Души демонов

На следующее утро Клара вернулась, чтобы проверить готовность тела Джозелин к похоронам. К этому времени сама Джозелин уже переодела Лейлу в свою одежду и накрасила гримом, предложенным Гробовщиком. Волосы Лейлы Джоджо состригла, ведь ни одна проститутка не ходила с короткими волосами. Джозелин надела плащ Грелля, который был ей чуть велик, но шёл ей больше, так как был женским. Страдания Клары она понимала, глядя на них из коморки Гробовщика, которая служила кухней и спальней одновременно. Лин слушала, как рыдает Клара, и не понимала, почему она, заменившая мать и бабушку женщина, не заметила подмены? Разве более прямой нос, небольшие морщинки у глаз и плохая кожа не вызвали сомнений? Разве она не заметила отсутствие шрама? — Моя маленькая малышка, — рыдала Клара, упав на колени перед гробом. — Мой юный нераскрывшийся цветок. Ты была так молода. Так красива и невинна. Зачем ты ушла от нас, зачем ты так поступила? Мне так жаль тебя, доченька моя. Доченька… Джозелин чуть приоткрыла дверь и посмотрела на Клару, сидящую на стуле и держащую в руках холодную руку проститутки. Так не честно! Зачем она заставляет женщину, заменившую ей мать и бабушку, плакать над телом совершенно чужой девушки. — Клара? — в полголоса спросила Джози, выходя из коморки. Женщина прекратила плакать и подняла голову, затем, увидев живую, стоящую перед ней Джозелин, ахнула и упала на колени перед ней. — Джози, — ахнула она. Девушка подбежала к ней, рухнула на колени рядом и обняла слабо, потому что не доверяла своим силам. — Да, это я, моя хорошая Клара. Это я, я! — громким шёпотом говорила Джоз, медленно раскачивая их. Она пыталась создать уютную атмосферу, не отталкивая Клару своим холодом. — Но как? Мистер Сатклифф сказал, что ты упала в реку. Как? — Это был летаргический сон, Клара. Я проснулась вчера вечером. — А в гробу кто? — Мы подумали, что ты всем уже сказала о моих похоронах. Меня упекут в больницу, если узнают, что я каким-то чудом очнулась. Так что, пусть только наша семья будет знать, что я жива. Это простая проститутка. — Вы убили проститутку? — Нет, мы её не убивали, — солгала Лин. — Она поступила среди ночи, и я подумала, что на её похороны никто не явится, так что заменить меня на неё будет нормально. Её имени мы не знаем, поэтому могилу для неё не поставят. Зато на моей будет написано не совсем моё имя. — Как это? — Второе имя Гробовщик поменяет. Я Джозелин Черри Фройлих. А написано будет «Джозелин Элизабет Фройлих». Лишь близкие поймут, что это не я. Зато устроим проститутке шикарные похороны. — Да, конечно, родная моя. Лишь бы с тобой всё было хорошо. Я скажу всем, нашей семье, что ты жива. — Скажем вместе. Я собираюсь домой, я давно не мылась, и мне нужна новая одежда. И я собираюсь посетить свои похороны, не торчать же мне здесь, ведь так? — Так. Тогда пойдём. Виктор так обрадуется! А где мистер Грелль? — Работает. — Джозелин усмехнулась. Уильям пришёл среди ночи и утащил его, чуть не заметив присутствие демона в лавке. — Но на похороны должен явиться. И Сиэль, наверное, тоже. А Себастьян… не должен там быть. Не хочу, чтобы был… — Почему это? — Клара посмотрела в глаза девушки, в грустные глаза. Джозелин не хотела отвечать. — Да ладно! Чёрт с ними всеми. Поедем домой, нужно тебя всем показать. Ты даже как-то изменилась. Похороны в 12, нужно тебя хорошенько отмыть. Опускать в землю будем ближе к вечеру. Когда уже многие разойдутся. — Мне без разницы. Это проститутка, Клара, поехали! Они выбежали на улицу в ту же секунду, и Джо, наконец, почувствовала лучи солнца на коже. Они были такими приятными, горячими, обжигали. От кожи шёл пар, не дым, пар, а волосики на