Души демонов

Равенна оставила в сердце Джозелин след. Какое-то странное напряжение возникло сразу после того, как демонесса ступила за порог. Стало одиноко, и Джоз потеряла толику поддержки. И сейчас она поняла, что до бала осталось два дня. Всего два чёртовых дня. Равенна уехала, начиная чувствовать появление демонов. Джозелин тоже это чувствовала. И Паркер прошлой ночью, ложась спать, спросил, что происходит в городе. В воздухе чувствовалась опасность, в городе стоял странный запах, и люди, наверное, тоже чувствовали его. Они были напряжены. И Равенна тихо покинула город. Пока демонов не стало ещё больше. Но Джозелин не боялась. Она не нарушает баланса. Уже три с половиной года она живёт в Лондоне, в этом доме, и пока её никто не потревожил. И теперь, зная причину этой скопившейся в Лондоне энергии, она не переживает. Забавно, но в прошлом году в городе её не было. Ни её, ни Рика, ни Паркера. Она была в Испании, и теперь с улыбкой вспоминала о той поездке. Из-за её чёрных волос и изменившегося от родов тела, её спрашивали, есть ли у неё испанские корни. Но она не могла точно ответить. Она не знала своих родственников дальше бабушки и дедушки. Разве что по стороне Сиэля и Лиззи. Но не по матери, которая вполне могла быть отчасти испанкой. У её матери Сьюзен была персиковая кожа и вот такие же чёрные волосы. Карие глубокие глаза, очень тёмные, темнее шоколада. Такие были и у её бабушки, которая была очень смуглой даже в старости. Но всё доводы были ложными. Живой, она совсем не походила на себя теперешнюю. Вспоминая себя, девушка не могла не огорчаться. Она была неуклюжим мальчонкой, озорным, наивным, с милым личиком. А в моде были стройные фигуристые барышни. Развязные и раскрепощённые, страстные. Как ни крути, но с развязностью и раскрепощённостью до сих пор проблемы. Её соблазнения действуют и без этого. Она была слишком хороша на личико. Ни один из убитых ею мужчин не мог не повестись на него, не довериться этому дикому взгляду. Они приглашали её в постель, и она не отказывалась. И потом они умирали. Новой целью Джозелин был Джим Энтони Поук. Называющим себя просто «Тони». Он так и представился в день их знакомства, которое произошло крайне случайно. Джозелин даже удивилась тому, как ей повезло, ведь адрес Джима Поука ещё следовало найти. Они познакомились ещё до приезда Равенны. В субботу прошлой недели. То есть они уже неделю как знакомы. Да, ровно неделю… Сегодня воскресенье, во вторник бал. И надо как-то справиться с ним за эти два дня. Возможно, после бала. И пока так много демонов в городе, жнецы не заметят её, патрулируя территорию. Да, это отличный выход. Тем более, если она заявится к нему в том потрясающем платье, он не в силах будет отказаться даже от ночного визита. Тони Поуку девушку представила его дочь. Её звали Сеона. Они встретились случайно на рынке, и Сеона заинтересовалась милым Паркером. Позже Виктор подвёз девушку и её горничную, и та взамен напоила его, Джоз и Паркера чаем, пока отца не было. Он явился как раз в тот момент, когда Джозелин собиралась уходить. Она уже отпустила сына с Виктором на улицу, прогревать машину, а сама, стоя у входной двери в ещё расстёгнутом пальто, наспех накинутом шарфе и длинных неудобных сапогах, разговаривала с застенчивой Сеоной. При виде отца та скрылась за спиной Джозелин, робко представляя их друг другу. Вспомнив, какой была их первая встреча, девушка испытала отвращение. Зайдя в дом, пятидесятилетний Джим Энтони сначала обратил внимание на то, что его дочь не в своей комнате. Только потом, когда Сеона спряталась, он заметил гордую Джозелин, стоящую с высоко поднятым подбородком. Он забыл о дочери мгновенно, и его за-за-заикающееся «Здра-рав-равствуйте» прозвучало как-то глупо. Он протянул ей руку и сглотнул, глядя на её реакцию. Руку протянул левую, и Джозелин поморщилась, почувствовав, какая она потная. Как и лоб и шея мистера