Души демонов

Что происходит с обычным человеком, когда всё идёт не так, как он бы хотел? Например, его бросает дорогой, любимый человек, не оставив ни одной вещи в память о нём… Он нервничает, бесится, его одолевает чувство предательства и ненависти. Ему хочется убийства, а смерть предателя принесёт наивысшее удовольствие. Так же и Джозелин… Ещё до пробуждения, когда капельки лучей солнца проскользали сквозь её веки, она чувствовала что-то необычайно плохое. Проснулась она около восьми утра, в холодной кровати и с пустотой на соседней подушке. От присутствия тут Себастьяна не было ни следа. Не сохранилось запаха на подушке, не было пиджака или галстука на стуле. Ничего. Солнечный свет, проникающий в комнату через балкон, был голубым и холодным. Он совсем не манил к себе. Это была комната Себастьяна, в которую Джозелин не заходила с первой проверки. И она была в ней одна. Что-то сжалось в её маленьком сердечке, которое забилось, как крылья колибри. Какая-то пустота возникла внутри, дыра, ничто. И то, что было в этой пустоте, несомненно помнило всю любовь, поэтому невероятно сильно болело. Джозелин словно вырвали сердце… В комнате было пусто. Джозелин встала с кровати и пошатнулась, потому что между ног болело, и они не держали её от вчерашней усталости. Кое-как девушка подошла к шкафу для одежды и открыла его. Пусто. Ящики – пусты. И совсем ничего не было, словно полтора месяца были лишь сном. Мимолётным сновидением. Грудь Джозелин снова заболела, дыра словно расползлась, уже мешая девушке дышать свободно, давая лишь слабо хрипеть. Джози обессилено, держась за ночной столик, села на кровать и попыталась успокоиться, устаканить все мысли, но вместо этого схватила себя за волосы и впилась ногтями в кожу, и закричала, что есть мочи. Это был крик душевной боли, страдания, вопль души. Душа разрывалась на кусочки, раскалывалась, рассыпалась. Сердце пошло по швам, и оно представлялось, как обычная подушка для иголок. И иголки пронзали сердце насквозь, и кровь струилась по ним. Иголки вырывались наружу, и боль была уже повсюду. Это было жестоко. Девушка стала раскачиваться вперёд-назад, рыдая в голос, хрипела, хлюпала носом. Её глаза смотрели на пол, на падающие из глаз слёзы, которые казались кровавыми. Руки сжались в кулаки, и несколько волосков выдрались из головы. Больно, но не настолько. Ничто не может заглушить боль в груди. Ту боль, что пожирала уже всё, словно боль приказывала отключить все мышцы, и они уже не двигались, ничего не чувствовалось. Было очень тяжело, а к горлу подходил противный ком. Девушка скинула с себя одеяло, которым прикрывалась, и пробежала в ванную. Она согнулась над унитазом, и её вырвало. Вырвало оттого, что она осознала, кого любила и что он сделал. Это отвратительно. Использовал и ушёл. Девушка прополоскала рот и вышла из ванной, еле шаркая ногами. Мимоходом посмотрев на себя в зеркало, она увидела пару синяков, следы от его пальцев на её теле. Схватив свою рубашечку без пуговиц, которую она кинула у кровати, Джози выбежала из комнаты и пулей побежала к лестнице, надеясь, что её не заметили. Клара, наверняка, уже заходила разбудить Джози в её комнату, зная, что Себастьяна нет. Его имя. Оно вызывало ещё большую боль. Девушка пару раз споткнулась на ступеньках, но всё же добежала до комнаты. Хлопнув дверью, Джозелин прижалась к ней спиной и сползла на пол. Комната была такой уютной, так радовала девушку. Даже сейчас в ней было намного теплее даже без солнца, чем в его комнате. Девушка скинула свою рубашку и кинула в камин, а потом прошла в ванную и встала под душ. Около получаса она просто стояла под водой, пытаясь свыкнуться с ужасной, рвущей болью, хотя на лице её не было ни единой новой эмоции. Его запах пропал с её тела, все ощущения стали прежними. Когда девушка вышла, она укуталась в мягкий тёплый халат и легла на кровать, но, вспомнив былую привычку расслабления, протянула руку к нижнему ящику ночного столика. Сигарет там не было, конечно же. Но в пустом ящике лежало два письма, одно распечатанное, другое запечатанное. И Джози протянула к ним руку. Первым лежало запечатанное письмо, но Джоджо не стала поддаваться его воле, она взяла второе – распечатанное. На конверте было написано имя Сиэля, а значит, что письмо от него. «Себастьян, Я уже не справляюсь. Мои выводы зашли в тупик. Мне требуется твоя помощь. За последнюю неделю убито четыре семьи, а их квартиры разграблены. Я всё объясню по твоему прибытии в Кардифф. Я знаю, что ты занят с мадемуазель Джозелин. И по твоим письмам я точно понял, что она – моя внучка. Именно это я и собирался выяснить, как следует. Поэтому твоя работа в её доме закончена. Попрощайся с ней. Именно попрощайся, потому что мы не вернёмся в скором времени. Надеюсь, вы не успели друг к другу привыкнуть. Надеюсь, она не будет расстроена из-за твоего исчезновения. Жду тебя в скором времени. Крайний срок: 14 июня.