затылке встали дыбом. Это было приятно. Дрожь прошла по телу. Но это ощущение продлилось недолго, Джозелин быстро пробежала к машине. Виктор был шокирован, но быстро пришёл в себя. Весь путь он улыбался и счастливо разговаривал. Дома у семьи реакция была не лучше. Но летаргический сон был хорошим объяснением. Семья поверила. Все были счастливы. Джозелин вошла в свою комнату и вздохнула тот приятный запах, что стоял в ней. Балкон был открыт, и лёгкий ветерок раздувал занавески. Девушка кинула на кровать алый плащ и голышом прошла в ванную, где налила себе горячую воду с пеной – расслабиться. Она посмотрела на себя в зеркало и шокировано раскрыла рот. Взгляд грустный, уголки губ опущены, кожа бледная – это, как всегда. Но теперь Джозелин видела себя более точно. Волосы теперь более ухоженные, нигде не торчат, они красиво вились, расплываясь по плечам. Они не секлись, и концы снова стали чёрными, а не рыжими, выгоревшими. Они немного отрасли, примерно до ключиц. Кожа казалась ей бархатом, белой, мягкой. Она светилась изнутри. Глаза были ярко-зелёного оттенка, Джозелин видела очертания чёрного солнышка вокруг зрачка, хотя не замечала его раньше. Ресницы, казалось, стали пушистее и длиннее. Ногти на руках и ногах стали чёрными, такими, какие раньше видела девушка у него. Снова боль в груди, разрывающая сердце. Джозелин прижала руку к груди и почувствовала под пальцами шрам. Оказалось, что он никуда не исчез. Пропали все шрамы – воспоминания из детства – на руках и ногах, но этот остался. Он остался напоминанием о той любви, которую испытывала Джоз. О том мужчине, который разбил ей сердце навеки. Девушка убрала руку от шрама и посмотрела в зеркало, чтобы убедиться, что он остался, но отвлеклась тем, чего никак не ожидала. Её глаза были алыми, словно светящаяся кровь, в них бегали бесы, а зрачки сузились по-кошачьи, так неестественно и так опасно. — Теперь это ты, маленькая Джози, — сказала она себе. — Теперь ты демон. Крепись. Мир никуда не делся. Жизнь продолжается. Смотри, не потеряйся в темноте. У тебя же всё получится? Джо подмигнула себе и подошла к ванне, в которой уже остывала вода. Но температура была замечательная, как раз подходила под настроение девушки, которая аккуратно легла в воду. Тепло, оно расплылось по телу и расслабляло мышцы. Оно успокаивало. Чувства притуплялись, и Джозелин перестала думать о нём и чувствовать боль в груди. Лин вытянулась и погрузила голову в воду. Странно, но нехватки воздуха не было, словно не было даже потребности – дышать. Или она дышала в воде, как рыба. Джоз посмотрела в потолок, там бегали блики от воды и солнечные зайчики, отражающиеся через окно от стёкол машин. Потом потолок стал пропадать, и вода для Джозелин чернела, но это оказались лишь волосы, которые отчего-то быстро отрастали и всплывали. Джозелин закрыла глаза и погрузилась в тепло, безмолвие и темноту. Около минуты она лежала так, успокаивая саму себя, не двигалась, не думала. Ей показалось, что прошла вечность, или она спала. Но вода всё ещё была тёплой, по потолку бегали солнечные зайчики и блики. Воздух отяжелял лёгкие, и Джоджо выдохнула, увидев пузырьки. Она слышала волнение воды и нахмурилась, потому что уши пронзил неприятный звук. Он отвлёк её от спокойствия. А Лин так хотела прочувствовать всю себя. Но все силы были ей неведомы. Когда Джозелин вышла, окутанная в пушистый надушенный халат, она легла на кровать, на которой лежало чёрное платье и плащ, и хотела поспать, но потребности в этом не чувствовала. — Неужели я никогда не смогу поспать? — простонала Джозелин, закрывая глаза. Он спал. Снова боль, от которой девушка сжала челюсти. — Конечно сможешь! — воскликнула