Души демонов

Джозелин быстро согласилась на то, чтобы Себастьян учил её. Первые её уроки были, мягко сказать, ужасными. Девушка практически ничего не понимала ни в математике, ни в игре на фортепиано, ни во французском языке… — Я сейчас умру, — устало говорила Джози на каждом занятии. — Ты что, Себастьян, не видишь, что у меня пальцы кривые? — Прекрасные у тебя пальцы, Джо! Длинные, тонкие. Они созданы для фортепиано, скрипки… — Ещё и скрипка?! — воскликнула девушка, перебив дворецкого. А он ещё хотел добавить: кисть, вышивание, клинопись, фехтование… — Да, и это только начало, моя дорогая. Ты же хотела научиться? Это только начало. Я научу тебя всему возможному. У тебя уже хорошо получается! — Oui! Я стараюсь! — без сил сказала девушка. — Вот, теперь я ещё и английский с французским путаю, Себастьян! Может, отдохнём? Выпьем по чашечке чая? Мужчина снял свои очки, которые надевал каждый раз, когда начинались их занятия. — Сколько времени прошло с обеда? — спросил он. — Час где-то. Но у меня горло пересохло уже болтать на французском. А пальцы онемели, можешь посмотреть… — Девушка подняла руки, показывая, что пальцы от игры были красными. — Не заставляй меня, пожалуйста… — Она состроила жалостливое личико, как никогда. — Хорошо, чай сейчас. А потом спишешь для меня парочку стихов красивым почерком, почитаешь «Ромео и Джульетту» и я оставлю тебя на сегодня. — Я читала уже «Ромео и Джульетту», Себастьян, — гордо сказала Джо. — Magnifique, ma petite chérie! — похвалил мужчина, потеребив по головке девушку. — Продолжай в том же духе. А я схожу за чаем… — И вовсе я не маленькая! — крикнула ему вслед Джо, открывая учебник французского, где ни слова по-английски не было. Слова девушка читала глазами, и они смешивались в её голове. Некоторые слова она не понимала, но общий смысл смешного текста был ясен. — Он ударился чем? — вдруг вырвалось у девушки, когда она увидела одно слово несколько раз. — Что такое «nez»? — Это нос, вообще-то! — сказал Себастьян, держащий поднос с двумя чашками в руках. Он поставил его на столик перед Джозелин и сел на диван рядом с ней. — Я же тебе говорил. Le nez – нос. Les yeux - глаза. La bouche – рот. — Говоря это, Себастьян проводил пальцем по носу Джози, по векам, по губам. — Понятно. Постараюсь запомнить. — Très bien, — улыбнулся мужчина. — Прекрати говорить на французском! У меня уже уши вянут. И перестань говорить «Очень хорошо»… — Жаль, что уши вянут. Всё-таки ещё Шекспира читать… Себастьян достал книгу и открыл на первой странице, где слова начинались на французском. — Ты не говорил, что придётся читать не по-английски! Я не смогу, Себастьян! — подрываясь с места, крикнула девушка. — Я ещё не слишком подготовлена! Ты бы ещё «Войну и мир» заставил читать! — Джози, успокойся, милая. Я не заставляю тебя переводить. Я хочу, чтобы ты прочитала первую главу. — Ты такой строгий! Пощади меня! — Ты пожалела, что приняла меня в учителя? — Нет. Не жалею я ни о чём. Je ne regrette rien. Просто я уже неделю даже во сне ничего не вижу, кроме этого учебника и чёрно-белых клавиш пианино. Может, вместо Шекспира я что-нибудь нарисую? Я занималась этим в детстве, это просто… — Ну, хорошо. Сейчас выпиваем чай, достаём кисти и краски и начинаем писать натюрморт. Согласна? — Да. А завтра суббота, выходной? — с надеждой в голосе прошептала девушка, сжав руки на груди, словно молится. — Да, выходной. Как и у