Долг Короля

      Торин медленно шел по тайному ходу. Здесь было темно хоть глаз выколи, то и дело он натыкался на камни, от его шагов разбегались мыши с противным писком. Где-то в середине он наткнулся на покрывало. Он машинально поднял его и дальше шел, держа его в руках.       Он ничего не чувствовал. Совершенно ничего. Словно разом замолкли все чувства, все эмоции, сама душа. И пришла пустота. Такая темная и непроглядная как тьма вокруг него.       Он не останавливался.       – Где ты оставил ее тело?       – В темноте, где ему самое место.       Звук его шагов утопал в сырости на полу. Здесь пахло плесенью. Но Торин не ускорял шаг. Он шел как приговоренный к казни, не желая ее ускорять.       И вот слабый свет забрезжил в конце этого туннеля. Это были открыты световые колодцы кузницы, и на улице уже занимался рассвет.       Долгая ночь прошла.       Он прошел мимо древних камней, на которых ковались доспехи и мечи, прошел мимо старых печей, что не знали огня уже долгие годы. И склонился к шахте с углем. Угля здесь больше не было, и яма в полу в пять гномьих ростов была совершенно пуста. Но не теперь…       Торин не закричал, но с такой силой сжал челюсти, что заскрежетали зубы до боли. Он нашел веревку и спустился вниз. Белоснежная ночная рубашка была выпачкана в угольной пыли и крови. Крови было немного: но запах отчетливо расползался вокруг.       – Прошу тебя,– прошептал Торин с горячей яростью, зажмурив глаза. И он знал, что это была последняя его молитва и если теперь… то больше уже никогда… Он шагнул вперед. Яркое солнце взошло в этот миг, и свет разлился по кузнице. И Торин увидел, что рубашка валялась сама по себе. Гномки не было.       И обернувшись, в одном из дальних углов этой угольной ямы он увидел Аниэ. Она сидела совсем крошечная, сжавшаяся в один комок, вся грязная и в то же время бледная, как мраморная статуя.       – Аниэ,– едва выговорил Торин.       И этот комок вдруг пошевелился. В половину мгновения Торин был рядом с ней.       – Вы нашли меня? - голос ее был хриплый и севший от холода.       – Ты жива…– выдохнул Торин и слезы побежали у него по щекам. – Что… что у тебя болит?       – Я не знаю. Мне холодно.       – Почему ты сняла рубашку? – Торин быстро скинул с себя куртку и верхнюю рубашку, и осторожно надел ее на гномку. Все ее тело одеревенело от холода. Сверху укутал курткой.       – Ты можешь подняться?       Торин знал, что при переломах костей гномов нельзя трогать и даже переносить на другое место нужно с осторожностью. Упав с такой высоты, Аниэ могла сломать себе позвоночник. Но то, что она находится здесь, в то время как рубашка в десяти шагах от сюда, давало ему надежду.       – Я не хотела, чтобы так вышло… я просто хотела уйти…       – Почему? Зачем, милая?.. Но это после,– оборвал он себя. Может, потому что боялся услышать ответ, который уже слышал сегодня от стражника. И который слышал во сне.       – Он сказал, что выведет меня из Эребора… но он просто ударил меня по голове и столкнул сюда…       – Это все после, милая… он поплатится за то, что сделал. Но прежде, нам нужно выбраться отсюда. Я прощупаю твои кости, чтобы найти переломы. Скажешь, когда будет больно.       Аниэ только кивнула. Он начал с ее головы – на затылке была кровавая рана, но кровь уже спеклась, потом ощупал ее спину и руки. Но Аниэ молчала. Потом спустился руками на ноги и осторожно разогнул их в коленях. Аниэ вскрикнула и вцепилась рукой в его плечо.       – Это правая нога. Но это не страшно. Обними меня за шею.       И Аниэ доверчиво протянула руки, но силы в них было мало.       Он поднялся на ноги, держа ее на руках.       – Торин?! – голос раздался издалека сверху, это Двалин и другие гномы пришли в кузницу.       Как вовремя. Торин облегченно выдохнул.       – Сюда! – закричал он. – Сюда, Двалин!       Уже через четверть часа Торин и Аниэ были в его покоях. Они прошли через тот же тайный ход, чтобы не привлекать к себе внимания.       Когда они вернулись, в его покоях были какие-то слуги – растапливали камин и наводили порядок.       – Прочь! – прорычал Торин. Слуги поспешили тут же убраться.       Торин обернулся к Двалину, что сопровождал его, держа в руках факел.       – Прошу тебя, приведи сюда Бофура – пусть он станет на стражу перед моими покоями. И разбуди Тауриэль.       Мало кому он мог теперь доверять.       – Торин, только из-за того, что один фанатик решил, что…       – Потом, Двалин. Сделай, что я говорю. Пожалуйста.       И он скрылся вместе с Аниэ в ванной. Он усадил ее на скамью и набрал ванну воды.       – Кажется, это становится нашей традицией… ты пытаешься от меня убежать, а я всякий раз тебя нахожу.       Он встал перед ней на колени, смотря в ее лицо. И взял ее за руки.       – Прости, я не знаю, почему я это сделала… – с искренним сожалением заговорила Аниэ, пожимая его руки в ответ. – Я очнулась… никого рядом… я вышла из комнаты, и узнала твои покои… и первой мыслью стало… бежать… Я не отдавала себе отчета. Прости меня! Пожалуйста… я помню, что обещала тебе не сбегать…       – Все прошло, милая… Тауриэль сказала, что очнувшись у тебя мог ненадолго помутиться рассудок. И все сложилось так, что рядом никого не было… а стражник… ну да не будем о нем… Я помою тебя и Тауриэль осмотрит твою ногу. Хорошо?       – Тебе тоже не мешало бы помыться.       – После тебя,– Торин тепло улыбнулся и снял с Аниэ куртку, но когда он взялся за полы рубашки, чтобы снять ее через голову, Аниэ вдруг опустила свои руки на его, не давая ему это сделать.       – Пожалуйста… не смотри на меня…       – Я могу погасить лампу,– улыбнулся Торин, но легко сдался. – Хорошо, я помогу тебе забраться в ванну и выйду.       Аниэ с благодарностью кивнула…       Он положил полотенце на табуретку возле ванны и вышел.       – Я буду рядом.       Только закрыв дверь и прислонившись к ней спиной Торин смог выдохнуть и осознать все, что случилось. Упасть с такой высоты и сломать себе лишь ногу?.. Это было чудо. Махал вернул ее ему. Как возвращал уже не однажды. Это не было случайностью, совпадением… это была судьба.       Он понял, что его изнутри колотит мелкой дрожью. И он никак не мог успокоиться. Он уже думал, что потерял ее навсегда… но нашел… обрел.       Он задыхался от нахлынувших на него разом чувств. Он очнулся только, когда Тауриэль мягко взяла его за руку.       – Как она?       – У нее сломана нога и разбита голова…       – Вам бы прилечь и тоже помыться. Я пройду к ней? – Тауриэль улыбнулась Торину и, не дожидаясь его ответа, отстранила его от двери, прошла в ванну.       Торин прошел в свою спальню. Здесь стоял кувшин с водой для питья. Он налил немного воды на полотенце и тщательно стер угольную пыль с лица и рук. Потом переоделся в чистое. И вовремя.       Тауриэль заглянула к нему и кивком головы попросила зайти.       Аниэ стояла в ванной на одной ноге, одетая в чистую рубашку. Вода была слита, но вылезти без посторонней помощи она не могла. Тауриэль сейчас тоже была не лучшей помощницей.       Торин подошел ближе и, взяв Аниэ на руки, отнес в ее комнату. Где Тауриэль продолжила лечить ее ногу.       – Перелом серьезный, была выбита коленная чашечка. Я все вправила. Сейчас наложу повязку… мне нужно несколько палок для того, чтобы сделать шину.       – Я схожу…       – Я сама схожу.       И Тауриэль вышла.       Торин взял Аниэ за руку. Но он не мог просто говорить. Волнение и тревога еще не улеглись в его крови.       Кровать ее была достаточно широкая, а она лежала с одной стороны. И он осторожно лег рядом. И Аниэ тут же положила голову ему на грудь. И когда Тауриэль вернулась, Торин спал, крепко сжимая в руках своих свою невесту.       Он проснулся от поцелуя. Мягкие и теплые губы касались его губ и щек. Он открыл глаза, уже счастливый, а увидев перед своим лицом лицо Аниэ, он стал еще счастливее.       – Доброе утро, Торин.       – Утро?       – Ты проспал сутки. Я, впрочем, почти столько же.       – Ты что-то делала, пока я не проснулся и не помешал тебе,– пробормотал он.       Аниэ рассмеялась, но поцеловала Торина, он положил свои руки на ее плечи, не давая ей отстраниться.       Он почувствовал, как Аниэ ручкой пробралась ему под рубашку и гладила его живот и грудь. Их поцелуй оборвался внезапно, и оба улыбнулись друг другу.       Торин провел пальцем по ее губам. Не совсем мягкие – они были заветрены и обкусаны. И приподнявшись, он провел по ним языком. Аниэ замерла и ее рука на его груди тоже.       Торин поменялся с ней местами, укладывая ее на спину, а сам нависая над ней. Он мягко целовал ее губы. И чувствовал, как она вся разомлела от его поцелуя. Он чувствовал, что ей приятно. И большего сейчас он желать не смел.       Он остановился, и она растерянно распахнула свои голубые глаза. Он провел рукой по ее волосам.       – Я люблю тебя.       Ей хотелось ответить ему так же, но что-то мешало. Словно держало ее язык за зубами. И она лишь улыбнулась ему.       Она лежала теперь – такая прекрасная, такая желанная его душе и телу. Он не мог понять, как это произошло. Он не смог бы ответить на вопрос – что такое любовь. Он просто любил. На лице ее шрамы были совсем незаметны, и седина в волосах не портила ее ничуть. Она сияла изнутри каким-то светом… словно что-то хорошее действительно озарило ее жизнь. Ее губы теперь припухли от его поцелуев, и от этого их хотелось целовать еще и еще…       И он целовал. Он держал себя в руках и не пускал страсть в свою кровь – для этого еще было не время. И Аниэ чувствовала это. Она чувствовала его теплую любовь. И ей было тихо и спокойно в его руках. И даже когда он тихонько опустил руку ей на грудь – поверх рубашки, разумеется – она не стала его останавливать.       Торин остановился сам спустя несколько минут и легко поднялся на ноги.       – Будем завтракать?       – Подашь мне платье и белье. Тауриэль вчера принесла что-то в шкаф.       – Не обязательно. Я могу принести тебе завтрак сюда.       – Нет. Я хорошо себя чувствую. И я устала лежать. Сейчас у меня только нога болит. Платью это не помешает.       Завтрак им принесла Дис. Двалин справедливо рассудил, что сейчас Торину незачем видеть в своих покоях кого угодно из чужих гномов. На страже попеременно стояли гномы из его отряда.       – Какое счастье, что ты жива! – приветствовала Аниэ Дис. – Махал милостив. Он вернул тебя брату.       – К королю милостив,– с Дис спорить Аниэ не стала. Да и... Он ведь сама была не дура. Она упала с такой высоты, пролежала с разбитой головой пол суток и была жива.... Это было чудо. _Чья-то_ милость....       Следующие несколько дней, Торин не покидал своих покоев. Он уже не переживал о каких бы то ни было условностях, и Аниэ переехала в его спальню. Здесь кровать была достаточно широкая для двоих. Они миловались и целовали друг друга каждую ночь, ложась в кровать и каждое утро, просыпаясь. Да и в течение дня, Торин иногда усаживал ее себе на колени и целовал. Но самого главного между ними еще не случилось. И не потому что прежде нужно было сыграть свадьбу. Торину теперь было плевать на свадьбу и на все королевство разом, если бы кто им сказал что против (Дис, к слову, даже не заикнулась о традиции ключей, хотя и была между ними ключницей, но зная, что пережил брат в эти дни, и ей стало все равно на все условности).       