Клара, открывшая дверь. Она вкатила тележку с завтраком в комнату. — Просто сегодня такой волнующий день. Тебе придётся слушать всё, что думают о тебе люди. Вот ты и не можешь уснуть. Сама не понимаешь этого, но подсознание чувствует волнение. Ночью уснуть будет проще. А сейчас покушай, переоденься, и нам придётся ехать. Ещё и мистер Грелль забрал свой плащ. Девушка осмотрелась, да, плаща нигде не было. — Он сказал, что, может быть, опоздает, — продолжила Клара. — Потому что какой-то Уильям загрузил его сверхурочными. Он попытается собрать всё до погружения, но наблюдать будет со стороны, потому что его всё равно никто не увидит. Вот. Я ничего не поняла, но передаю почти слово в слово. — Женщина хихикнула, выставляя еду с тележки на стол. — Давай завтракай, приводи себя в порядок. Может, тебе помочь? — Да, — девушка села и скинула капюшон от халата с волос. Волосы отросли почти до груди, и Клара ахнула, прижав руки ко рту. — Надо это как-то заплести что ли. — Как это они? Почему? — Я не знаю. Может, обрели новую жизнь, как и я. — Джозелин хмыкнула, поглаживая влажные волосы. — Сделай что-нибудь благородное, пожалуйста. Хочу хотя бы на своих похоронах выглядеть и чувствовать себя, как графиня. — Хорошо, милая. Кушай пока, потом позовёшь. — Угу. Женщина улыбнулась и ушла, а Джозелин встала с кровати и подошла к столу, чувствуя запах еды. Её ощущения изменились, это точно. Еда пахла странно, совсем не аппетитно. Тогда, может, на вкус будет лучше? Голода Джоз не чувствовала, две души вчерашних проституток всё ещё давали о себе знать, заполняя тело. Сев, девушка снова вспомнила про него и Сиэля. Они ели, просто так, для вида, но ели. И они не жаловались на еду, возможно, чувствуя её вкус или не чувствуя совсем. Хотя он, готовя еду вместе с Джози, пробовал вкус приправ. — Сейчас проверим, — хмуро сказала девушка, пытаясь выгнать из головы старые болезненные воспоминания. Она откусила кусочек от бутерброда с поджаренным беконом и плавленым сыром и почувствовала, что он горячий, прочувствовала вкус языком. — Замечательно, — произнесла она с наполненным ртом. — Это так вкусно. И хоть голода девушка не чувствовала, она понимала, что желудок её пуст, и съела совершенно всё, что приготовил для неё Онни. Это был лёгкий суп с яйцом и солёными сухариками, какие готовила мама в детстве, это был омлет без хлеба, из одних яиц, но такой вкусный. Это был чай Эрл Грей, подслащённый мёдом. Всё так по-домашнему. Всё так вкусно. Девушка почувствовала, что вернулась, наконец. Почувствовала жизнь. Затем она позвала Клару, которая как можно аккуратнее надела на девушку платье, затем заплела ей сзади прекрасную причёску, убрав отросшую чёлку назад и сделав из неё косу. Кудряшки сзади Клара превратила в подобие греческой причёски, зацепив их с помощью гребня. — Всё готово, милая, и… — Клара посмотрела на часы, — как раз время выходить. — Да, конечно. Я только возьму перчатки. — Джозелин намеревалась скрыть свои чёрные ногти на тот случай, если приедет Сиэль. — Где они, кстати? — В комоде, в третьем ящике. Найдёшь сама? — Клара собирала ненужные шпильки и заколки. — Да. Конечно… Женщина улыбнулась и взяла в руки невидимку-бабочку. Она была так мила, но сейчас была бы крайне неуместна. Выглядела празднично. Поэтому Клара положила её в шкатулку. — Выйдешь через пять минут? — спросила женщина напоследок. — Да. — Взять что-нибудь покушать? Всё-таки сидеть там будем долго. Проголодаемся, наверное… — Возьми. И что-нибудь сладкое прихвати, пожалуйста. Думаю, если Сиэль приехал, он поедет с нами. А он любит сладкое. Возьми что-нибудь для Виктора и Онни, для Уильяма, себе прихвати, и