всех. Тем более, ты прекрасно потрудилась. Такие успехи во французском! Я в восхищении, — нахваливал Себастьян. — Спасибо, — покраснела девушка, взяв в руку чашечку. Она поднесла её к лицу и вдохнула стойкий малиновый аромат. Немного опустив руку, она почувствовала слабость, словно занималась физическим трудом несколько часов до изнеможения. Пальцы ослабли, и чашка вылетела из руки, с треском разбиваясь о пол. — Чёрт возьми! — крикнула Джозелин, поднимая большой осколок. Пятно от чая разрасталось и быстро впитывалось в дорогой бежевый ковёр. — Не беспокойся, Джози. Я всё отстираю, — говорил Себастьян. — Не понимаю, она просто выпала. Пальцы не удержали и всё. — Наверное, я точно тебя перенапряг. Прости, пожалуйста! — дворецкий присел перед девушкой на колени, взял её маленькие, в сравнении с его, ручки и стал целовать каждый красный пальчик. — Прости, милая Джозелин. Я никчёмный учитель. — Нет, ты очень хорош. Просто я ещё не привыкла. Думаю, на следующей неделе мы займёмся скрипкой, раз ты так хочешь. Надеюсь, что смычок мне поддастся. — Клавиши тебе тоже поддаются. Ты играешь очень профессионально. Я горжусь тобой, всего неделя! Девушка улыбнулась, вспоминая, как повторяла за Себастьяном этюды, играла с ним в четыре руки. Руки «учителя» двигались очень быстро, поэтому Джози почти не успевала за ним. Она старалась, как могла. Даже сейчас её пальцы еле подрагивали, когда в голове вспоминалась мелодия. А Себастьян так и смотрел на Лин с виноватым, жалостливым взглядом, держа в пальцах её тонкие запястья. Девушка наклонилась и оставила на лбу своего гениального учителя поцелуй благодарности. — Merci beaucoup, — шепнула она, ещё раз поцеловав в лоб. — Vous êtes un bon. — Это я-то добрый? — Oui, Monsieur Butler, — ещё раз похвасталась знаниями французского Джози. — Как тебе это, Себастьян? — Превосходно! Я думал, что тебе не нравятся эти занятия! Как ты это говоришь? — Хочу и говорю. Само собой. — Vous êtes fait pour moi, — шепнул Себастьян, зная, что Джо ничего не поймёт. — Je suis à toi. Avec vous, je suis finalement à la maison. Он сказал это так быстро, что Лин не поняла ни одного слова. — Чего ты сказал? — Позже узнаешь, — оставив девушку с горящим в глазах любопытством, произнёс Себастьян. — Я схожу за новой чашкой чая. Свежего, горячего. Потом сделаю тебе массаж рук. Хочу увидеть, как ты рисуешь. Девушка покивала. После недолгого чаепития, Себастьян принёс в гостиную бутылку шампанского и корзину, наполненную виноградом, бананами, яблоками, вазу с букетом из чайных роз. — Выбирай. Букет или корзина с шампанским. Когда закончишь, я посмотрю. Тебе ничего не нужно? — Ммм, нет. Кажется, все кисти на месте, мольберт стоит ровно, палитра готова, краски тоже. Карандаши на месте. — Приступай, а я пока постою. Себастьян замер в полуметре от натюрморта с корзиной и пристально смотрел… в пол. Он был каким-то странным, стоял, не шевелился. Потом резко поднял глаза на девушку и смотрел, смотрел… Джозелин напряглась под его взглядом и быстро приступила к работе. Она выводила каждую чёрточку старательно, сравнивала с оригиналом. Ей казалось, что всё получится, всё обязательно получится, если постараться. Пот уже проступал на висках, кисти выскальзывали из рук, прикушен язык, но работа была закончена. И Джозелин победно крикнула: — Я всё! — захлопав в ладоши. «Учитель» плавным терпеливым шагом подошёл к мольберту и взглянул на