Граф Сиэль Фантомхайв».

Джози подняла голову и поглядела на себя в зеркало, а письмо вылетело у неё из рук. Он был не просто братом Элизабет? Он был её женихом, любящим и любимым человеком. Именно его бабушка вспоминала, когда глядела на Джозелин. Именно его цвет глаз был у её отца. Именно его внешность сейчас у Джозелин. Они так похожи. Такой же нос, немного вздёрнутый, с остреньким кончиком. Такие же глаза, только грустнее, и ресницы более густые и длинные. Похожая форма губ, только у неё они пухлее и заметнее. Да, так и есть. Они родственники. 14 июня, это сегодня. Ехать на машине до Кардиффа около четырёх часов. Он может бегать раз в шесть быстрее автомобиля, поэтому он ушёл примерно в пять, чтобы прибыть до того, как Сиэль проснётся. Время займёт проверка и уборка дома, налаживание дел, готовка завтрака. Сиэль сказал ему попрощаться. Но он не сделал этого, не разбудил и не попрощался с ней. Хотя тогда… она бы возненавидела его ещё больше. Письмо пришло пять дней назад, а значит, что прошлая ночь была прощальной. — Хм, ужасный способ, — хихикнула девушка тем же хрипом. — А я-то думала, что он меня любит. Идиотка! Девушка стукнула себя кулаком по голове и смяла письмо Сиэля, а потом кинула его в ящик, как мусор. Второе письмо открывать не хотелось, но банальное любопытство «Что же он мог там написать в своё оправдание?» захватило её. Разорвав конверт с надписью «Джозелин», она раскрыла листок, почти весь исписанный его красивым почерком. И с комментариями Джоджо стала читать то, что он назвал прощанием. «Джози, малышка, Я знаю, что ты уже ненавидишь меня. Так сильно, как только может человек. Я не могу понять этого, тех человеческих чувств, что кипят в тебе. Я всего лишь демон. Мне не разделить ни единой твоей эмоции. Хотя я привык к тебе, я просто не мог от тебя оторваться. Ты была самым важным и светлым в моей жизни с тех пор, как я тебя увидел впервые. Ты замечательная, самая лучшая. Я бы мечтал быть с тобой всю твою жизнь. Но господин Сиэль приказал мне быть рядом. Я следил за тобой, не думая ни о чём. Хотя, как во многих романах, я мечтал быть твоим другом. Я хотел быть близок к тебе настолько, насколько мне позволено. Но я не сдержался и был ближе, чем можно. Я не должен был целовать тебя, обнимать, ласкать, спать рядом. Это была ошибка. Всё, что было между нами, было ошибкой. А наша ночь – в особенности. Я говорил правду, она была самой приятной в моей жизни, во всей моей жизни. Не помню, когда я вообще испытывал что-то подобное. Но я не имел права не сдерживать себя, я не имел права прикасаться к тебе, причинять боль. Я просто идиот, что позволил нам так сблизиться. Безопасное расстояние – оно бы позволило тебе просто забыть меня. Но сейчас я даже не знаю, что ты чувствуешь. Тебе, наверное, больно. По крайней мере, таковы мои предположения. Ты, должно быть, считаешь, что я воспользовался тобой, но, поверь, ничего подобного я не предполагал, хотя именно этого мне хотелось все полтора месяца. Ты нежная, мягкая, ласковая, трепетная, заботливая. Ты самая добрая, самая красивая, самая идеальная из всех людей, которых я видел. Я не могу высказать всех чувств, которые испытывал, находясь рядом с тобой. Ты дарила мне улыбку, и не ту фальшивую, что я дарил окружающим постоянно. Улыбка, что дарила мне ты, исходила из самого сердца, которое начинало биться быстрее при виде тебя, при прикосновениях к тебе. Я не забуду этого никогда, даже через тысячу лет. Я не забуду то счастье, что ты мне подарила. Не забуду твоего лица, потому что взял твою фотографию, которая стояла на столе в моей комнате. Это самое дорогое, что я смог позволить себе. Я не разбудил тебя, потому что не мог бы взглянуть в твои глаза, на слёзы. Ты вчера призналась мне в любви, и я не смог увидеть, как разбиваю тебе сердце. Я не могу обещать даже того, что мы когда-нибудь увидимся вновь. Хотя время покажет. Но я надеюсь, что ты забудешь меня к тому моменту.