Поука покрылись испариной. Ему словно резко стало жарко. Как-будто бы он догадался, кто она. Но это невозможно. Она убивала людей моментально, и новости о их смерти не успевали проникать ни в СМИ, ни в сплетни. Ещё учитывается то, что половина из того списка находилась в других городах или командировках. Джозелин попрощалась в тот же момент, но вышла из дома только тогда, когда Сеона скрылась на втором этаже, а её отец не поклонился, прижав шляпу к груди. Пока что мистер Поук был самым НЕ омерзительным из всего списка. — Чем они богаче, тем симпатичнее, — буркнула под нос девушка и перелистнула страницу короткого любовного романчика. — Что ты сказала? — спросила Сеона, подняв глаза. — Ничего… За неделю они сдружились. Точнее, Сеона привыкла к обществу Джозелин. Выяснилось, что покидает она дом очень, ну очень редко. И только под присмотром прислуги. Прислуга была, прямо сказать, не лучшей. Невежливые чванливые тётки были горничными и ворчали по каждому поводу. Хотя один взгляд Джозелин заставлял их заткнуться. Она умела посмотреть так, что замирало сердце то ли от страха, то ли от восхищения. Сейчас, спустя неделю, Джоз в который раз сидела, откинувшись на подушки, на маленькой односпальной кровати Сеоны, пока та сидела на небольшой деревянной скамейке рядом с комодом. Она развернулась к Джоз, но посматривала на неё нечасто, занятая вышивкой. Девушка была очень скромна и ничего не знала о внешнем мире. Но и не спрашивала, не интересовалась, была тихой и робкой. Откинув роман, Джозелин осмотрелась. Она сидела в серой, в прямом смысле, комнатушке, больше напоминающей кладовку не только по размерам, но и по собравшемуся здесь ненужному хламу. Казалось, сюда скидывают все ненужные вещи. Не считая вёдер и швабр в углу. Веники, мётлы. Лопата! Вместо новых красивых вещей здесь был один мусор. Люстра была пыльной и в паутине, на комоде стоял старый канделябр с немного подтаявшими свечками. Давно изобрели электричество! И только эта комната находилась в таком хаосе. Наверное, комнаты прислуги были лучше. По крайней мере, скрипа других кроватей Джо не замечала. Хотя эта кровать скрипела чудовищно! — Ты никогда не хотела выйти отсюда? — спросила Джоз, снова окинув комнату взглядом. Её взгляд остановился на мишени для дартса, повешенной на двери, что находилась прямо напротив кровати. Пара дротиков была в середине. Но явно это не Сеона практиковалась. — Я же выхожу отсюда, — подняла голову Сеона, потом опустила и цыкнула. Кажется, сделала лишний стежок. — Я имею в виду свободную прогулку по дому, без горничных и надзора. — Джоз села и притянула к груди колени. — Поход в парк, ведь там так замечательно. Свежий воздух. Джозелин тут же покосилась на окошко. Свежего воздуха тут явно хватало. Комната проветривалась, как никогда, потому что старые деревянное окошко, помимо того, что не было заклеено, ещё и треснуло в некоторых местах. Одно из больших стёкол было таким уродливым, трещины шли по нему паутинкой, словно о него ударили кого-то головой. Девушка надеялась, что не Сеону. Хотя та и выглядела спокойной. — Папе это не нравится, — прощебетала та, опустив руки с пяльцами на колени. Она грустно вздохнула и отвела взгляд своих оливковых глаз в сторону. Это был не тот зелёный цвет, что был у Джозелин. Гораздо темнее. Сама Сеона пару раз назвала его болотным. Кажется, у неё сильный комплекс. И Джозелин понимала её, пережив подобное. Но Сеона действительно была красивой. У неё были потрясающие, густые и длинные волосы пшеничного цвета. На солнце они светились! Узкое миловидное личико, пухлые розовые губы. О такой внешности можно было только мечтать. Да, эта невинность в её внешности была немодной, но это не делало её некрасивой. В итоге мужчина захочет именно такую жену для себя, а не тех шлюх, что ходят на вечеринки каждый вечер. Все мечтают о скулах, впалых щеках, тонких талиях. Но мужчины выбирают вот таких