картину. — Это же… — невнятно проговорил он, тыча пальцем в картину. — Не нравится? — Нравится, но это не то, чего я ожидал. Это же я! — Похож? — Копия. Но почему?.. — Ты сказал: выбирай. Вот я и выбрала самый красивый вид. Ты так хорошо стоял, как натурщик. Вот я и попыталась разбудить в себе великого портретиста. — Ты постаралась, молодец. Себастьян снял картину с мольберта и аккуратно понёс её наверх, чтобы не растеклись краски. — Ты куда? — Отнесу к себе в комнату. Это же я. Мне так приятно будет глядеть и знать, каким ты меня видишь. — Ну, хорошо. Мне не жалко, — улыбнулась Джози, пожав плечами. — Я тебя ещё раз нарисую, если попозируешь. — Обязательно. А потом я пойду помогать Онни с ужином. — И он скрылся где-то на втором этаже. Джозелин убрала художественные принадлежности и заметила пятно от краски на подоле платья. Несколько раз чертыхнувшись, она попыталась отстирать пятно под тёплой водой, не снимая платья. Но ничего не вышло. Алое пятно, как кровь всё ещё расплывалось на зелёной ткани платья. Кровь?! Чёрт знает что, подумала Джози, снимая платье. Она быстро подбежала к двери и громко крикнула: — Клара! Иди сюда, пожалуйста! Девушка ещё раз попыталась отстирать пятно, но оно ещё хуже размазалось. — Что такое, милая? — с улыбкой поинтересовалась Клара. — Что-то случилось? — Да. Месячные, кажется. Я платье испачкала. — Хорошо, я сейчас приготовлю другое. А это постираю, не мучайся так. Живот пока не болит? — Нет. Но узел в животе этот дурацкий есть. Ненавижу. — Ну, так будет ещё лет тридцать пять, Джоджо. Придётся смириться. Пора бы привыкнуть к этому за четыре года. С этим ничего не поделаешь. — Лучше бы этих месячных никогда не было, только кровь вытекает и всё пачкает. — А как бы мы тогда поняли, что можем иметь детей? Собаки, например, испускают феромоны, которые чувствуют псы и бегут продлевать род. Это всё матушкой-природой придумано. У всех они есть, не ты одна такая особенная. И все привыкли. — Хорошо, Клара. Я постараюсь больше не жаловаться. А Клара уже несла в ванную новое платье, в белую и зелёную полоску. По-настоящему летнее платье, свежее и красивое. — Это чтобы не менять украшения и обувь. Платье в том же тоне, — пояснила горничная. — Знаю, что ты больше любишь брючки, но в них сейчас так жарко. Они стесняют движения, а в платье так легко. И ты такая красивая, лёгкая, воздушная. — Уговорила, — коротко улыбнулась девушка и, поправив нижнее бельё, натянула платье через верх и подставила Кларе спину, чтобы застегнула «молнию». — Благодарю. — Ну, вот видишь, какая ты красивая. Кстати, ты так очень нравишься всем слугам. Кай, Лука и Гим просто в восхищении и жалеют, что младше тебя на год. — Ты не спрашивала их, будут ли они продолжать обучение? Пойдут ли в университет? — Да, спрашивала. Они говорят, что им тут очень нравится, и они нашли общее занятие. Ты же знаешь, что они очень разные по вкусам. Кай любит математику и физику, Лука романтик и любит читать, а Гим хочет готовить. Если они продолжат обучение, им придётся расстаться. И, кто знает, сведёт ли их судьба снова, — грустно проговорила женщина. — Да. Прекрасно их понимаю. Мне так скучно без тех мальчиков, с которыми я проводила всё свободное время. — Эти мальчики научили тебя курить, дорогая моя! — сердито сказала Клара, уткнув руки в боки. — Они подпортили тебе здоровье, а ты ещё скучаешь по ним. — Зато было весело! — нашла выход Джоджо. — С