Боевая Раскраска

(2 сентября, 1995) На улице не по сезону тепло. Гермиона собирает темно-синий плед, широкую желтую головную ленту и дневник Тома Реддла, затем волшебница оправдывается перед Гарри, Роном и Джинни, ссылаясь на неотложные дела, и идет в сторону озера. В нем плавает огромный кальмар, и на водной глади отражается серо-голубое небо. Она нервничает. В двадцати ярдах от берега Лаванда Браун и Парвати Патил принимают солнечные ванны. Гермиона собирает непослушные волосы в неряшливый пучок. О, как же ей не хочется это делать. Том? все-таки пишет волшебница, положив дневник на колени. Гермиона? Что произошло? Столько времени прошло, я уж было подумал, что с тобой что-то случилось. Как ты? Девушка прикусывает язык. Я в порядке. Кое-что нехорошее и правда произошло. Твой дневник находился далеко, и я только сейчас смогла получить его обратно. Прости, что так долго. Что случилось? Я волновался. Гермиона скривилась. Я бы предпочла рассказать это лично, если ты не против. Совсем не против, быстро отвечает парень. Я скучал по тебе. Вдалеке слышен звонкий смех Лаванды, он эхом разносится по округе и режет ей уши. Я тоже по тебе скучала. Гермиона не лжет, ей правда не хочется это делать.

***

Дамблдор утверждал, что шестнадцатилетний Том Реддл был в курсе того, кто такой Волдеморт. Профессор настойчиво повторял то, что юный волшебник точно знал, что делал, когда открыл Тайную Комнату и выпустил василиска. Дамблдор был уверен в том, что хитрый манипулятор Том Реддл ловко играл на струнах души девочки — как настоящий виртуоз на любимой скрипке — с того самого момента, как дневник оказался у нее в руках. Вот почему она никак не могла перестать ему писать. — Что такого может знать шестнадцатилетний Тот-кого-нельзя-называть, что поможет нам одолеть его нынешнюю версию? — спросила волшебница, пораженная и поверженная из-за вывалившейся на нее правды. — Нам только на руку, если будем знать, чем он дорожит, — с добротой ответил профессор. Она лишь кивнула. Потому что Том Реддл был коварен, и Гермиона никогда не должна была этого забывать. Больше никогда.

***

(12 октября, 1995) Поначалу ей кажется, что у нее начинается паранойя. Гермиона думает, что ей мерещится то, как он хочет закатить глаза — это почти незаметно, но она видела — когда слышит ее невинные вопросы про его учителей, соседей по комнате или же о том, использовал ли парень когда-нибудь Непростительные заклинания. Она полагает, что это напряжение между ними — такое очевидное, неудобное и жалящее — лишь ее выдумки. Оказывается, нет. — Гермиона, — говорит он в четверг, скрещивая ноги и как бы беспечно спрашивая девушку, которая берет с полки книгу по Чарам. — Насколько хорошо ты знаешь Альбуса Дамблдора? Ты до этого его упоминала, год-два назад… когда грозилась отдать мой дневник. Она замирает. — Он директор Хогвартса в моем времени. А что? Парень поднимается со стула, вытягивая руки. Его рубашка натягивается, плотно облегая крепкое тело. От такого вида у Гермионы пересыхает во рту. — А, да ничего такого, просто подумал, что это забавное совпадение, — вслух размышляет он, пробегая своими длинными тонкими пальцами по корешкам книг на полке. — То, что и ты его знаешь, я имею в виду. Он всегда меня ненавидел… стопроцентно завалил бы на Трансфигурации, если бы смог выйти сухим из воды. Гермиона удивленно смотрит на него. — Почему он тебя ненавидел? Том медленно подошел к столу, за которым сидела волшебница. — Честно, это всегда оставалось загадкой для меня, — сказал он. — Особенно учитывая то, что это именно он показал и привел меня в мир магии… Ой, ты что, не знала? Она быстро моргнула. — Нет, — произнесла Гермиона. — Я не знала. — Ох… Ну, это он нашел меня в том маггловском приюте и объяснил, почему я отличаюсь от других детей. Поначалу он был добр, но после того, как я поступил в Хогвартс и был зачислен на Слизерин… он стал довольно неприветливым. Я так и не понял, почему. По ее спине стекал холодный пот. — Как странно, — не торопясь, ответила Гермиона. — Может, мне стоит спросить его об этом? Он остановился прямо перед ней, постукивая пальцами по столу и смотря в окно, и девушка с удивлением осознала, что все это время он кружил вокруг стола, как ястреб, кровожадный и нетерпеливый, что выслеживает свою жертву и никак не может дождаться, чтобы наконец напасть и убить ее. — Может и стоит, — сказал он с небольшой, таинственной улыбкой. Его белые зубы чуть ли не сияют. Гермиона чувствует, как ее сердце замирает.

