Долг Короля

      – И как ты его поймала? – спросил Торин, подавая Ведьме кусок хорошо прожаренного на костре мяса.       – Ты забыл, что ли с кем дело имеешь? Я – Ведьма. Ведьма и есть. Со всем в этом мире договориться можно.       – И с кроликом, чтобы он сам к тебе на смерть пришел?       – Одним дано умирать, чтобы другие жили… Я его травами приманила. Если тебе уж так сильно это хочется знать. А может и из чужих силков вытащила. Что ж, возражать будешь против того?       – Эльфы не едят мясо.       – Хорошо, что мы не эльфы.       Они немного помолчали, поглощая еду. Торин ел машинально, без аппетита, Ведьма наоборот уплетала за обе щеки и жалела только, что в силках не водилась краюшка хлеба.       – Ну и что решил, твоя светлость?       – Возвращаюсь к нему. Не для того я его обрел, чтобы так легко потерять… уговорю поехать к матери… а после пусть делает, что хочет… хоть на дереве живет.       – А ты бы правда разрешил ему жениться, коль он бы пришел к тебе благословения просить? На этой-то… эльфийке..       – Мне все равно кто она.       – Ой ли? Торин Дубощит! Торин эльфоненавистник! Торин – король, что обрел своего наследника…       – Это совсем не имеет значения сейчас.       – Но ведь была у тебя такая мысль – что теперь тебе не нужно добровольно в петлю брака лезть? Была ведь?       – Мысль – не поступок, Ведьма! Ничего не стоит тот, кто судит по мыслям… что тебе нечего стыдиться в своих мыслях?       – Может и есть чего… а может и нет. Я обычно говорю, что думаю. И делаю, что мыслю… и раз уж во-первых, мы с тобой поели. Объявляю тебе свое во-вторых…       – Что тебе еще нужно, кроме твоей свободы и жареного мяса? Деньги, власть?       – А женись на мне, Торин.       Торин поперхнулся и закашлялся.       – В своем ты уме, Ведьма?       – А кто тебе нужен, Торин? Гномка, чтобы сына родила. Я рожу тебе сына. Хорошего, сильного… я могу, я способна… и не стара я еще, Торин. Ты на седину мою не смотри.       – Ты серьезно это что ли, Ведьма?       – Тебе нужна мать для сына. А мне отец для моих детей. У меня условие только будет. Я понимаю, что ты хочешь родить сына и на том успокоиться… мне нужно двое сыновей и дочь. Вот уговор. Трое. А репутации моей боишься… ты не бойся… пусть твой Оин мой шрам заштопает, я знаю травы, что залечат его и следа почти не останется… ты переодел меня и расчесал. Так меня никто и не узнает. Я покорной женой тебе буду. И, может быть, мудрой… И не нужно тебе обрекать на себя молодых, да наивных, что толком и не знают, на что соглашаются.       Торин слушал, пристально вглядываясь в ее лицо, пытаясь понять, говорит ли она серьезно, но по всему выходило, что серьезно. Служанки сказали, что после таких родов, что были у Ведьмы, редко кто может еще родить. А она так уверенно заявляет, что сможет родить троих. Снова лжет?       – Почему никто не взял тебя? Ты ведь и теперь красива, что случилось с тобой?.. почему ни один не захотел тебя в жены? Не всегда ведь ты Ведьмой была…       Ведьма поднялась на ноги и прошлась по поляне, подошла к костру и пошевелила головешки палкой, заставляя огонь воскреснуть. Потом она снова села, на этот раз почти совсем рядом с Торином.       – Тебе не все ли равно, Торин?       – Я твой король.       – Так и что? Ты все еще не разуверился в том, что королю не нужно думать о счастье каждого подданного? Ты делаешь и всегда делал и без того больше, чем сделал бы любой правитель! Это долг подданных думать о твоем счастье. Ты лишь должен править мудро и справедливо, вступаться за тех, кого обижают несправедливо, помогать тем, кто в беде советом, работой, местом… то, что в силах. Ты не волшебник, Торин Дубощит. И нечего пытаться в душу каждого залезть с тем, чтобы излечить ее. Для некоторых гномов счастье недостижимо. И не нужно ради них всю свою жизнь на алтарь класть.       – Мы по-разному с тобой понимаем долг короля.       – Нет долга! Это не может и не должен быть долг! Как ты не понимаешь… тебе по рождению досталось это право – быть королем. И ты делаешь все, что можешь на благо гномам, но не потому что должен… а потому что можешь. А если не можешь – то уходишь и оставляешь власть другим. Это все. Так должно быть. Нельзя ломать свою душу для других. И если для тебя быть королем – это долг… то плохой ты король.       – Не могу с тобой согласиться… а по твоей логике выходит, что и обещания держать не нужно. А зачем? Мы же никому ничего не должны.       Ведьма недолго помолчала.       – Когда я была девчонкой, я часто видела тебя… мы жили неподалеку от кузницы, где ты работал. Всегда задумчив и грустен, всегда со складкой на лбу, пытаясь что-то сделать, что тебе не подвластно. Постоянно в кузнице, на работе… и усталый… тоже постоянно. Хотя ты виду не казал. Бодрился ради тех, кто верил в тебя, ради сестры своей и ее двух детей… Я восхищалась тобой, как могла восхищаться простая девчонка. Но вместе с тем мне было ужасно, ужасно тебя жаль. Ты взвалил на свои плечи гораздо больше, чем мог вынести… и ты уверил себя, что ты должен это нести. Что ты не должен быть счастлив, не можешь влюбиться, не имеешь права жениться по любви даже теперь. Ищешь не себе любовь – которой ты якобы не достоин, а просто мать для своего ребенка, чтобы у Эребора был король, когда тебя не станет. Да не все ли равно, что будет с ним, когда тебя не станет? Почему тебе есть до того дело, и нет дела до самого себя? Что ты будешь несчастлив, что выбрав молодую дуру, вроде Мии ты даже опереться на нее не сможешь? Почему? Торин! должен… должен… должен! Как много долга!       Торин растерянно смотрел на нее. Он об этом никогда не думал. Не думал вот так. Но она была права. Он самоустранился из своей собственной жизни, чтобы делать то, что считал правильным. Он закрыл свое сердце, убедив самого себя, что та влюбленность была его единственной любовью, и после он уже и не может никого полюбить…       Но он ведь любил… влюблялся…       Он был молод, красив… на него засматривались гномки. И были среди них те, кто нравился ему, о некоторых он даже мечтал… но он прогонял эти мечты, говоря себе, что у него была любовь и он потерял ее. Он настолько привык это делать, что спустя годы, он уже и сам перестал смотреть на гномок.       Как ему теперь по любви жениться? Если он привык считать, что любовь невозможна?       Но это была ложь.       – Да, ты обещал дать мне все, что я попрошу. Но разве я вообще имею право просить? Не я спасла твоего племянника… я просто узнала эту тайну. И долго еще издевалась над тобой, прежде чем рассказать. За что я мстила? За долг твой выдуманный. Имела ли право на то – нет. Не ты заковал меня в кандалы, не ты назвал меня Ведьмой, не ты допустил все это. Нет твоей вины в моей жизни. Но расскажи я тебе, что случилось со мной и ты скажешь – виноват. Ведь король… Ведь допустил… Когда я вернулась в Эребор, я уже знала, что Кили жив. И знала, что скажу тебе, и приведу к нему… хотя этой принцесске я и поклялась, что никому не скажу. Я только не знала, когда и как. Я ждала. Чтобы ты, наконец – для себя что-то сделал, не для них всех, не ради долга и бремени, не ради этого королевского ярма… я сказала тебе, когда ты кричал, что не виноват в их смерти. Ты, наконец-то сложил с себя хоть какое-то бремя. И я не могла не сказать.       Она взяла его руку и, поднеся к губам, поцеловала. Но руку не отпустила. И Торин руки не отнял.       – Я ведь и это сказала специально, проверить тебя… победит ли здравый смысл долг. А что согласился бы ты меня в жены взять? Не отвечай, теперь уже не нужно отвечать… Ты ведь расспросил тех служанок, а одна из них у лекаря работала, что женские роды принимал. Она рассказала тебе о шраме у меня на животе… Ведь рассказала?       – Да.       – И сказала, что в большинстве случаев после таких шрамов гномки больше детей не могут иметь.       – Рассказала.       – И ты готов был долг за обещание поставить выше долга перед своим королевством?       Торин молчал.       – А теперь смотрю на тебя и думаю, а может так и нужно. Может я не права, а не ты… может жертвовать всем ради других не так уж плохо? Это только моя озлобленная жизнь этого не приемлет?.. Оставайся с чем есть и живи, как хочешь. Я не пойду к тебе в жены, слишком много чести для Ведьмы, которая к тому же никогда тебе не родит сына. Я не могу больше иметь детей – _вот правда_ моей сказки. Я заберу себе пони, на котором сюда приехала и твой походный плащ – достаточная награда для такой как я. И еще имя, которым ты назвал меня – я сохраню его на память. А ты, твоя светлость, ступай к Кили… ты уже достаточно отвлекся, чтобы прийти в себя. И будь счастлив. Может не все мои слова мимо души твоей прошли… может отпустишь немного долга, так что сможешь быть счастливым. Прощай же, – она поднялась на ноги. Торин тоже встал, но что ему было ей сказать?       – Эребор всегда будет твоим домом, – проговорил он.       – Благодарю вас, ваше величество, может, когда-нибудь я вернусь туда умирать.       Она шагнула к нему, приблизилась почти совсем вплотную и посмотрела в его глаза. Светло так посмотрела, как никогда раньше и может ни на кого не смотрела.       – Пожалуй, в-третьих…       Торин молчал, ожидая ее слова.       – Не в-третьих, просто на прощание – поцелуй меня.       Торин наклонил к ней голову и прикоснулся губами к ее губам. Вряд ли это прикосновение хоть отдаленно могло считаться поцелуем, но Ведьма не стала ждать, когда он поцелует ее по-настоящему.       Она быстро отстранилась от него.       – Ты еще полюбишь, Торин. И счастлив ты тоже будешь. Так и прощай.       И она пошла прочь. Скрывшись за деревьями, больше не обернувшись, чтобы не увидел Торин слез, что катились по ее щекам, чтобы не остановил ее ненароком.       Торин постоял немного, смотря в ту сторону, куда она ушла, а потом быстро затушил костер и вернулся к дому Кили.