Прощай. Вечно твой, Себастьян Михаэлис».

От его слов о чувствах, об ошибке, об их внеплановых отношениях сердце Джозелин вспыхнуло. Грудь заболела просто невероятно сильно, дыхание сбилось, и Джози скатилась с кровати на пол. Приземлившись на коленки. Упав, она держалась за ночной столик, который пошатнулся, и с него упала лампа и разбилась. Шум сверху заставил Клару нахмуриться. Она сидела в их с Онни комнате, читая книжку. Её комната находилась прямо под комнатой Джозелин. Женщина отложила книгу и побежала по коридору, потом по лестнице, стремясь к госпоже. Что-то нехорошее было в том шуме, что она слышала. Дверь была не закрыта, но довольно плотно прижата, видимо, от хлопка, Клара не с первого толчка открыла её. Но когда ей это удалось, женщина увидела девушку, почти без движения лежащую на полу девушку. Рядом с её головой осколки лампы, упавшее одеяло и листок, исписанный красивым почерком. Клару не заботило то, что там написано. Главным стало спасти жизнь девушки. У Джоджо был слабый пульс, но вдруг она начала хрипло вдыхать, но у неё не получалось даже частичку воздуха вздохнуть. Словно что-то нарушилось внутри неё самой. — Виктор, машину живо! — крикнула горничная с балкона. Она крикнула Онни, и пока он бежал, завернула Джози в одеяло. Её кожа и руки медленно остывали, а закрытые глаза всё равно моргали. Онни отнёс госпожу в машину, и Виктор вместе с Кларой быстро рванули в ближайшую больницу. Она была неподалёку от их поместья, в большой деревне по пути к Лондону. Это был госпиталь, сохранившийся со времён Первой мировой войны. Все врачи там были пожилые, но достаточно умелые. Они быстро перевезли Джозелин в реанимацию, где пытались вдохнуть в неё жизнь. Клара, Онни и Виктор глядели на работу врачей через стекло в стене. — Эх, эх, эх, — говорили рядом. В то же стекло смотрел странный мужчина в алом плаще, с алыми длинными волосами и в очках. Он спокойно, но с жалостливым взглядом, глядел на Джози, которая совсем не двигалась. — Жаль её. Такая молодая. Ей ещё жить и жить, покорять молодые сердца. Эх. Что у неё тут? Мужчина повернулся, а рядом с ним стоял ещё один странный паренёк, более молодой, со светлыми волосами. У второго тоже были очки, только большие и странные. В руках парня была книжечка, в которую он поглядел. — Джозелин Фройлих, 21 апреля 1918 года – 14 июня 1935 года. Сердечный приступ. — О, сердечный приступ. А почему? — Врождённый порок сердца. — Ох. Жаль. Я видел её жизнь. Она слишком молодая. Ещё не получила должного счастья, хотя дарила его окружающим. — А может оставить ей жизнь? — спросил белобрысенький. — Ну, не знаю. А ты не думаешь, что нас накажут, Рональд? — Ну, и пусть. Мы о девушке заботимся. С таким диагнозом она долго не проживёт. Пусть доживёт своё. — Молодой пожал плечами и поглядел на девчушку. — Какая красивая она. — У тебя все девчонки красивые! — воскликнул алый. — А у тебя все мужчины, так что не возникай. На кой чёрт ты вообще сюда припёрся? Я бы справился с одной девушкой, не маленький уже… — Дело не в тебе. Просто эта девушка ожила даже вопреки списку примерно полмесяца назад. Её защищал Себастьянчик, поэтому я пришёл поглядеть, что в ней особенного. — Алый облокотился на стекло. — Так мы оставляем ей жизнь, Грелль?! — Ага. Пусть живёт, пошли отсюда. И они исчезли в коридоре, а врач, спасающий Джозелин, вышел из палаты с облегчённой улыбкой. Руки его были в крови. — Жить будет ваша девочка. Успокойтесь, — сказал он. Клара зарыдала и уткнулась мужу в грудь. — Что было-то? — спросил Онни. — Приступ, — уже