вот девушек, таких простых, как Сеона. Джозелин уже не раз убедилась, видя, как один за одним женятся старые знакомые. — Он не любит, когда я показываюсь ему на глаза. А если выйду, слуги всё равно донесут ему. Я ещё и не уверена, может, кто-то сейчас стоит под дверью и подслушивает. — Она сглотнула и посмотрела на вышивку. Она отвлеклась, и работа уже не шла. — Не подслушивают, — помотала головой Джоз. — Тогда почему ты не уедешь из этого дома? Твой отец богат, и у него не один дом. Я слышала, что есть дом за городом. — Да, есть. Но там живёт или жила его любовница. Тем более, кто меня туда отпустит? — Не понимаю, что не так… — Я не знаю, Лин. — Сеона пересела на кровать. Та была маленькой и прогнулась под лёгким девичьим телом. — Это началось, когда мама умерла. Мне сейчас двадцать два, и я уже восемь лет вот так живу. — Восемь? — переспросила Джо. Она настрадалась не меньше, поэтому сочувствовала. В её семье денег много никогда не было. До смерти папы просто вполне хватало на то, чтобы вкусно кушать (хотя это не сравнится с теперешними обедами), поддерживать дом в порядке и менять гардероб, особенно для быстро в своё время растущей Джози. Девушка вздрогнула, вспомнив это сокращение. После смерти папы было очень худо, деньги уходили быстро, потому что был сильный кризис. Работы не было, зарплат тоже, сбережений после папы осталось мало, а потом и они исчезли. Джозелин не ходила в школу, как все остальные, чтобы работать. Но у остальных и была полная семья. На папиной бывшей работе всегда относились к вдове Фройлих с жалостью, дочку её любили, хотели помочь материально, но денег им едва хватало на то, чтобы выдать зарплаты. Им иногда выдавали небольшую компенсацию за смерть папы, но она была настолько ничтожна, что её едва хватало на пару ужинов. В то время и бабушка перестала перечислять на счёт семьи сына небольшие суммы, которые выдавала каждый месяц. Кризис коснулся и её, и её мужа. Тот контролировал все счета и вёл учёт. Никаких лишних денег не оставалось. Джозелин до сих пор грустила, вспоминая впалые мамины щёки, её серую кожу в последний год её жизни. Руку, казалось, можно было обхватить даже маленькими пальчиками девочки. Ещё и мама занималась сексом с поставщиком в магазине, в котором работала. Джоз прикрыла глаза. Это было отвратительно. Как много у неё отвратительных воспоминаний. Сеона не должна больше так жить. — Отчего умерла твоя мать? — спросила девушка хрипло, стискивая зубы. Она пыталась прогнать воспоминания. — Я не знаю, папа говорил, что она долго болела чем-то ненужным. Странная формулировка. — Но я слышала несколько сплетен, — прошептала Сеона и снова грустно вздохнула. — На рынке. Ещё когда мне было четырнадцать. — Расскажешь? — Да. Говорят, говорили, что моя мама устала от деспотизма моего отца, устала от его извращений. Потому что он… немного ненормальный в плане… Ну… — Она показала двумя руками что-то странное, будто ком лепила, но Джозелин поняла и кивнула. — Ты понимаешь. Я-то за ним не могла такого замечать, потому что его любовницы всегда жили в том доме, что достался ему вместе с мамочкой. — Но причём тут её смерть? — Притом, что она завела себе романтичного ухажёра. Она не спала с ним, нет, — помотала головой Сеона. Впервые Джоз слышала из её уст слова «извращения», «спала». — Он просто был галантен и иногда сопровождал её на прогулках. Девушка приблизилась к Джозелин и покосилась на дверь. Дальше продолжила шёпотом: — Папа узнал об этом и убил её. А меня запер, чтобы я не стала такой же, как она. Он считал её… — Шлюхой? — Да! Но… — Но? — Но также говорят, что маму он запер в монастыре. Он остриг её и отдал в монахини. Поэтому о ней ничего не известно. Но был ещё слух. Что ей удалось сбежать. Со своим возлюбленным. И она хотела забрать меня, но ей помешал папа, потому что я его наследница, и он меня выдаст за богатенького старичка. Сеона покраснела. Джозелин