Души демонов

13 июля 1935 год. Это была суббота. Хороший денёк. Как раз середина лета. Лондон. Куча народа, молодые девушки и юноши, гуляющие по паркам и скверам. Прошёл уже месяц новой жизни Джозелин. Новой – безликой, глупой, бессмысленной. Тот дом, дом Сиэля, за городом стал самым чёрным местом, которое существовало в её новом сером мире. Дом бабушки – дом, в котором она провела всё своё детство вместе с братом и родителями, он стал новым более живым пристанищем для девушки. Семья была против переезда, всё-таки экология, условия там были лучше. Но Джозелин была категорически против того, чтобы остаться там. Даже от вида из окна того дома девушку тошнило. Комната напоминала о том, как Себастьян лежал вместе с ней на кровати, качели напоминали о том, как Себастьян качал её, пруд – об уроках плавания и последнем ужине, после которого и последовала та несчастная и одновременно счастливая ночь. При каждом воспоминании о Себастьяне, его глазах, голосе, запахе, губах, прикосновениях, сердце Джозелин кололо. Шрам словно расходился, и грудь раскрывалась на две части. Дыра росла, становилось всё хуже. Этот дом напоминал о бабушке, тут витал её запах, на большинстве фотографий сияла её улыбка. Лиззи была такая красивая, глаза горели счастьем, волосы струились до пояса. Элизабет была такой милой, хотя в чуть хитроватой ухмылке виднелась сила. — Здорова, Джоз! — Привет, Джо! — Добрый день, Джоджо! Близнецы с улыбками зашли в библиотеку. — Привет, мальчики, — улыбнулась девушка. Её улыбка лишь иногда показывалась на красивом лице. Слишком тёмные и горькие мысли витали в голове. — Чего пришли? — Книги! — хором ответили Гим, Кай и Лука. — Решили… — Поступить… — В институт… — О, понятно. На кого? — заулыбалась Джозелин. — На доктора, — сказали все хором и пожали плечами. — Все вместе. Ох, как славно. Хорошо, документы подали? С этого года собираетесь на учёбу? — Да, — сказал Гим. — Только нужно не подвести. Мы уже давно не держали книг в руках. Придётся упорно трудиться. — Вот мы и набираем книги, нужно готовиться. — О, удачи. Но если что, я могу заплатить за ваше обучение, — хихикнула Джозелин и встала с кресла, поглаживая коленки. Её слабость давным-давно ушла, и теперь все функции вернулись. — Я у себя, если что. — Хорошо! — снова сказали они. Девушка снова сменила улыбку на грусть и медленно пошагала наверх, в ту комнату, где раньше спала Лиззи. Здесь всё ещё находились её вещи, а воздух пах её волосами. Джозелин скучала по бабушке и постоянно думала о её прекрасных глазах, ласковых словах, крепких, любящих объятьях. Она всегда была так добра, даже папа говорил о ней только хорошее. — Приветики! Джозелин, как делишки? — вдруг спросил Грелль, и Джози подпрыгнула на месте. — Сатклифф! Не пугай так, у меня сердце больное! — воскликнула Джозелин, сжав кулаки. — Не кричи так, у тебя сердце больное! — развёл руками жнец. — Хорошо! — Джоз села на кровать. — Чего хотел-то? Опять душу мою забрать пришёл? — Нет. Хотел поесть чего-нибудь. Потом погулять с тобой. Ты всё время дома сидишь, уже совсем серая стала. Тебе плохо не становится? Девушка скучающе поглядела на алого. — Мне всегда плохо, Грелль. Не напоминай… — Делишки, видимо, не ахти. Накормишь красную смерть? — Грелль улыбнулся во все свои акульи зубы. — Конечно. На кухне, должно быть что-то. Сейчас посмотрим, может, Онни приготовил. Он всегда что-то готовит. Джозелин встала с кровати и пошла за Греллем в кухню. Жнец уже прекрасно знал этот дом и сам мог ходить по нему и любоваться юношами. Онни казался ему очень заботливым и ласковым, Виктор – сдержанным и строгим. И оба ему невероятно нравились, хотя