близнецам, конечно. Короче, заполни багажник едой, иначе до дома эти обжоры не дотерпят. — Джозелин усмехнулась, вспомнив, как могут есть тройняшки. Клара тоже усмехнулась и вышла, прикрыв за собой дверь. А Джози открыла третий ящик комода, и её глаза стали разбегаться от количества перчаток. Их было очень много: разных цветов, разной длины, под каждое платье, костюм, пальто. И вот Лин нашла обычные чёрные перчатки, короткие, под свой плащ, положила их в карман и вышла из комнаты. Они с Кларой и Гимом сели в одну машину, которую вёл Виктор, остальные – в другую, шофёром был Онни. Путь был долгим, из-за пробок Джоз чуть не опоздала на собственные похороны. Они зашли с шумом, когда все уже собрались. Народу было больше, чем на похоронах Аннеты, Бонни и Джейкоба, вместе взятых. Откуда? Непонятно… На голове у Джозелин был капюшон, поэтому её никто и не узнал. Они сели на первый ряд – места для семьи. На самом последнем ряду в углу сидел Сиэль, но Джозелин не могла к нему добраться, все места были заняты. Сиэль… так далеко. И кричать нельзя. Сиэль был очень грустным, его глаза опущены в пол, он медленно болтал ножками, дрожа от каждого слова священника. Джоз заметила, как пальцы его сжимают лавку, а ногти скребут по дереву. И вдруг Клара встала, и Джоджо поняла, что священник отошёл, речь теперь произносила семья. Виктор, близнецы, Онни, мистер Форвард. И они оказались достаточно хорошими актёрами: плакали, падали на колени перед телом обычной проститутки, хлюпали носами и извинялись, когда речь прерывалась, словно им было тяжело говорить. Девушка понимала, что они представляли ситуацию, словно на самом деле её потеряли. Они вспоминали чувства, которые ощущали ещё сегодня утром, когда не знали, что девушка жива. Почти… Речь каждого длилась не меньше десяти минут, слова лились из сердца, были искренними и западали девушке в сердце. Сейчас ей даже стало плевать, что она демон, что сердце её истекает болью от несчастной любви. Она не думала о Себастьяне всё то время, которое её семья стояла и, иногда поглядывая на неё, говорила такие слова, которые девушка никогда не забудет. Даже если проживёт тысячи лет. Она вникала в каждое сказанное слово, выражение, следила за каждой слезинкой, катящейся по щекам её близких. Слёзы накапливались и в её глазах, но девушка не опускала их, перебарывая желание стыдливо посмотреть в пол. Они так к ней относились… Её руки сжались в кулачки, когда девушка была на грани оттого, что хотела сейчас же крикнуть: «Вот она я, смотрите все!» Слёзы её уже капали на ворот её пальто, а в ушах помимо слов стоял плач окружающих. Особенно женщин. А Сиэль всё также и сидел в одном положении, но уже не мотая ножками. Он почти не моргал, смотрел в пол, но дрожащие желваки на его висках показывали, что он очень напряжён. Челюсти сжаты, так же, как небольшие юношеские кулачки сжимали края бедной деревянной лавки. Только он чувствовал и понимал, что ногтями проводит по нижней стороне скамейки, как занозы входят ему в кожу под ногтями. Это было неприятно, может, даже пошла кровь, но он терпел, слушая близких. Ведь он не знал и даже предположить не мог, что девушка, которую он похоронил и оплакивает, безуспешно пыталась взглянуть на него. И вот пришло время, когда свои речи произнесли почти все сидящие в церквушке. После того, как семья высказалась, девушка почти не слушала, плача Кларе в плечо. Женщина успокаивала свою бедную девочку, гладя её по голове через капюшон. Но внимание девушки привлекло то, что последним к гробу пошёл Сиэль, просто медленно пошагал, мотая руками и не обращая внимания на то, что задел какую-то пухлую женщину, по лицу напоминающую кухарку в той самой