Долг Короля

      У дома он встретил эльфийку. Она посмотрела на него с такой ненавистью, словно он _уже_ украл у нее ее мужа. А ведь все было с точностью наоборот. Она украла у него племянника. Украла у Дис сына…       – Я не для того его выхаживала, чтобы так просто отдать тебе! Он несколько месяцев был на грани смерти. Пять раз я его с того света вытаскивала! Не для того, чтобы отдать тебе! Нет! – прошипела она, но все же пропустила Торина внутрь.       Он ничего не ответил ей. По правде, он даже не сердился на нее. Она спасла его племянника – он был ей за это благодарен. А то, что украла… так у Кили своя голова на плечах. Кто ее осудит за те месяцы, что он без сознания был? Он мог и вовсе не прийти в себя.       Но как пришел – за то он сам будет отвечать.       Совсем просто обставленный это был домик. Из мебели только кровать да стол с парой стульев. Но было и что-то привезенное, что создавало особенный уют: прозрачные занавески на окнах или тяжелое синее покрывало на кровати – все эльфийской работы. Отсюда до замка Трандуила наверное всего день-два пути…       – Собирайся, Кили. Мы едем к матери, – просто сказал Торин.       – Нет, Торин! Я не поеду с тобой! Ты ведь знаешь, что это в твоей власти! Расторгнуть брак, что не был освещен королем. И ты женишь меня на молодой гномке и дело с концом. Эребору нужен наследник… Эребору всегда нужен был наследник. Раньше Фили был, и я не думал об этом… а его долг этот знаешь как угнетал… что на каждое новолунье мы желание загадывали, чтоб ты женился и родил себе сына. Мы любили тебя, Торин, и чтили своим королем, но меньше всего на свете мы хотели стать королями. В неволи и без выбора…       – Дело не в Эреборе,– немного растерянно отозвался Торин. Он и представить себе не мог, что они настолько не хотели быть королями. Они ни разу в жизни ни о чем таком не обмолвились. И Торину казалось, что они принимают свою судьбу и их желание идти отвоевывать Эребор – ведь не для каких-то других гномов. Они хотели вернуть его, прежде всего, для себя. Но оказывается, он в этом ошибался. Как и во многом другом.       – Дело всегда было в Эреборе! Всю твою жизнь. Твой долг – твое бремя. Мы пошли с тобой потому что ты – король, потому что мы любили и чтили тебя, но не для того, чтобы самим становиться принцами и запирать себя в этой золоченной клетке… мы хотели путешествовать… быть свободными… тебе ли не знать, как мы любили путешествовать.       – Ты говоришь, словно повторяешь чужие слова. Твоя эльфийка научила тебя этому?! Какая золоченная клетка, Кили! Это наш дом! Наша Родина!       – Твоя, не наша.       Торин почувствовал, как ему физически становится дурно. Он тяжело опустился на кровать. Кили даже обеспокоенно посмотрел на него, но ничего не сказал.       Торин смотрел в окно. Там снаружи летали птички, они сладко пели свои песни. Им не нужно было ни о чем думать. Может ближе к осени, но не сейчас, когда еды вдоволь, когда тепло и благодатно вокруг.       И вот Кили… и золоченная клетка для него Эребор. Не дом, а клетка…       Клетка, в которой птицы не поют.       Торин опустил руку в карман куртки и что-то достал.       Он медленно поднялся на ноги и бросил это что-то на стол позади Кили. Сам вышел из дому.       Кили медленно повернулся к столу. Слезы брызнули из его глаз в ту же секунду. И он не мог успокоиться. Он смахивал их, стирал обеими руками, но они все скользили и скользили по щекам.       Вошла Тауриэль. Ее эльфийский взор сразу увидел лежащий на столе предмет. И ей не понадобилось ничего спрашивать у мужа. Молча она достала из шкафа дорожную сумку и сложила туда самое необходимое.       – Идем, Кили,– сказала она тихо, тронув его за плечо, когда все было готово.       И он быстро сгреб рукой со стола камень, на котором рунами было написано обещание вернуться.              Торин знал, что Кили пойдет с ним. Иначе… иначе он уже ни балрога в этом мире не понимал, и впору было лезть в петлю самолично.       Он воспитывал этого дурного мальчишку с малых лет, он видел, как он растет. Он был ему вместо отца, отцом… да его часто не было рядом… но ведь все же он рядом был.       И Торин пытался найти в своей душе для него оправдание. Он хотел его оправдать.       И не мог.       А чтобы простить нужно было время.       Чувствуя, что он больше не может об этом думать, он схватился мыслями за первое же, что пришло ему на ум после Кили.       Этим первым оказалась Ведьма. Но легче ему не стало. Он нахмурился, и тяжелая складка залегла у него на лбу.       Почему он отпустил ее? Зачем он отпустил ее?       