. Аналитики уже работают над задачей, и невежливо будет им мешать. А вот что касается пробуждения…        — Я бы не сказал, что мы не можем разбудить объекты. Мы не можем сделать это безопасным для объектов… одного объекта… способом. В коридоре случился шуршащий фейерверк.        — Только если Совет О-5 одобрит вашу эскападу, — непримиримо откликнулся Гирс. — Что значит, «опять одобрит»? Исключительно примитивный каламбур, коллега. Коллега, а вернее сказать, его необычайный двойник, ушелестел вдаль по коридору, явно довольный собою. Понёс оригиналу благую весть.        — Хорошо уже то, — сказал в пространство доктор Гирс, — что на сей раз уважаемый доктор Кондраки потрудился затратить на подготовку своего плана больше десяти секунд.       Тем же вечером на стол Гирса лег лист с подробным описанием грядущего эксперимента и краткой резолюцией: «Разрешить».       Совет О-5 тоже давно руководил Фондом и, порою, был склонен к проявлению чувства юмора.       Шли вторые сутки необъяснимого ЧП.