печально сказал доктор. — Нам пришлось делать ей открытый массаж сердца, поэтому на груди останется шрам на всю жизнь. Хотя проживёт она и не долго. Пару лет всего. Мы ничего сделать не сможем. Поздно уже что-то делать. У неё порок сердца с самого рождения. Поэтому, когда она будет терять сознание, ничего страшного. — Пару лет, — проскулила Клара в грудь мужу. — Что же так мало. Мало так прожила, мало осталось. Боже, господи… Она разрыдалась мужу в грудь и схватила его за рубашку. — Совсем ничего нельзя сделать? — с наигранным спокойствием сказал Онни. Но его волнение выдавали слёзы на глазах и подрагивающая губа. — Нет. Совсем ничего. Даже доктора Лондона вам это скажут. Думать нужно было раньше, когда она маленькой была. — Но мы не знали, она всегда очень сильная и выносливая была, — прохрипела Клара и всхлипнула. — Когда мы сможем забрать её отсюда домой? — Завтра-послезавтра, — спокойно сказал доктор. — Лучше послезавтра, её нужно тут проинструктировать, провести беседу с психологом. Не каждый человек смирится с тем, что он умрёт через пару лет. А она хрупкая молодая девушка. — Она сильная. У неё никого кроме нас, слуг, нет. Никого из родителей, только мы о ней заботимся, она справляется, она сильная… — Посмотрим. Надеюсь, она не станет паниковать. Вы скажите ваш адрес и номер телефона, я сообщу, стоит ли задержать её, или можно будет отправить домой. Она очнётся завтра утром, сейчас она спит, ей не больно. Не беспокойтесь, езжайте домой. — Хорошо… Вся ночь была на нервах. Клара спала всего два часа на коленях мужа в гостиной, тройняшек беспокоить не стали, но и они рано утром всё узнали. Доктор позвонил, позвонил днём в три, рассказал, что девушка восприняла новость вполне спокойно, сказав, что встретится с родителями, а жить и так незачем. Она не была похожа на ту, которая хочет умереть или покончить жизнь самоубийством. Просто сказала, что ей будет спокойно. Клара и Виктор приехали в больницу ровно в то время, которое было назначено доктором. После полдника, чтобы девушка не голодала в поездке домой. Хотя дома её ждал приятный сюрприз в виде её любимых блюд. Врач вывез Джозелин на инвалидной коляске. Дело ясное – слабость ног и рук. Её лицо не выражало абсолютно ничего, лишь ту её старую грусть. Уголки губ опущены, а веки закрывали половину глаз. Девушка глядела на землю, но голова её была поднята. Девушка держала осанку, но не смотрела ни на кого. Это очень огорчало Клару, которая по глазам хотела понять, как Джозелин справляется. Но девушка умело скрывала свои эмоции, словно ей вкололи успокоительное средство. — Джози, ты как? — мягко спросила Клара, присаживаясь рядом с девушкой, пытаясь заглянуть в её глаза. — Нормально, спасибо… — строго сказала та и отвернулась. Она поглядела влево, а на её глазах стали собираться слёзы. Утром ей сказали, что ей осталось совсем немного жить. Она растерялась и не хотела верить, но лучше ей было умереть, чем оставаться со своими ощущениями. Они ожидали истерики, но наоборот, Джозелин подумала, что это хороший вариант, ведь смысл жизни теперь потерян. Нет в ней ничего и никого, кто мог бы стать смыслом. В ней никого не осталось, нет родных. И Себастьяна тоже… — Сейчас поедем домой, — сказала Клара. — Онни приготовил тебе сюрприз. Ты рада вернуться? — Да, — бесчувственно шепнула Джоз. — Но в больницу всё равно придётся ездить в течение… всей жизни. Джози ухмыльнулась, думая, что пошутила остроумно. Хотела разрядить остановку, но Клара лишь нахмурилась, немного забеспокоившись о девушке. Клара