закусочной, в которой Джозелин предложила демонам жить у неё. — Вы меня, наверное, не знаете, — хмуро начал мальчик, снова глядя в пол, стоя у гроба. Он даже не взглянул на девушку, лежащую в нём. — Но мы с Джозелин были хорошо знакомы. Я недолго жил у неё в доме. Я, как вы понимаете, знал её не столько, сколько вы, ведь я не её семья, но легко могу сказать, что слова, сказанные вами о ней – правда чистейшая. Джозелин, Джози, Джоз, Джоджо, Джо, Лин – так я называл её. Мы понимали друг друга без слов и много общались, словно она была моя сестра. Я знаю почти всю её жизнь, знаю всё, что она прожила, хоть и не могу себе представить её боли и той тяжести, что свалилась на её хрупкие плечи. Но она была очень сильна. Она стойко выдерживала критику по поводу её внешности и повадок со стороны толпы, народа. Но она была прекраснее всех на свете даже с её неуклюжестью или колкой шуткой. Внутри, душой, она всегда была самым чистым человеком, которого я только встречал. Она не потеряла себя, обретя статус и титул, она сохранила себя, даже обучаясь манерам, не смешалась с серой толпой аристократов, презирающих друг друга. Джозелин всегда была самой собой… — На последних словах голос Сиэля сорвался и задрожал, выдавая слёзы. Мальчик прижал кулак к губам и с полуприкрытыми глазами пошагал в сторону своего места, но вдруг почувствовав взгляд на себе, поглядел на загадочную девушку в чёрном пальто с капюшоном. Она смотрела на него заплаканными ярко-зелёными глазами. Глазами, по форме напоминающими его глаза, по цвету – глаза Лиззи. Это были глаза Джозелин. Открыв рот и округлив глаза, мальчик прошёл к своему месту, не веря самому себе. Как это она могла сидеть там. Галлюцинации? У него? Быть не может… Он вновь поднял голову на ту девушку в капюшоне и снова встретил её взгляд. Он не мог точно сказать, была это Джоджо или нет, ведь капюшон закрывал половину её лица, но то, что она покраснела и отвернулась, опустив голову, заставило его задуматься над этим. Все слёзы высохли. Теперь он понял, что оплакивать-то некого. Там в гробу лежит совершенно другая девушка, а не та, к которой он приехал. Та, родная, сидела в десятке рядов от него. Сиэль тяжело вдохнул, и Джозелин также тяжело выдохнула. Юноша словно услышал, поднял голову снова и встретил всё тот же острый взгляд зелёных глаз. Он хотел заглянуть в них, поэтому не прерывал зрительного контакта. Но девушка сама отвернулась. Снова… Моросило… Улицу окутали сумерки, и церемония похорон оканчивалась. Джо, красная от волнения, встала со своего места и отправилась за толпой знакомых и не очень знакомых людей на улицу через большие резные двери церкви. Она исподлобья оглядывала лица пришедших гостей. Конечно, она всех знала. И все знали её, её родителей или бабушку. Но память такая недолговечная. К тринадцати годам, например, Джозелин уже не помнила, как звали её любимую куклу, хотя такие вещи запоминаются надолго. Тем более, если кукла была одна единственная за всё детство. Девушку вдруг качнуло, а к горлу подступил ком. — Что с тобой, родная? — заботливо спросила Клара, взяв девушку под руку. Ноги совсем не держали малышку, она шагала еле-еле, чувствуя лишь странное головокружение. — Сейчас не время в обмороки падать, Лин. Ещё чуть-чуть, подожди. Кладбище… жуткое место особенно в сумерки. Тут только Гробовщику свободно дышится. Хотя девушка так и не поняла, почему она может свободно входить в церковь. Разве демоны не являются порождением Ада, сподвижниками Дьявола. Разве они должны находиться под этими крестами с изображением Иисуса. Почему она в такой толпе не испытывает сильной жажды, влечения к запахам. Себастьян разве не желал её душу