Единственная гномка, что понимала его и говорила нужные слова. Она права была – ее жизнь не злая, а озлобленная… С ней просто случилось слишком много злого… И что будет теперь?       Скитания?..       Зачем он отпустил ее?       Эребор – ее дом. Если он стал домом для всех остальных гномов, то ее он _тем более_ должен принять…              **       Весь путь до Эребора они преодолели совершенно молча. Несколько раз они останавливались, чтобы отдохнуть – пони была только у Торина и им пришлось идти пешком – так что весь путь занял два полных дня, к вечеру вторых суток, они добрались к Горе.       Они не разговаривали во время пути, и когда останавливались, тоже хранили молчание. Кили и Тауриэль о чем-то переговаривались еще. И у костра, готовя что-нибудь простое на ужин.       Торин с ними не говорил, садился от них отдельно. И не притрагивался к их еде.       Он не мог смириться. Эти два с лишним месяца… словно два с половиной мешка земли и камней разом бросили ему на спину, и придавили его к самой земле. Так что и встать невозможно.       Кили не мог понять, как так получилось, что он не пришел к дядя, не сказал, что жив. Так боялся потерять свою Тауриэль, что забыл о своей семье? Расставание с матерью больше всего печалило его в эти два месяца. Но еще больше он страшился потерять свою Тауриэль. Он запутался в том, во что раньше просто верил. И сомнения, что поселились в его душе еще в то время, как Торином завладела Драконья болезнь, выросли в настоящий страх. Король и правда мог без труда расторгнуть его брак с эльфийкой, женить его на гномке и поставить на трон.       Всю свою жизнь он знал, что Торин хочет Эребор вернуть, но не править им. Он и не говорил никогда о том, что будет после. Только о том, чтобы вернуть… Это была навязчивая идея – долг и бремя. Вернуть, но не править. В жизни Торина кроме этого долга ничего не было. Любовь он похоронил. А без любви – как жить, когда последнее бремя уйдет?              – Надень капюшон, – это было первое, что Торин сказал за все время. Летние вечера были светлыми, рыночная площадь перед замком была заполнена людьми и гномами. Точно… сегодня был выходной, а значит рыночный день.       – Как здесь все изменилось, – не сдержался Кили.       Торин ничего не ответил. Он быстро прошел между рядами прилавков, на секунду остановившись у пустого прилавка Ведьмы. Она уже несколько недель не выходила торговать, но место ее никто не осмелился занять. Дурная слава.       Гномы приветствовали его глубоким поклоном, люди тоже кланялись, но не так низко. С интересом посматривали на эльфийку, которая шла рядом.       Но никто ничего не спрашивал.       У ворот его встретил Двалин. Он сразу и не заметил отставших немного Кили и Тауриэль.       – Торин, хорошо, что ты вернулся. Письмо пришло с Железных холмов… нужно ответить… это не ждет. Письмо еще вчера пришло.       – Ответим. Ступай быстрее вперед. Приведи Дис в мои покои, у меня разговор к ней серьезный. После собери всех из отряда. С вами тоже мне поговорить нужно будет.       – Ты что надумал жениться на эльфийке, – усмехнулся было Двалин, все же увидев Тауриэль. Но споткнулся о взгляд своего короля. Торину явно было не до шуток.       – Про нее Дис ни слова. Быстро!       – Хорошо, – Двалин быстро ушел вперед. Торин задержался у ворот, велев стражнику отвести пони в конюшню. Потом все трое прошли на боковую лестницу, что минуя общий большой зал, в котором тоже теперь было много гномов, вела на верхние уровни. И в том числе в покои короля.       Дис еще не успела прийти. Торин стянул с себя плащ и бросил его на диванчик.       Здесь спала Ведьма… Его мозг пытался думать о чем угодно, только не о том, что он должен сказать Дис.       Не должен.       Ничего. Никому. Не должен.       Делай, что можешь, Торин Дубощит. Быть королем, не долги раздавать. А быть братом?..       – Идите в спальню, – бросил он. Нужно будет ее как-то хоть подготовить к этому. – И не выходите, пока я не позову.       Он позвал слугу и велел принести свежей воды.       Дис вбежала в его покои вместе со слугой, что принес кувшин воды и, поставив его на стол, быстро удалился.       – Что случилось, Торин? Ты даже не умылся с дороги. Двалин сказал…       – П-помолчи, пожалуйста, немного… сядь…       В таком состоянии Дис Торина никогда прежде не видела и испуганно притихнув села на тот самый диванчик. На Дис так некстати было малиновое платье. Из траура только кружевная накидка, что покрывала все это платье, приглушая его цвет. И выглядела она неплохо. Ее отношения с Двалином определенно шли ей на пользу.       