ними было по-настоящему весело. Я улыбалась всегда с этими клоунами. — Вот именно! Клоуны! Что хорошего то? — Весело, — с обидой повторила девушка. — Если бы ты была на моём месте, ты бы поняла. — Но я на своём месте, и не могу тебя понять. Неужели жить в поместье, ходить в дорогих нарядах, иметь слуг – хуже, чем играть с дворовыми пацанятами в какие-то дикие игры? — Нет, не хуже. Но, если бы все эти графы, графини и герцоги каждый день гуляли и рассказывали неприличные анекдоты, падали на месте и не только на охоте гонялись за белкой, было бы веселее. — Ну, не знаю. Как знаешь. Спускайся на ужин, и руки помой, все в какой-то черноте. — Это краска. Я рисовала Себастьяна. — Получилось? — Да. Он забрал рисунок себе. Ему, кажется, понравилось. — Настроение Джози снова поднялось. — Молодец. Может, потом и мой портрет напишешь. — Куда уж мне… — Ну, научишься. Себастьян, кажется, хороший учитель, вон как ты на пианино пиликаешь. Мне так и не снилось. Скажи что-нибудь по-французски? — Прости, я не хочу об этом думать. Я устала, ещё и эти месячные! Настроение убогое. — Ну, всё! Заболталась я с тобой, Джо! Мне пора на стол накрывать. Девушка покивала и повернулась к зеркалу, пригладить волосы и поправить платье. Выйдя из ванной, Лин увидела своего котёнка, топающего передними лапками по подушке. С улыбкой она присела на кровать и легла туловищем рядом с котёнком, который при виде неё замурлыкал и стал принюхиваться к её духам, облизал подбородок и улёгся воротником на шею. — Какой же ты тёплый, — мечтательно пролепетала Джозелин и нежно погладила котёнка по голове. Его лапка легла ей на лицо, и Джоджо взяла её и помассировала подушечки. — Мягонько, как мягонько, — улыбалась она, легла на бок и прикрыла глаза, слушая мурлыкание. Она не заметила, как задремала, не слышала ничего и никого. Но ей показалось, что она до сих пор в сознании, потому что ясно чувствовала запах Себастьяна, приятный, сладкий, полюбившийся. — Джози, малышка, — услышала она приятный мужской голос. — Просыпайся, котёнок. — Да, котёнок, просыпайся, — хихикнула она. — Дай мне поспать. — Джозелин, я к тебе обращаюсь. Ужин, вставай. — Сейчас, сейчас… Девушка раскрыла глаза и увидела лицо Себастьяна прямо над собой. Он стоял на четвереньках над ней, спустив лишь ступни с кровати. — Когда ты успела уснуть? Я же всего час назад тебя покинул. Девушка аккуратно вылезла из-под котёнка и села на подушках, с трудом не задев дворецкого, не желающего менять своё положение на кровати. — Ты поранилась? — с каким-то странным лицом спросил он. — Нет, а что? — Кровью пахнет. — Ты чувствуешь запах крови?! — воскликнула Джозелин, вжимаясь в спинку кровати и в подушки. Она сжала ноги до максимального сильно. — Да, чувствую… твоя кровь? — подняв бровь, повторил Себастьян, чуть наклоняя корпус к девушке. — Да. Моя. — Джоджо покраснела и закусила губу. — Всё понятно. Не буду стеснять тебя, — догадался мужчина и улыбнулся. — Вставай. — Может, ты… — замялась девушка, немного отталкивая мужчину. — О, я не подумал. Прости, котёнок… Дворецкий встал и отошёл на шаг, протянув руку в перчатке в помощь девушке. Она встала и потянулась, пока Себастьян поправлял её помятое платье. Он бережно отгибал подол, прогладил по бёдрам девушки и тихо выдохнул с каким-то восхищением. Джозелин не обратила на это внимания, а просто стояла и зевала, немного пошатываясь. Она пошла в ванную, как только Себастьян