Но Торин чувствовал, что Аниэ пока не готова, что страх еще не до конца оставил ее. Он хорошо помнил ее комнату, помнил, как она жила все эти годы, презирая свою красоту и пряча ее, чтобы никто не позарился на нее больше, чтобы никто не прикоснулся к ней и не сделал ей больно.       Он чувствовал, как иногда она вздрагивает от особенно чувствительного его прикосновения, боясь, что он не остановится. Она бы и слова не сказала против, если бы он решился овладеть ей. Но он хотел, чтобы это случилось тогда, когда сама ее душа будет готова, когда сердце откроется новой любви и жизни.       И может быть, когда она полюбит его сама…       Он знал, что она его еще не любит. Она ни разу не сказала ему, что любит. Но она хотела быть с ним – это он тоже знал. И от этого ему было спокойно и легко.       Как уже было сказано, несколько дней, Торин совершенно не выходил из своих комнат. После того, что случилось, что-то сломалось в нем. Когда Даин пытался его убить – это было предательство, но это не было страшно. В то время он и сам хотел умереть. Когда Мия пыталась насильно заставить его на себе жениться – это было что-то мерзкое, но далеко не страшное… но то, что случилось теперь – это было страшно.       Он собирался связать свою жизнь с Аниэ. Подобно Тауриэль, которая очень долго выбирала между эльфийской жизнью и жизнью смертной, лишь бы быть рядом с Кили – он тоже выбирал между своим счастьем и королевским долгом, что довлел над ним все время, как Эребор был возвращен.       Да, сравнение не очень подходящее. Жизнь или долг. Но выбор не был простым. И он отрекся от долга – он отдал этот долг другим – Дис, Кили… он выбрал счастье для себя. И он лишь надеялся, что народ его поймет в этом желании быть счастливым.       И вот стражник – гном из этого народа – узнает, что Торин берет в жены Ведьму (он случайно подслушал разговор Рики и Оина) и пытается ее убить…       Вот что было действительно страшно.       И в одно мгновение, Торин перестал верить гномам вообще. В этот миг рядом с ним был Двалин – и это несколько отрезвило его. Он понял, что бы ни происходило – тем, кто пошел за ним в тот поход, он может верить.       Он может верить Дис. И Тауриэль.       Это все.       После того, как он потерял – думал, что потерял – Аниэ ему требовалось время, чтобы осознать, что она жива. Словно заново научиться ходить – научиться жить. Эти часы, когда он искал ее – минуты, когда он шел по туннелю за ее телом – изменили его. И внешне он был все таким же, но внутри его оборвалось многое.       Это многое не коснулось только его любви к Аниэ. А может даже сделало ее еще сильнее.       Все государственные дела разом перестали его заботить. Через действия одного единственного гнома он почувствовал себя преданным всем народом. И он не желал теперь ничего делать во имя его блага. И не делал.       Двалин даже не заговаривал с ним об этом, прекрасно понимая, что он должен чувствовать. Только на четвертый день, присоединившись с Дис к Торину и Аниэ за обедом, он намекнул, что пора уже устроить суд.       Торин посмотрел на друга, посмотрел на Аниэ – ее коже наконец-то вернулся румянец. И ела она с аппетитом. И по всему – совершенно оправилась (если не брать в расчет ее сломанную ногу).       И кивнул.       – Хорошо. Завтра.