больше смерти? Разве он не хотел поглотить её всю, без остатка? Почти удалось, но… он больше ничего и никогда не получит. Даже если они когда-нибудь увидятся. Он ничего не получит, кроме острого, пробивающего насквозь любую преграду ножа, воткнутого в сердце проклятого демона. Джозелин обязательно убьёт этого демона. Убьёт! Ком снова встал в горле Джоз, и попыталась сглотнуть его, чтобы дышать ровно и глубоко. Она облизала губы, хотя и не была голодна. Глаза прикрыты, но девушка знала, куда идти, потому что слышала медленные шаги перед собой, шла ровно в такт, ощущая лишь нервозность. Глаза открыла и посмотрела в затылок идущего перед ней. Сиэль… Он не оборачивался, но, наверное, знал, кто за ним идёт. Джо нагнала его и пошагала рядом, глядя на профиль. А глаз всё ещё устремлён вперёд. — Привет, Сиэль, — прошептала девушка, чуть склонившись над ухом мальчика. — Привет, Джозелин, — уверенно сказал он. — Замечательную речь произнёс, дедуль, — хихикнула девушка. — Что? — Мальчик опешил и повернул на девушку голову. — Дедуль? Как ты узнала? — Себ… кхм… твой дворецкий оставил твоё письмо. Где он, кстати? — Грелль написал мне, чтобы я не брал его с собой. Тем более он занят. — Занят, значит. Понятно… — Джо похлопала глазками, опустив голову. — Как у него дела? — Ей было это не так и интересно, но вопрос «Как он после того случая живёт?» волновал её. — Не очень как-то. Когда он вернулся, на его лице не было той привычной пресловутой ухмылки, к которой я привык за долгое время. За четыре недели он ни разу не улыбнулся, не высказался против меня, ни слова не вставил поперёк. Он молча выполнял все мои приказы. Он стал странным, думаю – он скучает по тебе сильно, слишком привык к тебе. Мне кажется, что новость о твоей несвоевременной кончине ухудшила бы ситуацию. Нужно подождать, когда он отойдёт, а потом сообщить. — Ха-ха. Наверное, ему будет жаль, что он не толкнул идеальную речь демона, как ты. Наполненную сожалением и слезами. Кстати, очень душещипательная речь. Долго придумывал? — Нет. Она полилась от сердца сама. Я даже не думал, о чём говорил. Даже странно видеть человека, о котором говорил от всего сердца, рядом. Что случилось, кстати? Зачем весь этот маскарад? К чему эта актёрская игра? Кто, чёрт возьми, та девушка? — Долго объяснять. Поэтому объясню позже. Надеюсь, ты не торопишься? — Конечно, нет. — Останешься у нас на некоторое время? — На три дня, не больше. У меня много дел в Кардиффе. Наверное, Себастьян захочет приехать, чтобы у меня не было трудностей. — Нет! Его не надо! Умоляю! — шёпотом кричала Джозелин, схватившись за плечо Сиэля. — Что? Почему? «Значит, он ему ничего не сказал?» — подумала девушка, закусив губу. — Я не хочу видеть его… грустное лицо. Тем более о моей смерти ему знать не надо. Да и занят он сильно… — Джозелин пожала плечами. — Позвонишь ему дома, скажешь, что задержишься на два дня. А сейчас посмотрим, как меня хоронят. Они остановились, как и вся толпа. Гроб без крышки уже находился над ямой, подвешенный на странном сооружении. Джозелин смотрела на всех и удивлялась тому, что никто не заметил подмены. Хотя да… Люди не так часто видели её в жизни, или видели в детстве. Лишь семья, уже давно не страдающая, стояла в сторонке. — Ох, как печально. Такая молодая и красивая девочка была. Знала её родителей, а на Дни Рождения бесплатно пекла ей пироги. Она всегда так мило благодарила меня, — слышался голос где-то за спиной Джоз. Девушка прекрасно помнила её голос, это женщина работала в пекарне. Джози обернулась, но женщина стояла далеко позади. Что со слухом? Тело стали погружать в землю. Место было приличным и находилось далеко от родных. — Да