же поморщилась. Старичок? — Если твоя мать жива, я найду её, обещаю, — ровным голосом сказала Джозелин. Она услышала, как за дверью кто-то остановился и притаился. Приложив палец к губам, Джоз показала девушке молчать. Та кивнула. Шаги возобновились. — Как ты это сделаешь? — прошептала Сеона возбуждённо. — Ч-ш-ш. Успокойся. На это уйдёт много времени. Я не уверена, что она жива, что она близко. Но я выясню! Я верну тебе мать, или тебя матери. — Но… папа. — Не называй такого человека этим «папа». Он не достоин таких нежных слов. Он больше не важен. Ему жить не больше двух дней. — Два дня? — Да. В этот вторник, ночью он умрёт. А ты… — Девушка указала на Сеону, — должна уйти из этого дома раньше, чем сюда я приду. Или пока я убиваю твоего отца. — Ты-ы-ы?! — Я. Твой отец убил не только твою мать. Или заставил всех думать, что её убили. Он убил невинных людей, детей! Его союзники пытались убить одного мальчика в его собственном доме. Они порубили на кусочки его родителей и хотели оставить сироткой его маленькую сестру. Возможно, убили бы и её, если бы не пришла я. И все тогда умерли, но были ещё люди. И сейчас они быстро умирают, словно по цепочке. Я их убиваю. Но ты… — Джоз взяла в руки лицо Сеоны, — никому об этом не скажешь. Она взглянула на бедную девушку почти гипнотизирующе. И та кивнула. — Конечно, нет. Если я буду счастлива. — Поверь, ты будешь. Во вторник, до того, как я постучу в дверь, я загляну к тебе. — Головой она кивнула на окно. — Я думала об этом несколько дней. Я сейчас оставлю тебе адрес, адрес моего дома в Лондоне. Постучав в окно, я дам тебе сигнал, но ты должна быть собрана. Слуги будут спать, ты как будто бы тоже. А твой отец, занятый до глубокой ночи, будет занят… мной. И не услышит ни единого скрипа. Он умрёт. Слуги, всего скорей, тоже… — А как мне добраться до твоего дома? — спросила Сеона, глядя позже на клочок бумаги с адресом. На всякий случай она старалась его запомнить, а потом сунула клочок в лиф. — Ты можешь ждать меня где-нибудь в тени, — предложила Джоз, пожав плечами. — Но не там, где бомжи и маньяки. Я найду тебя и «подкину» до дома. Прикажу подготовить тебе комнату. После того, что случится, Джозелин не сомневалась, что Сеона поймёт её сущность. — Хорошо, — согласилась Сеона. Джоз кивнула и взглянула на настенные часы. Тоже разбитые. — Мне пора. Мой сын меня заждался. Было уже четыре часа, начинало темнеть. Но на самом деле Паркер тут не причём. — Ладно. Мне ждать тебя завтра? — Во вторник. Подготовься. Как следует! Джозелин накинула на плечи шаль, которую использовала, как шарф. В комнате было холодно для человека. Она вышла, и Сеона закрыла за ней дверь. Она не стала провожать её, но это было на руку. Девушка прошла дальше по этажу и остановилась у резной деревянной двери. Поправив причёску, она изобразила кокетливую улыбку, затем… постучала. Шаги раздались тут же. Быстрые такие, и девушка уже увереннее улыбнулась, представляя себя глупышкой. Мистер Поук открыл дверь и взглянул на Джоз с удивлением, но потом губы его расплылись в кривой уверенной улыбке. — Я сейчас уже ухожу, — голосом немного ниже своего сказала Джоз и снова улыбнулась. Она сделала робкий шажок назад, но Тони успел схватить её руку. Он потянул девушку в кабинет и прикрыл за собой дверь. Это единственный привлекательный мужчина из всего списка, подумала Джозелин, осматривая ухоженно зачёсанные русые волосы. На корнях и бакенбардах уже была седина. Также у мистера Поука была ухоженная борода и усы. Словом, для своих пятидесяти он выглядел довольно неплохо. — Постой немного, — проговорил он, осматривая Джозелин. Она встала в такую позу, что были видны все соблазнительные изгибы её тела. — Да, мистер Поук, — проговорила Джоз, вспоминая о его извращениях. Тот прикрыл глаза и вздохнул, откидывая голову. Пока глаз он не открыл, Джоз осмотрела его и заметила явный бугорок в штанах. Чуть не хихикнув, она