перевезла её к машине, где их давно поджидал Виктор. Он пересадил Джозелин на сиденье машины, а купленное инвалидное кресло положил в багажник. Он всю дорогу хотел развеселить девушку, но она была серьёзна и печальна, как никогда. Даже после смерти бабушки её лицо не было таким… никаким. Даже тогда она быстро смирилась, зная, что все люди умирают. Но, извините, она не могла подумать, что её собственная смерть придёт к ней так скоро. — Мы приехали. — Клара погладила Лин по плечу. — Просыпайся, родная… Джозелин не спала, она смотрела на свои слабые ноги, на почти негнущиеся руки. Она ощущала боль в сердце, чувствовала несколько швов на своей груди. В груди было странное ощущение, опустошение, словно сердце вытащили. Хотя его вытаскивали, если уж на то пошло. Только она ничего не чувствовала, она умерла на секунды. И это был ад, пустота, жар, демоны… Снова слышался писклявый голос жнеца со странным именем – Грелль Сатклифф. Слышала его разговор с кем-то по имени Рональд о её жизни, они оставили ей её, подарили шанс привыкнуть к неожиданной новости. Но лучше бы дали ей умереть. Она бы хотела встретиться с родными, обнять их, почувствовать любимый запах, увидеть мягкие глаза. Больше всего хотелось увидеть папу. Не осталось почти ни одной его фотографии, почти ни одного воспоминания. Джозелин хотела поблагодарить его за то, что не давал бедствовать ей и маме, кормил и всё же был добрым, любящим. И пусть они виделись всего пару часов в день, Джози любила его, как никого, считала его близким другом, который, не смотря на усталость, приходил поздним вечером к ней в спальню и читал сказку, пел колыбельную. Он любил маму и редко с ней ссорился. Всегда дарил улыбку любимым людям. Дома Джозелин ожидал прекрасный ужин, а Гим, Лука и Кай украсили дом шариками и ленточками, цветами и игрушками. Но печаль не уходила, боль просто не уходила, она росла с каждым вздохом. Девушку отвезли на её кресле в комнату и уложили на кровать, чтобы она уснула, отдохнула. — Давай, я помогу тебе раздеться? — спросила Клара. — Нет, спасибо. Я полежу прямо так. — Тогда сапожки снимем, и ты полежишь… — Сапожки тоже не стоит. Я потом могу до них не дотянуться. Я просто полежу так, не стоит беспокоиться, оставь меня одну, прошу… — спокойно сказала Джози и легла на кровать, еле натянув ноги на кровать. — Хорошо, Джозелин. Я пойду. Если что – крикни. Дверь я закрывать не стану. — Угу. Джози села на кровати и поняла, что ноги приобретают силу. Это так странно. Силы то приходят, то уходят. Она спустила ноги на пол и оттолкнулась руками, чтобы встать. Вышло нелегко. Джозелин прошваркала к зеркалу и поглядела на себя – лицо бледное, синяки и подтёки под глазами, синяк на плече. — Что это такое… — прохрипела девушка, опуская воротник. Там был не один синяк, там их было четыре, они напоминали следы пальцев. Джози повернулась спиной к зеркалу и поглядела на синяки через плечо. Один палец она положила на один синяк, второй – на следующий. Пальцы, точно пальцы. Пальцы его. Неужели он так сильно её держал? Девушка расстегнула рубашку и оглядела всё своё тело. Синяки на талии, на лопатках, на бедре. — Что за чёрт… — шепнула Джоз, застёгивая рубашку слабыми пальцами. Потом заметила синяк на запястье и локте. Вскоре её ноги снова ослабли, и Джо, еле-еле перебирая ими, дошла до кровати и упала на неё. Она кое-как притянула ноги и расслабилась, глядя в потолок. Её грудь пронзала невероятная боль, поэтому руки сжимались в кулаки. Солнце уже заходило, поэтому всего лишь часть её тела была освещена