и красного они не любили. Грелль скинул плащ и повесил его на спинку стула на кухне, тогда как Джозелин оглядывала кастрюли и сковородки в поисках еды. — Курицу с жареной картошкой будешь? — поинтересовалась она, поворачиваясь к жнецу лицом. Естественно, будет. Куда он денется, думала девушка, закусывая губу. Больше ничего на кухне не было, и если Грелль и хотел поесть, то выбора у него не останется. — Буду, — гордо произнёс алый и облизался при виде курочки с поджаренной корочкой и масляной картошечки. — Держи… Девушка поставила тарелку перед носом жнеца и положила себе, чтобы покушать перед прогулкой. На улице уже темнело, поэтому разгулялся ветерок, и Джозелин надела штаны и пиджак. Чтобы показать свой статус, девушка стала выбирать украшения – серьги, кольца. Она рылась в камушках и золоте около пяти минут и наткнулась на… бабушкину подвеску – розу с небольшим изумрудом посреди лепестков из белого золота. Лиззи подарила девушке эту подвеску на шестнадцатилетие, а вскоре умерла. — На долгую память, бабушка, — шепнула Джозелин и прицепила подвеску к широкому вороту пиджака. — Грелль?! Я готова! — крикнула девушка, выходя из комнаты. Она спокойно спустилась в кухню, застав Грелля за поеданием сладкого пирога, оставленного на ужин. Ничего страшного, Онни приготовит ещё. — Пошли, — опершись на дверной косяк, хмуро сказала Джозелин, прерывая восхищение жнеца по поводу десерта. — Сейчас, две минуты, — цокнул зубами Грелль, запивая кусок чаем. — Сама-то не хочешь? — Ни капельки. — Девушка прошла к столу и села напротив алого, глядя на него с наивной улыбкой. Он был таким милашкой, когда совершенно ни о чём не думал, увлечённый едой или рассказами о чём-нибудь интересном. Сделав пару глотков, Грелль отодвинул тарелку и сладко потянулся, улыбнувшись фирменной улыбкой. Джозелин привыкла к ней… — Теперь можно идти, — сказал Грелль, поправив пушистые пряди красных волос. — Да поскорее, а то Уилл ещё вызовет. Работать сверхурочно, будто я и так мало работаю. — Видимо, он работает больше, если выпустились вы в одном году, но он сейчас начальник, а ты обычный подчинённый, — спокойно сказала девушка и почувствовала, как заныл её шрам. Словно госпожа и дворецкий. Не её дворецкий. — Начальник – подчинённый. Неплохо, скажу я тебе! — Извращенец, — усмехнулась Джоз и облизала давно высохшие губы. — Идём уже, а то ты бледная… Девушка усмехнулась и пошла к выходу, слыша стук каблуков Грелля сзади. Он шёл молча, пока они не оказались на улице. Отчего-то в нём проснулось восхищение. Жнец стал вспоминать необычные истории, происходившие с ним в Лондоне, как умоляли его оставить жизнь, а он не мог, потому что в книге ясно написана дата смерти и никаких приложений. Джозелин думала, почему она-то выжила? В первый раз, когда дыхание прервалось, и в лёгкие попадали только граммы воздуха, кроме кашля ничего не получалось, всё необычайным образом прошло. Так было всегда, все синяки, царапины, ушибы и переломы проходили с невероятной быстротой. Как у её отца. Это в них играла демоническая кровь. И почему во второй раз, когда она почти умерла, Грелль оставил ей жизнь, а не она себя спасла? Что случилось в тот момент, когда разбилось её сердце? Почему она вдруг ослабла? Что высосало её демонические способности? Или это из-за сердца, и это был его план… Ничего странного с Джозелин за последний месяц не случалось, ничего странного, кроме появления Грелля в её новой серой жизни. Лишь он, алый жнец, дарит ей яркий свет и спасает из пучины вечной депрессии, мыслях о смерти, её одиночестве и обречённости. Прогулка затянулась. Джозелин замёрзла, идя по Тауэрскому мосту, который