Долг Короля

      Двалин разложил на столе несколько пергаментов и придавил края подсвечниками.       – Тут пара вопросов по рыночной площади, – проговорил он, не глядя на Торина. Оин сам ему велел загружать Торина работой. И Двалин загружал, хотя половина из нее была надуманная – он мог справиться и сам. Но он всякий раз все равно чувствовал угрызения совести, что тревожил своего короля, находящегося не в добром здравии.       Торин ничего не сказал. Молча поднялся с кресла и, опираясь на костыль, подошел к столу. Краем глаза Двалин покосился на этот костыль. Злость быстро закипела в его крови. Он обещал Торину не вспоминать об этом, да снова не сдержался.       – Будь я на твоем месте, я бы объявил им войну!       – Война – не лучший выход. Оин сказал, что я поправлюсь.       – И тогда он попытается снова.       – Да только мы это будем знать. Двалин, война никогда не была выходом.       – А когда ты объявлял ее эльфам?       Торин тяжело выдохнул.       – Я был не в себе.       И поморщился.       Сейчас он тоже едва ли был в себе, да только мыслил куда как более здраво. Сто пятьдесят лет назад, он был слишком юн, чтобы понимать, что никакие подвески не стоят дружеских отношений. Что было бы, если бы он тогда выкрал подвески из сокровищницы и тайно отослал Трандуилу? А если бы тогда эльфы не отвернулись… и все было бы по-другому. Совсем все. И Фрерин был бы жив, и может быть отец… и ничего другого бы не было.       Ни долга, ни бремени.       Может поэтому ему – потерявшему смысл своей жизни, свое главное сокровище – своих племянников – было так легко отдать Барду обещанное золото. Золото больше не имело ценности. Все, что имело ценность, кануло безвозвратно.       – Это какой уровень? – спросил он, склоняясь над чертежами.       – Это пространство сразу за воротами. Там всегда ведь была рыночная площадь. Туда могли люди из Дейла ходить.       – А нельзя ее за ворота вынести. Поставить перед рвом палатки и легкие стены?       – Твой дед всегда был против такого решения. Я наткнулся на старые бумаги. Ему предлагали подобные чертежи, чтобы вынести самый главный источник шума наружу.       – Я не мой дед. Приготовь чертежи. Из зала перед воротами сделаем площадь соборную. Место для собраний, для приема гостей, для танцев.       – Но есть ведь отдельные палаты для этого.       – Они не такие большие, да и встречать гостей нужно с порога. Сделай такие планы. А как обстоят дела с гротом умерших?       – Торин, так мы сделали его, – проговорил Двалин удивленно, – уже месяц как.       – Ах да… точно. Что ж, тогда… сделай чертежи рыночной площади. Нужно вынести ее за ворота. Поставить палатки и стены… а внутри пусть будет соборная площадь…       – Да, ваше величество, – тихо сказал Двалин, – я этим сейчас же займусь.       Двалин поспешно принялся сворачивать пергаменты. Торин отвернулся и пошел обратно к креслу.       – Они не примут тебя, Двалин, – прошептал он едва слышно. Но Двалин услышал и вздрогнул.       – Кто?       Торин обернулся к нему и покачал головой.       – Так… площадь, Двалин. И как можно скорее уже.       Это был один из предсвадебных дней. Торин отложил все дела, чтобы побыть со своей невестой. Вместе они пили чай из трав, что Лим привезла ему в подарок с Железных холмов. Они почти не разговаривали, хотя Торин много о чем хотел спросить Лим прежде, чтобы лучше узнать ее до свадьбы. Теперь он передумал. Если он узнает что-нибудь, что ему не понравится? Что оттолкнет его от нее?       И не лучше ли узнать об этом сейчас?       Нет, не лучше. Если узнать об этом сейчас, свадьба может не состояться. А она _должна_ состояться. Любой ценой. Ради Эребора.       