Долг Короля

      После затяжной зимы и долгой весны, лето наступило неожиданно. Резко стало очень жарко и душно. Даже в тени было трудно найти прохладу. Этому радовались люди Дейла – в тепле урожай созревал быстрее. Да, нужно было поливать больше – да это не беда, водоемы были наполнены после снежной зимы. И, кажется, все благоволило их жизни.       Дейл оживал на глазах. Дома восстанавливались все быстрее. Улочки заново мостились камнями, высаживались кустарники да деревья… город было не узнать. Не узнать было и его правителя. Прежде мудрый, да смелый, Бард теперь был еще и счастливым. И это бросалось в глаза даже тем, кто никогда не знавал его. Он три месяца уже был женат. И незадолго до начала лета, объявили, что королева ждет ребенка.       И как расцветал Дейл, так угасал Эребор. Нет, восстановление горы шло полным ходом. Гномы начали возвращаться с весны – те, кто особенно спешил вернуться в дом своих предков, а с ними пришел какой-то особенный уют. Гора больше не выглядела одинокой, она была наполненной жизнью, гномами, их личным счастьем…       Но король их был несчастен. Его болезнь в последнее время и то, что замещал его Двалин, начали вселять сомнение в сердца гномов. Гномы, что вернулись (пришли) в Эребор, ценили то, что сделал король, но они не могли понять его жертвы. Это крошечный отряд из двенадцати гномов знал, чего все это стоило. Не они.       Но власть его была неоспорима. Над троном в камне был установлен Аркенстон и никто бы слова не сказал против Торина. Да только не верилось, что Торин проживет долго. А после его смерти что?       На трон его сестру пускать – неслыханное дело, а других родичей у них не было. Только Даин. Да Даину они отдавать Эребор не собирались вдвойне.       Вот и ходили слухи разные, шепоты да пересуды. Кроме всего недоумевали, почему он прогнал невесту, что ему прислали с Железных холмов. Говорили, что брак этот был лишь по расчету, так и тем более недоумевали.       Слухи эти доходили и до Торина и легче ему от того не становилось.       Кроме того, чтобы дать Эребору наследника, можно было назначить наместника. Но это король был священным для гномов, а не его посмертная воля. Против наместника они могут взбунтоваться. Наместник – это не кровь.       Но что он мог сделать? Что он мог сделать?       Он ведь попытался уже однажды…       Попытался.       Торин боялся полюбить и предать память о Фили и Кили. Боялся, что его еще живого эта любовь снимет с его собственной плахи раскаяния и боли. Боялся, что любовь исцелит его и даст ему счастье.       Он уже давно не думал, что нормален. Он уже давно сошел с ума.       Он встретил свою невесту вечером, когда сильно задумавшись о своей судьбе, прошел свои покои и остановился от странного звука… женское пение, в комнате чуть дальше по коридору.       Сомнений быть не могло – это пела его невеста. Во всем Эреборе больше не было ни единой гномки.       Конечно, это могли бы быть и ее служанки – Даин выделил ей, как невесте короля, пару девушек. Но Торин об этом не подумал.       У нее был мелодичный и приятный голос. А песня, что она пела заставила слезы выступить на глазах короля. Она пела песню старого Эребора. Песню, которую он не слышал сто пятьдесят лет.       И он, наскоро смахнув эти слезы, вошел в ее комнату. Девушка стояла посреди комнаты и заканчивала одеваться к ужину. Оставалось только зашнуровать платье. Она оборвала песню на полу слове, испуганно вскрикнула и бросилась за ширму.       – Я невеста короля, вы не смеете входить сюда! – крикнула она оттуда.       – Я и есть король, – отозвался Торин спокойно. – А если не хотела, чтобы кто-то входил, почему дверь не заперла?       – Я не подумала… тот гном, что проводил меня сюда, сказал, что никто не посмеет меня беспокоить… – гномка задержалась на несколько минут за ширмой, поправляя платье, и все же вышла на свет.       Торин стоял спиной к ней и рассматривал разложенные на столе деревянные резные украшения, которые она успела уже выложить из своего сундука. Он прежде видел такие – Железные холмы славились подобной ручной работой. Но никогда не видел так близко. Не держал в руках. Он взял в руку тончайшей работы браслет, деревянные звенья которого были выполнены в форме раскрытых бутонов роз.       – Ваше величество, – гномка низко поклонилась, но Торин не смотрел на нее.       – Песни, что ты пела, откуда ты знаешь их?       – Мои родные были родом из Эребора. Они научили меня многому.       – Как тебя зовут?       – Лим.       – Завтра из Дейла прибудут портнихи. Поторопитесь с платьем.       – Да, ваше величество, – еще один низкий поклон, который Торин видел боковым зрением. Он положил ее браслет на стол и пошел к двери.       Песня больше не звучала из ее уст, и желание увидеть ее прошло.       И все-таки он обернулся. В последний миг, прежде чем покинуть ее комнату, он обернулся и успел выхватить взглядом ее лицо.       Он лишился дара речи, способности дышать и мыслить. Перед ним стояла гномка, которую он любил сто с лишним лет назад. Живая, такая же молодая как тогда. И даже улыбка на ее лице была такая же неловкая, не смелая, но лучезарная, словно солнышко.       Он попятился, схватился рукой за косяк, пытаясь удержать равновесие. Ему стало не хватать воздуха, но он забыл, как дышать.       Он протянул вперед к ней руку, слабо открывая рот, словно силясь что-то сказать. Но без воздуха не прозвучало ни звука.       Она бросилась к нему на помощь.       Приблизилась к нему. Не сон, но явь. Светлые волосы падали по плечам, не скрепленные еще в прическу. Мягкие серые глаза, бархатная кожа.       Прикоснулась к нему. Не мираж, но плоть.       – Ваше величество? Вам плохо?!       Увидев, что он не может вдохнуть, она ударила его по спине, выбивая остатки воздуха из легких. Торин судорожно вдохнул воздух.       – Это не можешь быть ты, – прошептал он через вечность, чуть восстановив дыхание и все еще держась рукой за косяк двери.       – Вы знаете меня?       – Нет, – сказал Торин тихо, пытаясь уговорить, убедить в этом самого себя. Он шагнул к ней навстречу, легко захлопывая за собой дверь. Его руки уверенно сжали ее плечи. И он почувствовал, как он дрожит. Еще только едва ощутимо. Но если он не отпустит ее… если он продолжит…       Он поцеловал ее.       Все воскресало вокруг. И то, как скромно и трепетно она замерла в его руках. То, как стучало ее сердце. То, как она дрожала.       Чистая. Невинная.       Она была такой. Он лишь однажды поцеловал ее, прежде чем прилетел дракон и погубил их всех.       Он поцеловал ее крепче, сильно прижимая к себе и с наслаждением чувствуя, как она сдается его воле. Как теряется в его руках. Растворяется. И как неумело и совсем неловко пытается ответить на его поцелуй, шире открывая рот.       Он отпустил ее. Она чуть не упала, от внезапно настигшего ее головокружения, и вынуждена была за что-то схватиться – схватилась за его плечо. Получилось несколько грубо.       – Ох, простите, – выдохнула она, поспешно отпуская своего короля.       – Не страшно, – ответил он. Глупая улыбка осветила его лицо. Сотни лет как ни бывало. Мальчишка… еще совсем юный и до смерти влюбленный.       – Он вернул мне тебя.       – Кто?       Торин не ответил. Он протянул ей руку.       – Идем ужинать.