Боевая Раскраска

(6 июля, 1996) Проклятие Долохова оставляет на ее теле шрам. Кожа вокруг него очень раздраженная, нежная и постоянно зудит, след тянется от груди, почти доходя до пупка. Том аккуратно проводит языком совсем рядом с его краями, сверкая глазами от ярости, но все еще оставаясь нежным с ней. Парень слегка поднимает голову и целует ее. Гермионе кажется, что он слаще меда. — Я убью того, кто это сделал, — произносит маг будничным тоном. — Как только выберусь отсюда. Девушка отталкивает его. — Подожди, что? Выберешься отсюда? — повторяет она. — И как, позволь спросить, ты собираешься это сделать? Я не нашла ни одного способа, при этом прибегая к чужой помощи, за последние пару лет. Том откидывается на кровать, и она слегка скрипит под его ногами. Его лицо выражает лишь невероятное самодовольство. — В конце концов мы что-нибудь найдем, не так ли? — говорит он, проводя рукой по ее голой ноге. — Я это имел в виду, Гермиона, так что не надо на меня так смотреть. Она сжимает изумрудные простыни пальцами, они сатиновые, блестящие и гладкие, а еще повторяют каждый изгиб ее тела. — А как я на тебя смотрю? — все же спрашивает волшебница. Том смеется и тянется рукой к ее лицу, убирая мешающую прядь волос за ухо. — Как будто ты мне не доверяешь, — отвечает парень, нежно проводя пальцем по ее подбородку. — Что ну просто невероятно, не так ли? Гермиона приподнимается на локтях, чтобы задернуть полог на его кровати. Она ловко распутывает узлы, что держат ткань и вновь ложится. — И правда бред какой-то, — уверенно произносит она. Грейнджер лежит в темноте и думает, что она, кажется, тонет во всем этом… в нем.

***

Ее лето проходит быстро, и оно наполнено сексом и ложью. Гермиона игнорирует Гарри, Рона и Виктора, не отвечая на их письма, избегает зеркал, чтобы не смотреть на отметины на своем теле, и говорит Дамблдору, что у Тома Реддла есть план возвращения, и она не знает, сможет ли переубедить его. Потом ее знакомят с мужчиной, Горацием Слизнортом, и волшебница получает указания от Грюма. Она должна как бы невзначай завести разговор о крестражах во время их встречи, попивая чай с жасмином и заедая его булочками с фенхелем. В ответ на ее вопрос Слизнорт примерно полторы минуты что-то мямлит себе под нос и резко переводит тему, говоря о своем возвращении на пост преподавателя в Хогвартсе этой осенью. — Вы — мой лучший туз в рукаве, мисс Грейнджер, — сказал Дамблдор в последний день августа. — И Вы прекрасно справляетесь со своим заданием. Я хочу рассказать Вам кое-что, но после этого дороги назад уже не будет. Вы ведь понимаете это? Гермиона кивает, и ее мир рушится.

***

(5 сентября, 1996) Дамблдор разговаривает с Слизнортом. Она узнает о том, что Волдеморт создал еще больше крестражей (один до дневника, потом еще пять, и самый последний, случайный, в ночь, когда убил родителей Гарри). Она узнает, что Том Реддл убил собственного отца, дедушку и бабушку, создавая крестраж из фамильной реликвии своих родственников со стороны матери, Мраксов, последних прямых потомков Салазара Слизерина. Это кольцо, вылитое из золота, со слегка потрескавшимся ониксом. Дамблдор уже уничтожил его, пожертвовав своей рукой, чуть ли не погибая в процессе. Гермиона узнает все это, думает о потере своей девственности, о разрастающемся клубке лжи, о Гарри, который думает, что может победить Волдеморта, наивно полагая, что для этого понадобится лишь шесть слогов, пять, четыре, три секунды ярко-зеленого света, два слова одного проклятия, и его не станет. Гарри слеп, он не понимает, что делает — ему еще надо усовершенствовать свои навыки в области легилименции с ее помощью — он не понимает, что она делает — пропадает на все более долгое время, а потом возвращается, растрепанная, улыбающаяся, но с печалью в глазах — и Гермиона думает, что он никогда не узнает, никогда, потому что это она умная, а он — смелый. Ей кажется, она понимает, что из себя представляет последний случайный крестраж. Девушка молится и всем сердцем желает, чтобы это было не так, чтобы она оказалась неправа… Но она поняла все правильно. Все так. Гермиона права, и она чувствует себя преданной, ей хочется заорать на Дамблдора, рассказать правду Гарри, выжечь из своей головы Тома Реддла, швырнуть его блядский дневник на самое дно озера, прямо в лапы огромного кальмара. Она хочет, чтобы маленькие гриндилоу* схватили эту чертову тетрадь и разорвали на миллион маленьких кусочков, чтобы от нее не осталось и следа. Чтобы у него не было ни малейшего шанса на возвращение. Она ненавидит Тома Реддла, она ненавидит Волдеморта, она ненавидит даже Дамблдора, и это чувство вызывает в ней желание разрушать. Она потеряла себя. И это самое ужасное.

