Долг Короля

      Вчерашний поход в лес и валяние в мокром платье на земле не прошли для Аниэ даром. И хотя с виду с ней все было хорошо, она чувствовала слабость. И ее постоянно бросало в дрожь.       Она прекрасно знала название для этой болезни – ее организм и без того был истощен после нападения волка, а тут холод… и пусть после она обогрелась – Торин обогрел ее. У нее была простуда. Правда, не сильная – жара у нее не было.       Она чувствовала, что все это рано или поздно выльется в нервический припадок, вроде того, что у нее был после того, как она вытащила Мию из постели Торина.       И зачем она только это сделала?       Вот переспал бы он тогда с Мией. Пусть даже после он бы понял, что переспал под мороком травы. Но что было бы ему делать? Пришлось бы жениться… а там как говорится – стерпится, слюбится… дети…       Дети сближают гномов.       И он бы выбросил из своей головы ее…       Что в состоянии сблизить ее и Торина?       Любовь?       Когда она думала о Торине, она не думала о любви. Ничего вокруг не разукрашивалось в разноцветные краски, не сияло ярче. Или что там придумывают изящные сказители-поэты…       Но все же, когда она думала о Торине, ей становилось теплее. К ней никто в жизни – ни-ког-да! – не относился с такой нежностью и заботой. После мамы, может еще та Ведьма… но они гномки… а чтобы гном смотрел на нее когда-нибудь вот так?!       Она наизусть помнила томный взгляд полный желания. И до того, как ее похитил тот человек, она часто ловила на себе подобные взгляды. Она была красива. Но она не стыдилась своей красоты. Ей даже льстили подобные взгляды. Она была молода, глупа и наивна! Как она была глупа! Если бы она спрятала свою красоту, убрала бы роскошные свои волосы в косу, сменила бы яркие платья, на темно-синие совсем без выреза. Если бы…       О, этих «если бы» у нее до горла было! Все они были придуманы еще в ту пору, когда она жила у Ведьмы. Ведьма сказала ей, что она не виновата.       А после того как она сама стала Ведьмой, на нее уже никто не смотрел с желанием, но и доброты во взглядах, что бросали на нее не было. Это была ненависть, презрение, даже брезгливость. Иногда безразличие.       Торин не смотрел на нее таким взглядом ни разу. Даже тогда, когда он ласкал ее грудь, и она испугалась, что он не остановится, он не смотрел на нее этим пошлым, ужасным взглядом.       Нет, он смотрел на нее тепло. Он знал, что делает – он просто давал ей немного ласки, чтобы показать ей, что он ей не враг. Что он любит ее. Он не собирался сдирать с нее платье…       Она прекрасно понимала, что когда-нибудь она должна будет ему отдаться. Она только надеялась, что это будет через достаточное время, чтобы она смирилась с этой мыслью.       У нее не было другого пути. Любовь Торина не требовала платы, но Ведьма не умела принимать что-то задаром.       Теперь бежать она не собиралась точно. В той жизни, которая ждала ее, не было ничего, что могло бы составить ее смысл. Здесь?..       Здесь был Торин и его любовь. И для его счастья не нужно было доставать звезды с неба или предавать кого-то на смерть. Чтобы ее король был счастлив, она просто должна была быть рядом.       Жившая всю свою ведьминскую жизнь в совершенной анархии, в ней удивительным образом умещалась и бесконечная преданность их королю. Он не сделал ей ничего хорошего – пока она жила в Синих горах и была Ведьмой. И все же… может, это было у гномов в крови?..       Ее восхищало его упорство. Его желание вернуть Родину любой ценой. И он заплатил сполна. Он отдал жизни двух своих племянников за Родину для своего народа. И пусть один из них оказался потом жив… долгие месяцы Торин жил с осознанием того, что погибли оба. Из-за него…       Как он вообще должен был смотреть на тех гномов, что начали приезжать в Эребор с Синих гор после?.. После того, как они отказались помочь ему? После того, как _не признали_ в нем короля без какого-то там камня.       А он их всех принял. Потому что он это сделал для них.       И для нее в том числе.       Нет, теперь она не сбежит. Не имеет она права сбегать и обрекать его на одиночество и страдания. Она примет его любовь, и постарается отплатить ему. И если не любовью – все же ее сердце изрядно исчерствело и забыло, что такое любовь – то благодарностью, нежностью, заботой.              Они остановились на привал спустя несколько часов. Тауриэль с громадным удивлением поняла, что устала. В жизни она не уставала от нескольких часов спокойной пешей прогулки. Она даже серьезно задумалась, что не права была, когда не оставила Торина и Аниэ вдвоем, а сама бы мигом домчалась до Эребора на лошади.       Она посмотрела на лошадь, с которой Торин сгружал все необходимое, чтобы отдохнуть и пообедать и отчего-то ей подумалось, что вряд ли беременным можно ездить на лошади.       