Долг Короля

      Балин часто приходил к нему с разговорами в последнее время. Торин знал, что без Оина не обошлось. Лекарь лечил его тело. И ничего не знал о душе, напрасно подсылая Двалина с работой, да Балина с разговорами.       Эти разговоры не приносили облегчения, они еще сильнее загоняли короля в угол. Балин был мудрым гномом, и всю жизнь давал Торину нужные и правильные советы, да только теперь Торину советы были без надобности, а Балин все равно их советовал.       И, кроме того, что нужно, говорил и то, чего бы не следовало говорить.       Он предлагал дать Эребору то, что ему нужно другим путем. Не мучить себя этими мыслями о долге, о женитьбе, о ребенке, тем более после того, что случилось. Он предлагал дать Эребору наместника – назначить им Двалина.       В их распавшемся давно отряде, сохранившим меж собой лишь узы дружбы часто говаривали, что Двалин женится на Дис. Если раньше только Торин об этом знал, то после ее приезда, Двалин одним только взглядом на нее каждый раз выдавал себя с головой. Может, кто не знал его и не заметил бы, да только не они – прошедшие вместе огонь и воду.       Так что Балин кроме прочего говорил, что это ничего, и если Дис родит ребенка от Двалина, то этот ребенок спасет все положение. В нем будет кровь королей. И после наместника, когда он подрастет, он взойдет на трон и все будет правильно и чинно.       И никаких тревог не будет.       Но Торин знал, что гномы плохо относятся к Двалину, и если только объявить о том, что он – наместник… может разразиться всякое… может статься, что и женитьба на Дис его тогда не спасет.       Двалин, что замещал все это время Торина, показал себя суровым правителем. Может, и справедливым, но гномы за сто пятьдесят лет жизни бок о бок с людьми, разучились быть настоящими гномами. Законы его деда многие считали устаревшими и нуждающимися в том, чтобы их переписали и сделали менее суровыми.       И Торин проклинал себя и за то, что допустил Двалина до власти. Если бы он сам решал все дела, следуя букве древнего закона – возмущений бы не было. Он был признанный король, освещенный светом Аркенстона.       Забыв о своей гномьей сути, гномы не забыли о власти своего короля.       Но Двалин не был королем…       Кроме того к Торину приходил и Бофур… а этот никогда не умел держать язык за зубами… он рассказывал новости, что думают гномы, что хотят делать… и кроме прочего сам того не заметив, он принес новости от двух влиятельных гномьих семей. Они серьезно собирались устраивать переворот, если только Торин умрет, а власть достанется Двалину.       В их обществе очень четко прослеживался раскол, и соединить их мог только Торин, остававшийся на троне. Да, он не собирался умирать скоро… но кто знает, насколько сильно его здоровье было подорвано последней болезнью, и сколько еще лет он сможет мириться с тем, что убил своих племянников?       Он чувствовал себя стариком. Сейчас даже еще хуже, чем до того, как Оин принялся его лечить. Тогда он просто смирился и умирал, а сейчас… ему кричали со всех сторон, что он должен жить. Насильно пичкали его лекарствами.       Торин просто хотел покоя…       Торин ни на мгновение не отводил от нее взгляда во время ужина. Он даже сам толком и не съел ничего. Он не знал, что чувствует. Растерянность. Этого не могло быть. Но это было. Перед ним была его первая далекая и потерянная любовь. И она была живой и такой же молодой. И это было словно добрый знак для него, чтобы он начал свою жизнь заново. Ведь, в конце концов, не он – совсем не он – виноват в том, что Эребор был украден и потерян.       Ему приходилось сдерживать себя. И постоянно напоминать себе, что это не она. Лим лишь внешне походит на нее… а какая она внутри, какой у нее характер, Торин не знал. Но он не мог ошибаться.       Он смотрел на нее, и сердце его замирало в груди, едва ударяя в ребра тупой, тягучей радостью. Он уже тысячу лет не был так счастлив. Нет, сто пятьдесят… с того самого дня, как он ее потерял.       Но вот она – она ведь! Она! Живая и невредимая!       Торин даже не замечал, как посмеивается в усы Двалин, и как Балин одобрительно качает своей длинной седой бородой.       