***

Гарри стал изгоем в школе и в январе признался ей, что его ночные кошмары стали только хуже с тех пор, как он вернулся в Хогвартс. — Не смейся, но мне кажется, что… это видения, — произносит он виновато. — Я думаю, что могу видеть все глазами Волдеморта, и, кажется, он сам не осознает, что я нахожусь у него в голове. Это вообще имеет смысл? Я совсем ничего не понимаю. Гермиона волнуется за него. — Если ты видишь его глазами, не значит ли это то, что он может делать так же? — подметила она. — Послушай, ты раньше слышал о легилименции? Тебе просто нужно научиться защищать свой разум от него, Гарри, и я могу помочь тебе в этом… Это не так уж и сложно, если постараться. — Ты умеешь это делать? Она покраснела. — Я-я научилась в прошлом году, — ответила девушка, упуская детали. — Так что, ты в деле? Уверена, это поможет с кошмарами. Тем временем Рон начал встречаться с Лавандой Браун, и в течение трех месяцев его можно было лицезреть с припухшими от поцелуев губами и следами от помады на шее. Гермиона почувствовала лишь легкий укол ревности, у нее не было времени и сил концентрироваться на этом событии. Она заказала целую стопку древних и, по сути, бесполезных книг в Лютном переулке и написала письмо в семь страниц, обращаясь к преподавателю Темных Искусств Дурмстранга за помощью. Крестражи, она дважды подчеркнула это слово, мне нужно знать больше о крестражах. Она навещала Тома каждый день, в перерывах между уроками и перед сном, запоминала каждое имя, дату и факт о его жизни, которые он, будучи слишком умным и скрытным засранцем, скрывал как мог. Их разговоры напоминали игру в шахматы, они были такими же продуманными и организованными и неумолимо вели к победе лишь одного из них. Гермиона ненавидела себя за то, что наслаждалась этой словесной баталией. Она ненавидела себя за то, что наслаждалась временем, проведенным с ним. Гермиона предполагала, что Дамблдор знал о Томе нечто, что все еще было неизвестно ей, что-то важное, провокационное, что могло бы помочь им, Гарри в борьбе против Волдеморта. Она была полна решимости выяснить, что он скрывал.