Это было странное и ни с чем не сравнимое чувство: ощущать внутри себя жизнь. И все ее чувства были вдруг направлены не на ее состояние, ощущение и желание, а на его. Его хотелось защитить, оградить от всего. Без резких движений, без крепких объятий…       Торин искоса поглядывал на нее и угадывал в ней эти внезапные перемены. Это стало очевидно даже сразу, когда он только заикнулся о привале, она тут же согласилась. Но он подумал, что не ему с ней о подобном разговаривать. Вернутся в Эребор, и там уж пусть Дис разговаривает с ней эти женские разговоры.       Ему вполне хватало и заботы об Аниэ. Он видел, как ей тяжело идти. Хотя и не показывал этого, видя и то, с каким упорством она это скрывает. Он выбирал дорогу полегче, подавал ей руку как можно чаще. Но идти за нее он не мог. Нести ее она бы не позволила.       Вечером они остановились задолго до того, как стало смеркаться. Нужно было хорошо отдохнуть перед завтрашним днем: если идти хоть вполовину быстрее, чем сегодня, можно надеяться, что дня через два они достигнут Эребор.       Поужинав, они даже не разговаривали. Аниэ сразу легла и тут же заснула. Торин еще возился с костром. Спать он не хотел. Он был совершенно здоров и мог идти без сна и отдыха и в гораздо более быстром темпе хоть несколько суток напролет. Тауриэль тоже устало клевала носом, а потом сдалась и легла спать, с другой стороны костра.       Так что Торин остался в совершенном одиночестве. Было время как следует все обдумать. Понять, правильно ли он поступает…       Впрочем, тут думать было не о чем. Все было однозначно правильно. Приготовления к свадьбе требуют времени. И за это время Аниэ привыкнет к нему, и может быть сможет открыть свое сердце любви. Если бы она совсем его не любила… предлагала бы она ему себя в жены? Пусть даже зная, что в следующую секунду скажет, что это неправда?       Вряд ли. А значит… они будут готовиться к свадьбе, и перед самым днем, он спросит ее, все еще ли она согласна разделить свою жизнь с ним… он отпустит ее, если она все же захочет уйти. А может, и не сможет…       Торин боялся, что она решит уйти, и боялся, что не сможет ее тогда отпустить. Что ж, время у него есть… месяц или около того.       Он присел рядом с ней, их походные матрасы сразу лежали рядом. Аниэ проснулась и посмотрела на него.       – Как ты себя чувствуешь, милая? – спросил он тихо, чтобы не разбудить Тауриэль. Аниэ подвинулась к нему и легла на спину, положив свою голову ему на колени. Торин положил ей руку на плечо.       – Не спрашивай, хорошо? Чтобы я не обманывала тебя, а ты не настаивал на том, что нам нужно больше отдыха. Нам нельзя останавливаться надолго. Мы должны торопиться. Я чувствую беду…       – О чем ты говоришь? – Торин напрягся.       – Ветер… он что-то шепчет мне… я не могу это объяснить… мне только очень неспокойно. И я боюсь за нее.       Она кинула быстрый взгляд в сторону Тауриэль.       – Я бы предпочла, чтобы мы вовсе не отдыхали, а просто шли.       – Завтра с утра выйдем пораньше, и будем идти, пока кто-нибудь из вас не упадет от усталости,– Торин улыбнулся было, но серьезность на лице Аниэ, стерла и с его лица улыбку.       Она поднялась на ноги и прошлась по поляне, разминая ноги. Остановилась у костра и поворошила его палкой.       Торин перестелил свой матрас ближе к одному из деревьев, чтобы можно было опереться на него спиной. Он и прежде не собирался спать. А теперь и подавно.       Он подошел к Аниэ и обнял ее со спины за талию, зарылся лицом в ее волосы. В первый миг она отчетливо вздрогнула и почти вырвалась из его объятья, но в следующую же секунду положила свои руки поверх его рук, не давая им разомкнуться и отпустить ее.       – Только не подкрадывайся ко мне больше, ладно? – прошептала она.       – Прости. Я думал, меня слышно.       Она развернулась в кольце его рук, и, приподнявшись на носочках, она поцеловала его в губы. Он даже растерялся. Не ожидал он, что она будет проявлять инициативу сама. Но он ответил на ее поцелуй, а потом, не отрываясь от ее губ, подхватил ее на руки, чтобы она не напрягалась лишний раз и не стояла.       Она отстранилась первая и опустила голову ему на плечо.       – Ты собираешься меня всю ночь так держать?       – Могу и всю ночь. Но тебе нужно выспаться.       Он подошел к ее матрасу и опустил ее на землю.       – Спи спокойно, сегодня ничего не случится. Я буду вас охранять.       Аниэ кивнула ему и закрыла глаза. Она заснула почти мгновенно, а Торин не сразу пришел в себя после этого поцелуя. Это было волнительно. Гораздо более ярко, чем когда он сам ее поцеловал. Хотя она и в тот раз отвечала на его поцелуй.       Он любил ее. Он и прежде не сомневался в этом, но прежде он чувствовал себя так, словно навязывает свою любовь ей. Но это было не так.       