снова вернула себе это глупое выражение лица. — Я хотел бы… попросить тебя. — Он чуть не зарычал, осматривая её снова. Девушка сделала шаг к нему. — Ночь между вторником и средой, — шепнула девушка и послала ему ещё одну кокетливую улыбку. — А сейчас до свиданья, мистер Поук. Она прошла мимо и обернулась у двери. Взгляд мужчины был пронизан страстью и желанием, а бугорок в его штанах стал больше. Посмотрев на это с улыбкой и одобрением, Джозелин вышла в коридор и отправилась вниз, где горничная уже стояла с расправленным пальто. — Ваш водитель заждался вас, мадам, — сухим уставшим голосом проговорила старуха. Худыми руками она подняла пальто и помогла Джоз просунуть руки в рукава. Потом костлявыми пальцами застегнула пуговицы. — Спасибо, — быстро проговорила Джоз и вышла из дома. Снег зашуршал под её ногами. Осталось полмесяца зимы. И всё это закончится. Этот белый цвет уже порядком надоел, и даже детишки уже не играются снежками, как это было в декабре. Виктор открыл девушке дверь, и та скользнула в машину. Рядом с ней лежал плед, которым она укрывалась ещё в тот день, когда ехала беременная в Кардифф, но он ей не понадобился. — Куда сейчас, Джоджо? — спросил Виктор, глядя на девушку через зеркало. — Домой? — Нет. К французам, — проговорила Джо. — Но французы уехали… — Именно поэтому мы и едем. Сейчас подходящее время, их нет. — Она достала из кармана часы Марии и осмотрела печать. Или ключ… Виктор пожал плечами и направился в противоположную от родного дома сторону. Это совсем другой район. Домик был небольшим, но здесь все были такими. Джозелин вышла из машины и ступила на территорию «Места Короля». Да, когда-то Себастьян был владельцем этих земель, этого дома. Всего вокруг. Но теперь здесь свобода. И дом её. Смелым уверенным шагом она прошла к двери. Ключ лежал в кармане, и девушка открыла дверь и вдохнула незнакомый запах. Она очень давно не была в этом доме. Впервые бабушка показала ей этот дом за год до смерти. Тогда умер её муж, и Элизабет решила, что теперь дом не будет простаивать просто так. Джон Фройлих был глуп, а мог подзаработать денег. Тогда тут всё было по-другому, но также уютно. Включив свет, девушка осмотрелась. Здесь было много личных вещей французов, фоторамки с фотографиями стояли повсюду и занимали все стены. Как их только не тошнит от собственных лиц? Но теперь нужно было найти тайник. Если он существует. Где он вообще может быть? Мария была не глупа и могла подобрать надёжное место, которое не обнаружат веками. Но и Джозелин должна его найти. Давай, Джоз, думай, настраивала она себя. Мария знала, что мыслить они будут по-разному, но не сомневалась, что девушка, так похожая на неё, не будет глупой. Джозелин надеялась, что она неглупая. А потом она вдруг заметила камин и вырезанные на нём узоры. Она подошла к нему и осмотрела столбики-колонны по краям. Вот оно! Рельеф был не на столбиках. Он был внутри… камина! В нём была куча пепла и золы, и Джозелин это не останавливало. Она была маленькой и смогла пролезть в огромный камин, где на мраморной и грязной стене был рельеф. Он выделялся, но мог служить просто украшением. Никто, наверное, не думал, что это ключ. Она приложила часы, что держала в руке, к нужному месту и услышала щелчок где-то внутри стены. Ей понравились эти тайники. Были бы сейчас такие, и не понадобился бы ни один сейф. Хорошо ещё, что дом её не изучался исторически. Тут за века всё поменялось, и историки не тронули его, изучив лишь основу строения. Но и конструкция была частично изменена в прошлом веке. Но камин… Нехотя и очень медленно одна из мраморных плит двинулась в сторону. Джозелин имела терпение, но любопытство победило, и она, просунув пальчики внутрь, двинула плиту. Вдруг что-то сомкнулось вокруг её пальцев, и Джоз ойкнула, вытаскивая руку. На трёх длинных пальцах обеих рук не было… верхней фаланги! Руки Джоз задрожали. И это твой