***

Осень принесла с собой холодный ветер и листопады. Листья, золотые, багряные, светло-оранжевые, кружили в воздухе и опускались на землю у ее ботинок. Гермионе исполнилось семнадцать. В качестве подарка Том трахнул ее, почти полностью одетую, на одном из столов в Запретной Секции библиотеки, зубами впиваясь в шею девушки и размашисто двигая бедрами. После этого он отвел ее на восьмой этаж и показал, как открыть Выручай-комнату. — Она, конечно же, следует законам трансфигурации Гэмпа, но даже так это лучшее место для того, чтобы расслабиться и отдохнуть от других, — сказал он волшебнице, опуская свою руку ей на талию и целуя в щеку. Тем временем Гарри откуда-то нарыл учебник по Зельям довольно сомнительного происхождения, Рон решил попробовать себя в квиддиче, а Драко Малфой… Драко Малфой действительно вел себя очень странно.

***

(31 декабря, 1996) За девять минут до полуночи Том упоминает пещеру. — В приюте… нас вывозили к морю. Они думали, я не знаю, что это поднимет нам настроение и сплотит или что-то в этом духе. Это произошло до того, как я узнал о магии, до того, как стал чувствовать себя другим, совсем не таким, как они… Меня не особо любили другие ребята, если можно так сказать. Он делает паузу. Том выглядит задумчиво, озлобленно и тоскливо… — В любом случае, я не был популярен. Я тогда не умел управлять своей магией, даже не знал, что она у меня была. Иногда я мог двигать предметы по своему желанию и еще некоторые вещи. Другие дети считали меня странным и боялись. В камине горит огонь, поленья тихо потрескивают. На часах 23:53. — Недалеко от океана находилась пещера… может, в пятидесяти футах над пляжем, сокрытая в скалах. Я всегда знал, что она там была, но не ходил в нее. А потом… эти двое, мальчик и девчонка, начали меня задирать… и я… я вышел из себя. Мне было обидно, я хотел напугать этих двоих, стереть эти мерзкие улыбочки с их лиц… Я пожелал, чтобы они исчезли. Гермиона, я смотрел в сторону пещеры и так сильно желал этого, и они… они пошли туда. Тогда-то я понял, что способен делать то, что другим не под силу. Я осознал, что на самом деле был лучше их всех… Они боялись моей силы. И это было прекрасно. Гермиона ерзает на его коленях до тех пор, пока плед, укрывающий их, не свалился на пол. — Была одна девочка, что постоянно смеялась над моими зубами, — произносит она, поворачиваясь и обхватывая его торс ногами. — Когда мне было семь, она заняла последнюю свободную качелю в парке, и я — мне было семь, я не додумалась ни до чего другого — заставила ее упасть. Она сломала руку в трех местах. Никто не верил, что это была моя вина, хотя я повторяла снова и снова. Я плакала несколько дней. Мои родители… они думали, что у меня галлюцинации. Том дергается, и Гермиона понимает, он догадался о ее происхождении. Она маглорожденная, грязнокровка, мерзость… Он ловит ее взгляд. В следующее мгновение их губы встречаются, Том яростно целует ее. Он на вкус, как кофейный ликер и корица, и Гермиона чувствует его возбуждение, что упирается ей между ног. — Скажи мне, Гермиона, — говорит он, тяжело дыша. — Волдеморт, которого ты упоминала, прекратил свои действия? Не думаю, что ты в безопасности в своем времени, с таким-то типом на свободе. Часы пробивают полночь. Гермиона считает каждый удар.

***

Она возвращается в Хогвартс в середине января. Гермиона сталкивается с Малфоем в поезде. Он стал выше на два дюйма, и на пару тонов бледнее. Увидев, что единственное свободное купе занимает она, маг начинает плеваться ядом. — Удивлен, что ты не осталась в школе на каникулы, — начинает он. — Ты же теперь собачонка Дамблдора, не так ли? Как же он тебя кормил и поил на таком расстоянии? Гермиона закатывает глаза, ища в сумке дневник Тома. — Магия, Малфой. Может, слышал о такой, — ответила ему девушка. Его взгляд становится яростнее, но парень лишь топает ногой и ничего не говорит. Как только они подъезжают к замку, волшебница идет прямо к директору. Она рассказывает ему о пещере и о том, что, возможно, один из крестражей спрятан именно там. Дамблдор внимательно слушает ее, предлагая лимонную дольку и по-доброму похлопывая девушку по плечу, прежде чем отправляет в Большой зал на ужин. Она опоздала на двадцать минут. Рон не заметил. В отличие от Гарри.