Глаза Торина светились. И таким Торина не видели никогда. Только однажды его лицо омрачили тяжелые мысли, когда он увидел двух гномок, что приехали вместе с Лим, их Даин послал вместе с ней в качестве служанок. Они обе были молодыми, красивыми и живыми… две сестры, одна со светлыми волосами, другая с темными… как Фили и Кили. Они бы так подошли для Фили и Кили. Если бы они смертельно не погибли… из-за…       В этот раз Торин не подумал, что они погибли из-за него, он оборвал свою мысль, направил ее совершенно в другую сторону.       Все беды его народа, все до единой, включая и эти две смерти – из-за Дракона. И только.              После ужина Торин проводил ее до ее комнат, но отпустить ее он не мог. Его рука крепко сжимала ее руку. И чтобы разжать ее потребовалось бы несколько гномов. Весь Эребор.       – Не хочу тебя отпускать, – проговорил он. Лим скромно опустила глаза. Он притянул ее к себе и обнял, вдыхая ароматный запах с ее шеи. Отпустить ее сейчас было просто невозможно. Разве он не король?..       – Идем. Эту ночь ты будешь спать в моих покоях.       – Ваше величество, – тихо, но уверенно сказала она. – Этого нельзя, вы ведь и сами знаете, до свадьбы…       – Ничего не будет. Я просто хочу, чтобы ты была рядом.       – Мы увидимся с вами завтра. И послезавтра. И каждый день…       Она несмело потянулась к нему и легко дотронулась губами до его щеки. Это было в точности, как делала та – другая и такая же. Он растерялся на мгновение, а Лим легко выскользнула из его рук и скрылась в своей комнате. Торин постоял еще немного и машинально пошел к себе. Лишь раздевшись и опустившись на мягкую перину, он очнулся.       Она имела над ним власть. Воскрешая прошлое, она имела власть над его настоящим. И он это почувствовал, и ему это не понравилось. Этот вечер – всего лишь один единственный вечер, он провел как в бреду. Он не помнил ничего – ни что было подано на ужин, ни о чем говорили другие гномы, а они ведь говорили и они на этом ужине были, а он даже не помнил, кто именно. Балин? Двалин?.. Он помнил только ее.       Наваждение. Прошлое. Горячими ударами сердца настигшее его, и он хотел ему сдаться.       Внутренний голос что-то шептал ему, пытаясь от чего-то предостеречь. Но он не собирался его слушать. Чего ему бояться? Он женится на той, которую любил всю свою жизнь…       _Но это лишь тело ее, а не душа_.       Сознание все же прорвалось сквозь бесконечную радость и надежду на счастье и попыталось все омрачить. Но Торин не дал этому случиться.       Это знак. И это добрый знак.       – Я буду счастлив! – прошептал он, кутаясь в теплое одеяло и пытаясь заснуть. Завтра будет длинный день и тяжелый… но завтра он будет с ней. Каждую секунду, каждое мгновение...       Но заснуть он не мог, он думал о том, чтобы ускорить свадьбу… но она и без того была назначена через три дня. Скорее уже некуда. Он и так не знал, какие награды сулить портнихам, что пришлет Бард, чтобы они в такие кратчайшие сроки сшили свадебный наряд.       Да кому он вообще нужен? Этот свадебный наряд. Если уж ты спешишь жениться до того, как гномы Синих гор придут в Эребор, ради кого тебе наряжать свою невесту? – резонно заявил ему внутренний голос.       Но это была еще одна традиция – синее свадебное платье.       Он вернул Эребор не для того, чтобы рушить укоренившиеся в нем традиции, что стали его стенами, его величием и плахой. Он должен был следовать им.       Ну, тогда тебе точно нужно дождаться сестру, чтобы взять ее благословение. – Снова промолвил внутренний голос. И Торин чуть не закричал сам на себя. Он был прав. Дис хотя и была младше, но она была единственной родней, что еще оставалась у Торина. И по традициям Эребора, он должен был не благословения и не позволения, а пожелания добра и благополучия у нее испросить.       Но возможно ли было испросить подобное у потерявшей своих сыновей по его милости?.. Пожалуй, что теперь от Дис, Торин мог ожидать лишь проклятия. Поэтому он легко сопротивлялся своей внутренней логике.       Свадьба будет. Через три дня. Без гномов с Синих гор. Без Дис. Если придется, то и без платья. В любом случае.