сюрприз, Мария?! Она сидит в камине, вся в золе и саже, и у неё нет одной трети пальцев! И вдруг они стали отрастать. Сначала кости, потом мышцы, затем ткань кожи и ногти, чёрные, как и раньше. Выглядело это жутко, и Джозелин с удивлением поморщилась. Не каждый день увидишь такое. Это, получается, у неё и рука отрастёт? И голова?! В тайнике оказался капкан. Он срабатывал из-за пружины, которую резко натягивали. Она поторопилась, не давая тайнику открыться. Обычно так делают воры, спешащие насытиться. Когда тайник самостоятельно открылся, Джозелин с опаской заглянула в него. Вдруг ей в глаз вылетят стрелы? Или прыснет серная кислота? Но нет. Было чисто, и девушка взглянула на быстро гниющие остатки своих пальцев. Это было… мерзко. Тошнотворно. Но Джозелин вновь сконцентрировалась на тайнике. Казалось, ему уделена целая комната, довольно просторная, и странно, что её никто не заметил. Камин не мог быть таким огромным по плану. Но вот Джозелин увидела новые, относительно новые, кирпичи на задней стенке, и поняла, что тут уже побывали. Тронули они что-нибудь? Пролезть в эту дырку было невозможно, только руку протянуть. Но этого было мало. Джозелин не могла долго ждать. Она, собрав все силы, выдохнула и с размаху ударила в стенку камина. Посыпалась штукатурка прямо на её чёрные волосы, какая-то пыль, на паутине повис паук прямо перед её носом, но Джоз это не заботило. Всё цело, а ремонт будет сделан в краткий срок. Девушка пролезла на коленках внутрь и встала. Отдышалась. Неужели Мария лазила сюда? В свои лет восемьдесят? Вот чёрт. Сдув с лица пару белых прядок, Джозелин упёрла руки в бока и осмотрелась. Вроде ничего необычного, почти пустая комнатка, невысокая, маленькая. Сошла бы за кладовку. Но на одной из стен, именно на той, которую Джозелин только что частично сломала, висела картина. На ней была Мария в красивом бархатном красном платье. Оно ей нереально шло, и Джозелин закатила глаза, видя, что у них были одинаковые вкусы. Только Мария была аристократкой. А Джозелин пацанёнок, и будь она жива, оставалась бы такой и по сей день. Картина была, конечно, великолепна. Но зачем она тут, зачем она нужна? Девушка схватила за рамы и сняла Марию со стены. Несколько мгновений она всматривалась в это лицо. Нарисовано было немного неправдоподобно, тогда же на всех портретах разрез глаз был не таким округлым, больше уточнялись детали. Но Мария вышла красивой. Сразу было видно, что она лопоухая – высокая причёска с тиарой открывали её уши. Щёки всегда румяные, а улыбка была такой знакомой. Жаль, подумала Джоз, что у неё не уникальная внешность. Она просто копия вот этой вот женщины. Девушка положила портрет на пол и снова подняла глаза на стену. А… вот и сейф. И снова этот ключ. В куче обломков девушка обнаружила часы и приложила их к рельефу на сейфе. На этот раз нужно было повернуть против часовой стрелки. По крайней мере, именно это и сработало. Жаль, нет инструкций. Но Джоз всегда мешала чай, воду в ванной против часовой стрелки. Из-за чего её спрашивали, не левша ли она. И вот дверца поддалась, и большой сейф открылся. Джоз выдохнула, наконец, добравшись до того, что от неё прятали. Она достала из сейфа огромную пыльную книгу. Тяжёлую для человека. Она была обита кожей, а страницы были… древними. Всё записано от руки очень красивым почерком. Правда, примерно с середины, шёл совсем другой. Под обложкой была оставлена записка. «Дорогой путник, если ты попал сюда случайно, я, графиня Мария Валенни, прошу оставить это сокровище моей преемнице. Она найдёт эту книгу рано или поздно. Дражайше молю оставить любые попытки приготовить что-нибудь по написанным рецептам, это может обернуться опасностью для вас». «Кажется, о моей безопасности она побеспокоилась. И о безопасности книги — тоже», — подумала Джоз, окидывая взглядом первую страницу. Прочитав что-то на латинских буквах она обомлела. Ни слова тут не понятно…