должны были разводить через полчаса. С реки дул сильный ветер, Грелль всё не умолкал, поэтому девушка даже не слушала его. Он говорил о дне открытия этого моста, как он был там, и Джозелин невольно задумалась, сколько ему лет? Выглядел он не старше двадцати пяти, но даже жнецы стареют, так что тогда он выглядел моложе. Если сейчас ему дашь двадцать пять, то на год он стареет лет за двадцать-тридцать, рассуждала Джозелин. К краям моста стали подходить служащие, обычно предупреждающие людей о раскрытии моста. Но они всего лишь стояли, ждали точного времени. Волосы Джозелин разлетались в разные стороны, она стояла у перил и смотрела на тёмную воду, которая призывала её к себе, как и вся остальная тьма. Джозелин давно уже осознала, что к свету тянуться нет смысла, она не постигнет рая с такой кровью и несчастной историей первой любви. Девушка предпочла остаться в тени, нигде, в пустоте. Река бушевала, волны словно пытались схватить девушку и втянуть в свою глубину, избавить от боли, несбывшихся надежд, нереальных мечтаний. Девушка протянула руку к воде и будто бы почувствовала маленькую холодную капельку на пальчике, хотя вода была далеко. Капли были холодными, но холод не причинял неприятных ощущений, он манил, словно был единственным выходом затушить тот внутренний пожар, что месяц назад разгорелся в груди Джозелин, который не гаснет, а растекается по всему телу. Себастьян… Он оставил её одну здесь. Этот пожар из-за него! Вся боль, не утихающая истерика, слёзы, сумасшествие – всё именно из-за него. Но Джозелин простила, хотя он и не задумывается сейчас об этом, она знала, что простила его. С такой сладкой, несомненно приятной мыслью Джозелин сделала шаг вперёд… Грелль заговорился. Он осматривал мост, восхищался им, вспоминал прошлое: — А знаешь, Себастьян убил тут ангела. История очень интересная, я подробностей всех не знаю, но… — жнец повернулся к Джозелин, но её не было. Но шагов он не слышал, если бы ушла, она бы предупредила. Что тогда случилось? Алый поглядел в разные стороны, мост совсем опустел, толпы людей уходили и уезжали с него в разные стороны. А он забыл, что обычные люди его не видят, когда он говорит о работе. Значит, Джозелин где-то среди них, догадался Сатклифф и хотел позвать девушку, но вдруг послышался громкий всплеск воды, и Грелль подбежал к перилам моста. Белый шарфик плавал по тёмным волнам, а Джозелин нигде не было видно. Теперь он точно понимал, что она сделала. Паника – первое, что возникло в нём. Он не понимал, что делать, но уже через секунду плыл по Темзе, пытаясь нырнуть, не задевая очки. Грелль глотнул побольше воздуха и окунулся в воду с головой. Обзора не было, вода была мутная, видно всё максимум на метр. Но ближе ко дну, вокруг становилось всё светлее, что было странным, и Грелль заметил тело девушки. Она, окружённая ярким светом, медленно падала на дно, её лицо было умиротворено, волосы стремились вверх, направляемые сильным течением. Джозелин опускалась, словно упавший листок на землю. И вот она оказалась на дне, а Грелль заставлял себя плыть к ней, хотя течение уносило его от неё. И вот, он достиг своей цели и взял девушку на руки. Он отдался течению, и оно унесло его вверх. Жнец всплыл, и увидел пароход, который плыл на него с громким шумом. — Что ты будешь делать! — громко выругался Грелль и стал грести в сторону одной рукой, держа девушку в другой. Выбраться из реки было трудно, особенно с девушкой в руках, но он сделал это. Он положил её на тротуар, на котором не было ни одного человека. На помощь звать некого, поэтому Грелль первым делом проверил пульс и сердцебиение бедной Джозелин. Тишина… Она умерла.