закончил оценивающе на неё смотреть. А когда вышла, парень сидел на кровати и смотрел на её фотографию, стоящую на ночном столике, гладил котёнка одной рукой. — Нравится моя фотография? — спросила Джо, садясь рядом. — Да. Ты тут миленькая, необычная, красивая, — мягко выдохнул Себастьян, взяв фотографию со столика. — Эта фотография появилась за три месяца до бабушкиной смерти. Мы гуляли по парку. Бабушка была жизнерадостная и кормила уточек. В тот день Клара зализывала мне волосы, чтобы я никого не напугала в Лондоне своими торчащими в стороны лохмами. Меня сфотографировал уличный фотограф, которого я вдохновила. Вот такая фотография и вышла. — Ты тут в шортах. — Да, уговаривала бабушку позволить мне одеться в то, что я хочу. Тем более на улице был ветер. — Вижу. Ветер в волосах. Милая, действительно вдохновляющая улыбка. Ангел во плоти. С такими волосами очень похожа… — На кого? — Да так. Ни на кого. — Дворецкий встал. — Пойдём на ужин, я же за тобой приходил. Нас заждались, наверное. Девушка прошла к двери, почесав шею, и направилась вниз к столовой. Она села рядом с Сиэлем, жаждущим поговорить с ней о делах компании. Утром привезли образцы новых плюшевых медведей с алыми бантами и стеклянными, но такими живыми глазами. На них всегда такой по-настоящему сильный спрос. Разговор был вместо ужина. Вместо того, чтобы есть, Джозелин отвлекалась на Сиэля. Один раз она наткнулась на ногу Себастьяна и несильно пнула её. Дворецкий подскочил на месте, с удивлением поглядев на девушку и, хитро улыбнувшись, он пнул её в ответ, чего девушка никак не ожидала. Она сняла балетки и мягко провела по ногам мужчины обеими ногами сверху вниз, что вызвало у парня широкую улыбку. У него были тёплые ноги, и Джоджо просто пропихнула свои ноги между его и осталась сидеть так. После живого разговора Сиэль направился в библиотеку, читать вечернюю «Times», где снова написали об убийстве семьи в Кардиффе. А Лин направилась на кухню за Себастьяном, желающим снова разогреть её ужин. Она села за стол и стала смотреть, как дворецкий стоит у плиты спиной к ней без пиджака и что-то «колдует» руками. Она бы вновь уснула, если бы не тарелка, которая прокатилась от одного конца стола к другому – к ней. — Ешь, — проговорил мужчина и сел напротив. — Давай сюда свои ножки, — игриво сказала Джоджо, вытягивая под столом свои ноги. Тут же она почувствовала под ними ткань брюк дворецкого и поставила на них ножки. — Удобно? — Да. Спасибо. Так гораздо удобнее. Джози взяла в руки вилку и стала тыкать ей в жареную картошку с огурцами и помидорами. А Себастьян стал писать на листе рецепт какого-то блюда, наверное, очень вкусного. И тут в кухню вошла Клара, шёпотом ругающая близнецов. Судя по её словам, они её фотографировали. Она взяла полотенце и направилась в другую часть кухни, где Онни мыл посуду. Пять минут, и она вернулась обратно, всё ещё держа полотенце. — Вот я вам сейчас! — крикнула она. — Разбойники! Джозелин засмеялась и чуть не подавилась, но в комнату вбежал Кай… или Лука… или Гим с фотоаппаратом в руках. Он быстро поглядел в окошко в фотоаппарате и блеснул яркой вспышкой. — Спасибо, ребята, — хихикнул он и убежал с криком: — Парни! Я их сфотографировал! Теперь очередь Уилла! — Хулиганы, — высказался Себастьян. — Весёлые мальчишки, — высказалась Джозелин и хихикнула. Она спокойно доела свой ужин и направилась в спальню, попрощавшись с Себастьяном.