простимся же с ней, рабой Господа нашего, — говорил священник. А в голове Джозелин был тихая усмешка: «Раба? Господа? Не думаю!» Всё закончилось. Все бросили по горстке земли и по цветку в могилу, которую стали закапывать. Девушка снова посмотрела в конец толпы, где находилась та пекарша. Так и хотелось её утешить, но подходить к знакомым нельзя. А женщина так жалостливо плакала мужу в плечо. Отчего-то разом послышались все голоса, даже малейший шёпот. Голова взрывалась, и даже зрение стало резать разум. Уши слышали всё – стук каждого сердца. Даже своего собственного. Оно билось так редко, но было ещё одно сердечко – маленькое. Как-будто детское. Но детей не было нигде. Странно, но это сердце билось ни справа, ни слева, и даже ни сверху или снизу. Оно было где-то рядом, где-то в глубине. Скрытое от других. Сиэль тоже это слышал, но не придавал особого внимания… Они быстро доехали до дома в Лондоне, и Сиэль удивился этому неожиданному переезду. — Госпожа захотела в цивилизацию, — пояснила Клара. — Загородное поместье изучено вдоль и поперёк, от него уже тошнить начало. Тот дом был ничуть не меньше загородного. Сиэль знал, что был ещё один – одноэтажный. А в этом, похоже, жила Лиззи. Через улицу был ещё один – поменьше, принадлежащий Бонни и Джейкобу. — Это дом Лиззи, да? — спросил Сиэль среди ужина. Ни он, ни Джозелин есть не хотели. Они просто делали вид. И никто не знал, что Джозелин – демон. — Да. В Лондоне есть ещё дома. Один из них принадлежал её мужу, другой – зятю. А тут она росла. Поместье есть также, доставшееся от… твоего тёзки. Пропал ведь, как знаешь. Или погиб. Теперь это всё мне принадлежит. Даже то, что было у Аннеты. Вот продаю, мне ни к чему столько домов. — Странно даже. Никто не думал, что ты душу Дьяволу продала? — усмехнулся Сиэль. — Думаю, нет. Всё-таки главное, чтобы у твоих родственников были деньги и большие доходы. Если бы они меня любили, всё было бы хорошо, все бы остались живы. Бонни и Джейк чаще сохраняли нейтралитет, но оказались не в том месте. Клара сидела и слушала. Это был странный разговор, который вела та милая девочка Джози. Сейчас она стала холодной. Женщиной с ясным умом, лишённой всякой радости и легкомыслия. И разговор при свидетелях не продолжился. После ужина Сиэль и Джозелин переместились в библиотеку и там, сидя на удобных креслах перед камином, продолжили. — Ты сказала, что если бы твои родственники тебя любили, они бы и не страдали бы… Как это понимать? — Возможно, теоретически, если бы Аннета знала меня чуть лучше, она не стала бы называть меня воровкой. Если бы она знала всю правду. Полагаю, бабушка Лиззи оставила мне то поместье из-за тебя. Дом ведь должен передаваться потомкам. Из поколения в поколение. Также, думаю, что во мне она узнала тебя, всё-таки моя внешность сильно от твоей не отличается. Бабушка держала меня в том доме и иногда возила на прогулку в Лондон, но жить тут никогда не позволяла и не разрешала. Эта тема не обсуждалась. Она отдала Аннете то, что ей принадлежит. А мне то, что принадлежит мне. Наверное, бабушка не думала, что у неё настолько жадная дочка. Ведь ей было мало. Я много раз срывалась с места и ехала в суд, чтобы доказать права на наследство. — Какая жадная… — Она хотела всё. Вся в своего отца. Бабушкин муж терпеть меня не мог, поэтому я старалась ему не попадаться. Из-за меня они и ссорились. — И когда же он умер? И как? — Мне было 15 лет. Я жила в особняке уже около шести месяцев. Клара только что помыла меня и оставила на кухне – ужинать. А бабушкин муж ужинал в гостиной и не любил, когда я сидела с ним за одним столом. Это выводило его из себя, у него якобы пропадал аппетит при виде