Она просто еще не готова открыть свое сердце. Но через этот поцелуй, он почувствовал, что открыть свое сердце хочет и она сама.              Наутро витающую в воздухе беду почувствовал и сам Торин. Это было очень странно, и действительно, словно ветер ему что-то шептал. А может, дело было в бессонной ночи – хотя она и не отняла у него силы, и он был привычный к подобному, а все же слишком долгое обдумывание слов Аниэ могло повлиять и на его состояние и восприятие мира. Но когда он посмотрел на Тауриэль, то увидел, что и она в плохом настроении. Она почти ничего не съела, и совсем не разговаривала. На все вопросы отвечала нехотя и односложно, так что Торин решил вовсе ее не трогать. Может, переживает, что не увидит своего мужа еще как минимум полтора суток.       На небе сгущались тучи, в отдалении протяжно завывал ветер, шелестя верхушками деревьев. Может, все дело лишь в этом… Все предвещало скорый дождь. И если он будет таким же сильным, как в прошлый раз – их вряд ли смогут спасти их плащи.              Они шли быстрее, чем накануне. Ожидание дождя подгоняло их. Хотелось пройти как можно дальше, чтобы потом не бродить по мокрому лесу, да и промокнуть сейчас было бы лишним. Они в последний раз подошли к реке, чтобы пополнить запасы воды – дальше им предстояло свернуть от нее и идти в другом направлении, через Пустошь. До Эребора было уже не далеко. Сначала они доберутся до Дейла. Потом через Руническую реку и домой.       Вдоль реки идти было безопасней и удобнее, но так было и гораздо дольше.       Тауриэль наклонилась к самой воде, чтобы умыться. Торин набирал воду в их фляги. Аниэ стояла чуть поодаль них и смотрела прямо перед собой. Ветер шептал громче. Она только не могла понять, что он шепчет, о чем пытается ее предостеречь.       Дождь застанет их на Пустоше… там и укрыться будет негде. Но это все не то!..       – Тауриэль, осторожно! – громкий крик Аниэ прорезал тишину, повисшую ненадолго здесь у реки, где каждый был занят своим делом. А потом прозвучал второй вскрик от боли.       Тауриэль молниеносно выпрямилась, доставая с плеча лук и выпуская стрелы. Торин лишь успел кинуть быстрый взгляд на Аниэ, убеждаясь, что она жива, и обнажил меч, легко уворачиваясь от летящих и в него стрел, ринулся в атаку.       Это был небольшой отряд орков, невесть как оказавшийся в этих лесах. Лучников, у них к счастью было немного, и стреляли они как обычно неумело.       Надвигающаяся беда: то, о чем шептал ветер. Разобравшись с орками, и убедившись, что их больше не осталось, Торин и Тауриэль вернулись к Аниэ.       Она сидела на земле, схватившись за плечо. Рана была не опасная. Стрела прошла по касательной, и она не была отравлена, только крови было много. Тауриэль быстро достала из сумки травы и, приложив к ее ране, прошептала несколько эльфийских молитв. Потом перевязала плечо чистым бинтом.       Торин не проронил и слова, пока она это делала. Он сел чуть позади Аниэ, чтобы она могла опереться на него и расслабиться.       А потом они посмотрели на место куда она упала, на место у реки, где до того на коленках стояла и пила воду Тауриэль. И на последние плотные заросли леса перед Пустошью, откуда прилетела стрела. Тауриэль и Торин переглянулись.       – Ты спасла мне жизнь? – проговорила Тауриэль.       Аниэ не ответила. Она и сама не могла понять, как так получилось. Она стояла и думала, о чем может предостерегать ее ветер, как услышала свист стрелы и увидела ее. Хотя орки практически всегда стреляли мимо цели – прямая противоположность эльфам – эта стрела обречена была попасть в цель. Бурное течение реки здесь заглушило шум: ни Тауриэль, ни Торин не услышали шума приближающегося отряда орков.       Ветер донес этот свист стрелы лишь до Аниэ. И она приняла единственное решение – закрыть собой эльфийку. Она не думала о том, что эльфийка эта беременна внуком Торина. Было ли ей время об этом думать – все произошло в считанные мгновения. В доли секунды, так что она и заслонить собой толком никого не успела. И к счастью. Стрела прошла по ее плечу, вскользь, но изменила траекторию полета и не попала в Тауриэль.       – Мы можем идти,– сказала Аниэ. – Я в порядке.       И желая это доказать, она встала на ноги. Голова ее тут же закружилась. И она схватила Торина за плечо – он еще не успел встать с земли.       – Пожалуйста, Торин. Просто пойдемте…       Торин кивнул, поднимаясь на ноги, и поддержал Аниэ за талию.       Тауриэль собрала фляги, что Торин бросил на землю, когда на них напали орки, она набрала в них чистой воды. И они продолжили путь.       Медленно… но как сказал Торин – даже если идти очень медленно, придешь в назначенное место быстрее, чем если вообще никуда не пойдешь.