солнцем, но лицо находилось в тени. Джозелин чувствовала себя незаметной, неосвещаемая солнцем. А её взгляд был пуст, потолок казался ей куда интереснее окружающего мира. Это белое пустое место было какой-то целью, чем-то большим, более полным, чем весь пустой бессмысленный, жестокий и такой ненавистный мир. Больше ничто не радовало девушку, больше ничто. Мир стал однообразным, чёрно-белым. И какая разница была, куда смотреть? Лучше в потолок, чем на что-то более непонятное. Прошло несколько часов, Клара пришла за Джозелин, чтобы отвезти на ужин. Джози не спала ни секунды, она даже почти не моргала. — Ты спала? — спросила горничная, косо поглядев на сапожки девушки. — Да, — бесчувственно, но чётко солгала Джоджо. — Что на ужин? — То, что врач прописал. Ничего вредного… — Понятно… — Джозелин вздохнула и опустила взгляд в пол, пока Клара аккуратно катила её кресло в столовую. Девушка просто клевала в тарелке. Почти ничего не съела, лишь потыкала вилкой. Аппетита тоже не было. Весь мир и сама жизнь стали бессмысленными. — Куда тебя отвезти, моя дорогая? — спросила Клара после ужина. — В сад, к пруду? — Нет! Только не к пруду! — подняв жестокий взгляд на женщину, крикнула Джозелин. — Я не хочу на улицу! Отвези меня в библиотеку. Почитаю… — Хорошо. Джозелин оставили в центре библиотеки, где она осталась в окружении только книг, бесчувственных, неодушевленных предметов. Она проехала к давно знакомому месту, где всегда стояли любовные романы и потянулась к «Унесённым ветром», но книга была слишком высоко. Девушка вытягивала руку и чуть отталкивалась ногами от кресла. Ноги дрожали с каждым тем миллиметром, что Джо поднималась. Слабость и судороги охватили их, и Джозелин упала, так и не достав до книги. Щекой она стукнулась о ящики и скатилась по ним вниз. Дрожь в ногах прошла, только когда Лин сидела на полу, прижавшись щекой и ладонями к стеллажу. Она просто не могла пошевелиться и даже вспомнила, как была прикована к стене теми похитителями. Вспомнила Себастьяна, который тогда гладил её и успокаивал. Не волноваться, говорила себе Джозелин, но не могла сдержаться. При воспоминаниях о лице Себастьяна, о его голосе, руках, взгляде сердце Джози ныло, кололо, болело, девушка схватилась за грудь, чуть вскрикнув, и попыталась пошевелиться, но слабость не дала ей даже ногу согнуть. Её нашла Клара через час, когда нужно было ложиться спать согласно расписанию доктора. Джози лежала на полу у стеллажа и с мешками под глазами и мокрыми щеками спала. — Ох, моя хорошая, — почти заплакала Клара. Голос дрожал. Клара побежала в гостиную, где был Виктор. — Донеси девчушку до спальни, пожалуйста. — Без проблем… В эту ночь Джозелин спала беспокойно. Постоянно ворочалась. Ей снился Себастьян, которому было лет шестнадцать, он неуверенно метался где-то в темноте и разрывался между выбором между Сиэлем и Джозелин. Он метался между тенью и светом и остался в тени… Когда Джози открыла глаза, было уже утро, солнце светило ужасно ярко и слепило девушке глаза. — С добрым утром, — хихикнул кто-то в стороне. Джози перевела взгляд к столу и увидела на стуле мужчину в алом. — Красный! — крикнула она и схватила одеяло, пытаясь закрыться под ним. — Грелль Сатклифф, что тебе нужно? — Я спас тебя. Вот пришёл навестить. Как поживаешь? — Не лучшим образом. Я умру сегодня? — Нет, сказал же. Пришёл навестить. Ты была так дорога Себастьянчику. Мне вот интересно, давай дружить? — Без проблем, — усмехнулась Джо, вылезая из-под одеяла. Она даже не знала, почему согласилась. Но жнец вызывал доверие.