***

(11 марта, 1996) — Ты всегда выпускаешь меня на улицу только тогда, когда на дворе лето, — вздыхает девушка, откидывая голову на зеленую траву и подставляя лицо теплым солнечным лучам. — Почему? И да, откуда у тебя столько воспоминаний о солнечных деньках? Мы в Шотландии. Он поднимает руку и расстегивает верхнюю пуговицу на своей рубашке. — Я подумал, что тебе было бы куда приятнее навещать меня в хорошую погоду, — ответил Том, лежа на траве рядом с ней. — Я был неправ? Если что, у меня в голове точно найдется парочка воспоминаний с хорошечной грозой, раз тебе надоело солнышко. — Нет, спасибо, мне ее и дома хватает, — фыркая, сказала Гермиона. — Сейчас март. — Я уверен, все не настолько плохо. — Ну, погода вовсе не так ужасна… скорее всего, я просто переживаю из-за друга, поэтому все действует мне на нервы, — осторожно объясняет волшебница, срывая одуванчик и наблюдая за его семенами, что теперь витают в воздухе. — Он… через многое проходит сейчас, а я почти ничего не могу для него сделать. Печально как-то. — Твой… друг, — ласково повторяет Том. — Он твой парень? Гермиона заходится в кашле. — Что? Конечно, нет. Он… Мы друзья уже столько лет. Он мне как брат. Волшебник расслабляется, и Гермиона еле дышит. — Какая у него проблема? Может, я смогу помочь, — предлагает парень, пододвигаясь ближе. Гермиона с подозрением косится на его руку, она почти соприкасается с ее. И тогда девушка внезапно осознает, что ее юбка тоже задралась, являя ее (и его) взору россыпь блеклых веснушек на ее бедре… — Гермиона? Она встречается взглядом с его глазами и тонет. — Что произойдет, если ты прикоснешься ко мне? — бормочет Гермиона с любопытством. Том облизывает губы. — Я никогда этого не делал? — Угу, ни разу, — ответила волшебница. Он задумчиво мычит и поднимает руку. — Тогда, может, стоит попробовать? Это вызов и обещание в одном флаконе… Она чувствует это, знает, что глупо, глупо, глупо наклонять голову и улыбаться ему настолько мягко и нежно, насколько это возможно, и все же… Но еще девушка знает, что Рон никогда не мог сказать «нет» Лаванде, когда помимо следов от помады на его шее яркими пятнами расползались засосы. И еще Гермиона понимает, что Драко Малфой слишком уж приветлив по отношению к ней последние недели, после того, как увидел ее, полуобнаженную, в ванной старост, и что Кормак Маклагген хвостом таскается за ней в библиотеку, чтобы пригласить на свидание в Хогсмид. Так что… — Точно стоит, — шепчет Гермиона. Он ухмыляется, и это его выражение лица почти что дикое.

***

Сражение в Министерстве Магии было ярким и невероятно ужасающим. Она загнана в тупик Люциусом Малфоем — зачинщиком всего того, что происходит между ней и Реддлом, она уже почти забыла — и потеряла Гарри, Луну и Сириуса. — Гермиона Грейнджер, — проворчал мужчина, угрожающе надвигаясь на нее. Его голос был мягок, что совсем не вязалось с маской Пожирателя, которая все еще закрывала его лицо. Глаза волшебника были широко раскрыты. Она никогда не видела его таким напуганным, и на долю секунды ей стало интересно, в чем причина этого ужаса. — Кто приказал Вам подкинуть мне его дневник? — спросила она, спиной упираясь в стену. — Его дневник, — запнулся Малфой, а затем пристально посмотрел на волшебницу. — Только не говорите мне, мисс Грейнджер, что Вы и правда писали в нем. И все еще живы… Целы и невредимы, стоите прямо передо мной. Вот это неожиданность. Она усмехнулась, шаркая ногами, стараясь незаметно и быстро выбить дверь за своей спиной. — Разве это имеет значение? — перебила его Гермиона. — Я в курсе, кому он принадлежит, и хочу знать, кто составил план, по которому эта вещь, с Вашей помощью, оказалась в Хогвартсе. Вы хотели подкинуть ее одному из учеников, вновь открыть Тайную комнату и натравить василиска на всех грязнокровок, не так ли? Его брови, такие светлые, что их почти не было видно, взметнулись вверх от удивления. — Откуда ты… — Авада Кедавра! — прокричал кто-то за ним. Начался хаос. Малфой пошатнулся и упал прямо перед ней. Стеклянные серые глаза мужчины смотрели на нее в последние секунды его жизни, и по телу Гермионы прошла дрожь, а сама она застыла на месте… А потом появился Антонин Долохов, и юная волшебница, наконец, сорвалась с места и начала бежать. Она не знала куда, лишь бы подальше от него. За ее спиной резко раздались пурпурные взрывы к тому моменту, когда девушка чуть ли не замертво падала от усталости и проклятия, полученного от Пожирателя, и ведьма была благодарна хоть за секундную отсрочку своего конца. Гермионе было все равно, если она поступала трусливо. Она чувствовала небольшую вспышку магии, что шла от дневника Тома Реддла в заднем кармане ее джинсов… Позже, когда девушка проснулась в больнице Святого Мунго, укутанная в простыню по самый подбородок, с головной болью и сломанными ребрами, Рон был в истерике, Гарри был в кататоническом состоянии*, а Сириус Блэк был мертв. Осталась лишь пара людей, что знала правду о ней и Томе.