меня. Клара тогда ушла готовить постели, а меня оставила одну. Джон – муж бабушки – пришёл на кухню за соусом. Слуги были заняты и не услышали его требований принести ему этот соус. Бабушка была ещё в своей комнате. И он увидел меня, сидящую за столом напротив окна. Я якобы ела еду, на которую пошли его деньги. Дьявольское отродье, он так называл меня, не достойно было дышать с ним одним воздухом. Адское чудовище, проклятый урод, осквернительница рода человеческого. — Он знал… — шепнул Сиэль. — Знал. Может, не о твоей причастности к моей судьбе, а о том, что было внутри моего отца. Мама говорила, что папа быстро бегал. Очень быстро. Прыгал высоко и был почти неуязвим. Но тело его было человеческим, слабым совсем. Джон знал всё это. В тот вечер он около десяти минут бил меня скалкой, и вся кожа была уже в синяках. Но вдруг он остановился, а я услышала звук разбивающегося стекла. Оно посыпалось на меня. А когда я подняла голову, я увидела, что бабушка сидит рядом со мной, на полу лежит разбитая бутылка. Джон умер. Совсем слабый, его всего лишь ударили по голове. Бабушка услышала мои крики. И я была ей дороже мужа, ведь она пожертвовала его жизнью. — И вас не обвинили? — Нет. Бабушка и Клара скинули труп с лестницы, якобы Джон просто оступился. С тех пор бабушка жила со мной. А Аннета ревновала и обвиняла меня в смерти отца. С этого-то всё и началось. — Как он посмел тебя избить? — Ничего. Я к этому моменту уже привыкла. Синяки быстро сошли. Дня через два. Клара удивлялась такому быстрому заживлению. А бабушка говорила, что это гены хорошие. Да, теперь я понимаю, что это за гены. — Девушка усмехнулась. — А когда умерла Лиззи? — Год назад. Через два месяца после моего шестнадцатилетия. Недавно была година. — Джо странно подняла брови, а потом часто задышала, словно принюхиваясь. Затем повернула голову к двери, в которую в ту же секунду зашла Клара с чаем. Джозелин отказалась от чая. Есть не хотелось совсем, а живот был переполнен. Хотя еда была вкусная. И у Джозелин всё также накапливались слюнки, когда она видела что-то любимое. — Ты говорила так спокойно и серьёзно, знаешь ли, — шепнул Сиэль. — Не как раньше. Не как маленькая и наивная девочка, а как серьёзная женщина. Что-то изменилось с тех пор, как я уехал? — Многое. Но это неважно. Я живу, и это главное. Я просто теперь спокойнее, быстрее думаю… — Мне это что-то напоминает, знаешь ли, — подвёл итог Сиэль и посмотрел Джозелин в глаза, прищуриваясь. — Правда? — Да. Но это не так важно. Этого просто быть не может. Джоз поняла, о чём он. Он думал о демонах. Так почему же этого не может быть? Ведь так и есть! Она стала демоном. Демоном… Это так необычно, непривычно, странно. Ощущения неописуемы. — Нам пора спать, — закончила разговор девушка. — Пойдём. — Я ещё посижу, — помотал головой Сиэль. — Почитаю. А ты иди. Джозелин встала с кресла и пошла к двери. Не успела она поправить платье, как Сиэль схватил маленький ножик для чистки яблок с кофейного столика, что стоял у кресла, и кинул его девушке в спину. Джозелин услышала, как лезвие разрезает воздух в последний момент, но успела податься в бок и увернуться. Джоз повернула к нему лицо, как только увидела, что ножик впился лезвием в деревянный косяк двери. — Как странно, — сказала она отстранённо. — Даже не думала, что мой вестибулярный аппарат так поможет мне. Ты поиграть захотел, Сиэль? Не время, я хочу спать, — хитро сказала девушка. Солгала. Она солгала. — Понятно, Джозелин. — Сиэль поднял одну бровь. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи. Джозелин ушла, а Сиэль встал с кресла и вытащил свой ножик из дверного косяка. «Показалось…» — пронеслось в его голове.