Вот уж кто мог заставить свой мозг отвлечься. И в последнюю очередь теперь Торин бы стал ее судить за то, что она пыталась жить дальше. Но он подумал, что куда как правильнее было бы, если бы на ней было все черное платье, и если бы выглядела она, как он сам выглядел, когда чай вогнал его двумя ногами в могилу.       Это было бы _правильнее_, чтобы Кили ее такой увидел.       – Я долж… да что такое… у меня есть, что тебе сказать… ты помнишь Ведьму?       – Что ты зачем-то удерживал в темнице?       – Я не думал, что ты знаешь.       – Я помню ее. Еще девчонкой помню…       – Что?! – а вот тут уже и Торин смог отвлечь свой мозг. – Ты ее знаешь?       – Я помню ее. Она жила недалеко от кузницы, где ты работал.       Торин почувствовал, что у него кружится голова. Он даже вцепился в стол, чтобы устоять на ногах.       Он спросил у всех, кроме той, у которой имело смысл спрашивать. Но откуда он мог знать, что она знает?       – Что случилось с ней?       – Ее матушка скоропостижно скончалась, а она… кажется, ее забрали какие-то родственники из Железных холмов.       – Сколько ей было лет?       – Пятьдесят… около… а что такое, Торин?       – И когда она вернулась уже Ведьмой…       – Ну ее никто не узнал, это правда… прошло несколько лет. Она изменилась. И шрам этот… и все остальное…       – Ты никогда не спрашивала ее.       – Это чужая жизнь, Торин. Почему я должна была спрашивать? Если она решила жить по-другому… если даже и случилось с ней что-то… это ведь не наше дело. Изменить, что было, мы не в силах.       – Как ее звали? Ты помнишь, как ее звали?       Дис тяжело выдохнула.       – Нет. А что случилось? Что тебе нужно от нее?       – Ничего. Я уехал вместе с ней… она обещала показать мне кое-что… это касается и тебя.       – Что же это? Говори быстрее, Торин. Ты пугаешь меня!       – Сядь… – растерянно отозвался Торин, чтобы хоть как-то отложить, отстрочить этот момент еще. Он не находил в себе достаточно силы, чтобы решиться.       – Я сижу уже, Торин, – удивленно отозвалась Дис.       Торин налил в стакан воды, посмотрел на удивленную почти до испуга Дис, но не отдал ей стакан, рассудив, что в его руках он сейчас целее будет.       – Выходи, – крикнул он сдавленно и вцепился взглядом в свою сестру. Не зная, чем он может ей помочь. И что он вообще должен теперь делать…       Из спальни вышел Кили.              Когда Дис пришла в себя после обморока и, обливаясь слезами, заключила в объятья Кили, Торин их оставил. Он уже дал себе зарок, что не будет в это вмешиваться. Он ничего не скажет Дис, ни чтобы оправдать Кили, ни чтобы наоборот казнить. Если Кили солжет – значит солжет он. Если скажет правду – значит, так тому и быть. И тут уж пусть Дис сама решает, что с ним делать.       Сам он чувствовал себя преданным и потерянным.       Он прошел в зал для собраний, где уже собрались и ждали его все гномы отряда, и Двалин в том числе.       – Сядьте, – сказал он тихо. – У меня новость есть. Кили жив.       Истинно по-королевски Торин выдержал шквал вопросов, нападок, смеха и счастья гномов. Все хотели немедленно увидеть Кили. И Торин послал их ожидать его у своих покоев, чтобы встретить сразу же как Дис отпустит его от себя, если отпустит.       Только Двалина он задержал.       – Что там с Железными холмами.       – Да… это подождать может… Кили, Торин, Кили!!! Живой!       – Да, живой, – мрачно проговорил Торин.       – Ты как будто не рад тому…       – Не рад? Я рад, Двалин. Очень рад… Ведьма не обманула и привела меня к нему.       И ушла сама… зачем он отпустил ее? За-чем?       – Двалин, там не все так просто… Поклянись, что не расскажешь Дис.       – Ты ведь знаешь, я не смогу хранить от нее секретов.       – Этот сохранишь.       – Хорошо.       – Я не знаю, что он сейчас ей скажет, но я знаю, что долгие месяцы он был без сознания, и его выхаживала эта его эльфийка. Но он пришел в себя – три месяца назад.       – И до сих пор не дал о себе знать? – ошарашено пробормотал Двалин.       Вот уж – даже он был ошарашен, а как должен был чувствовать себя Торин?       – И до сих пор не дал о себе знать. Если бы не Ведьма, я вообще не знаю, узнали бы мы о том, что он жив, или нет… он может сейчас скажет Дис, что только очнулся… поэтому не говори ей ничего.       – И как ты не прибил его по дороге?       – С трудом, Двалин, с трудом… что там Даин?       – Просит разрешения приехать. Кажется, эта Лим все же вернулась к нему, и он понял, что ты знаешь о чае.       – Пошли ему ворона, пусть приезжает.       – Разумно ли?       – Ну это лучше – встретить его здесь, на нашей земле, чем ехать к нему.       – И то верно. С Кили что будешь делать?       Торин пожал плечами.       – А я разве должен с ним что-то делать? Я ему не совесть и не мать. Пошли поужинаем, Двалин. Я умираю с голоду.