Торин узнал, что платье уже почти сшили, а зал почти украсили к церемонии. Почти все было готово, и настроение его было самое радужное. Но Лим была печальна и он – как это часто бывает с теми, кто счастлив – не мог выносить ее печали.       – Что с тобой такое сегодня? – спросил он, мягко сжимая в своей руке ее ручку и усаживая ее себе на колени.       – Я хотела… могу ли я просить вас… ваше величество, я…       Ее растерянность немного удивила Торина. Что такого она могла просить, чтобы чувствовать себя настолько неуверенно? Он мягко погладил ее по волосам.       – Все, что захочешь, милая.       – Почему вы так относитесь ко мне?       – Как?       – Словно всю жизнь знаете… и всю жизнь любите.       – Я люблю тебя, это правда. Я не думал, что смогу полюбить и искал лишь мать для своего сына. Но… – он почти признался ей, сказав всю правду о своей потерянной любви, но отчего-то передумал. – Я увидел тебя, и все поменялось… ты прекрасна и желанна моему сердцу…       – Но я… я вас совсем не знаю. Я…– она тихонько поднялась с его колен и отошла на несколько шагов. Потом обернулась. В глазах ее сверкали слезы. – Отмените свадьбу…– выдохнула она и поспешно добавила, в ту же секунду пожалев о том, что сказала, – хотя бы, отложите ее ненадолго.       – Почему?       – Я не люблю вас…       Торин опешил и не сразу смог ответить.       – Но тебе и не нужно меня любить. Ты должна родить мне наследника… вот и все.       – Но вы ведь меня любите! Это все меняет…       – Я не понимаю, – Торин покачал головой и, тоже поднявшись на ноги, подошел к ней, но она не выдержала его пристального взгляда и отвернулась. – Что это меняет?       – Я ехала выйти замуж за гнома, которого не знаю, который не знает меня, и я не ждала любви. Может, когда-то я о ней и мечтала, но после предложения Даина я больше не думала о любви. А теперь… вы так добры ко мне, так нежны, но я не заслужила этого. И я не понимаю, как вы можете любить меня, едва зная. Я пытаюсь найти подобные чувства в своей душе, но не могу…       Торин опустил руку ей на плечо и почувствовал, как она плачет и ее всю трясет мелкой дрожью. Тогда он повернул ее к себе и обнял.       – Зачем ты плачешь, Лим? Все будет хорошо! Или ты… ты любишь кого-то там, в Железных Холмах?       – Нет, – поспешно ответила Лим.       – Хорошо… Махал послал тебя мне, и со временем ты полюбишь меня. Наша свадьба послезавтра, и мы больше не увидимся до самой церемонии. Я скажу тебе честно, Лим… Я не чувствую своей вины перед тобой. Даин выбрал тебя, но я полюбил, как только увидел. И я не желаю искать другую невесту себе. Я не требую и не жду любви от тебя. Смысл этого брака: рождение наследника для Эребора. Можешь ли ты родить его мне? В ответ, я обещаю не обижать тебя и заботиться о тебе... Что скажешь?       – У меня разве есть выбор? – спросила она, смотря Торину прямо в глаза. И в глазах ее сверкнула злость и пренебрежение. И то, как она сказала это, разозлило Торина.       Видит Махал, он хотел завершить этот разговор на более приятной ноте. Он был готов отказаться от нее, если она еще раз его об этом попросит. Если бы она только сказала, что она не может быть его женой… он бы отменил свадьбу. Он бы не отпустил ее сразу – нет, но он бы попробовал прежде добиться ее расположения и попробовал бы смириться с отказом, если бы она все равно отказала.       Но эта неожиданная злость ее, и такое мнение о нем – он ведь спросил ее! Спросил, а не приказывал! она сама сказала, что у нее нет выбора.       – Ты права. У тебя нет выбора, – кивнул он и, подойдя к ней ближе, поцеловал ее в висок и отвернулся. – Иди к себе. И пусть портнихи сегодня же дошьют платье. Свадьба будет послезавтра. В платье или без него.