Боевая Раскраска

(22 января, 1997) — Ты и Дамблдор что-то скрываете от меня, — обвиняет ее Гарри, сжимая кулаки. Гермиона вздрагивает. — Да, — признает она. — Это так. И он выглядит настолько уязвленным, что волшебница тут же открывает рот, чтобы объясниться — она могла рассказать ему хотя бы что-нибудь — а потом думает, что ситуацию можно спасти, лишь пока он не знает о дневнике, о Томе Реддле, о том, что она делает, и как давно все это продолжается… — Не стоит оправдываться, Гермиона, — зло говорит Гарри, сверкая зелеными глазами из-под линз очков. — Я думал, ты на моей стороне. Я думал, что — после Сириуса — больше никаких секретов. Дамблдор обещал. Как ты могла… Он хмурится и уже конкретно устал от всех этих недомолвок. — Дамблдор может наобещать с три короба, — перебивает его девушка. — И что это, блин, значит? Гермиона колеблется. До этого она уже задавала директору вопрос, интересуясь, отчего ей до сих пор не приказали уничтожить дневник Тома. Грейнджер хотела знать, что еще от нее скрывают, чего она сама не поняла и не увидела, каких кусочков паззла недостает, и, даже если она их найдет, подойдут ли они. — Это означает, что у Дамблдора есть план, и мы должны… довериться ему, ладно? Другого выбора у нас нет, — кривится она. — Я проверяла. Гарри сжимает челюсть. — Почему ты вообще во всем этом замешана? Пророчество… оно к тебе никоим боком не относится, Гермиона, это моя проблема. Она безрадостно смеется и с горьким сожалением вспоминает поблекшие глаза Люциуса Малфоя и его безжизненное тело. — Это общая проблема, Гарри. Не будь идиотом.

***

Медальон Салазара Слизерина уже перемещен к тому моменту, как Дамблдор добрался до пещеры. Это была бесполезная поездка, бесполезная битва против целой армии инферналов, которая оставила Гермиону без сил. Она была совсем не уверена, что справится — выживет — при следующих вылазках. Потому что Чаша Пенелопы Пуффендуй находилась в личном сейфе Лестрейндж в банке «Гринготтс». Диадема Кандиды Когтевран считалась потерянной—пропавшей—спрятанной, думала Гермиона. Она могла быть где угодно. Шестым крестражем являлась змея Лорда, Нагайна, и невозможность ее уничтожения была ясна, как день. А седьмой… Гермиона около месяца буквально жила в библиотеке, ища способ его уничтожения. Она перечитала всевозможные мифы, легенды, тысячи басен и историй, в которых не было и толики здравого смысла. Девушка всерьез рассматривала возможность создания крестража для Гарри, размышляя о долгосрочных эффектах и последствиях, которые такая сильная вещь может принести. Она все сильнее и сильнее углублялась в магическую теорию, узнавала больше о ядах, амулетах и ритуалах, о которых ранее никогда не читала, ибо повода не было. И все же она ничего не нашла. Ничего.

***

(2 марта, 1997) — Что ты читаешь… Это что, сказки? — удивленно спросил Том. Она раздраженно взглянула на него. — Да, Том, это сказки, — ответила Гермиона, выпуская колючки. Но у нее нет сил даже на злость и раздражение, и девушка просто устало вздыхает, опуская плечи. Ее трясет, а глаза волшебницы уже красноватые от перенапряжения. — Помнишь, в прошлом году я тебе рассказывала о своем друге? О том, у которого были трудности, а я хотела помочь, но никак не могла? Маг кивает, бессловесно и расчетливо. — Все стало еще хуже, — сказала волшебница, всхлипывая. — Настолько хуже, что ему, кажется, придется умереть, а я… Я не хочу… Не могу… Я бы все отдала, чтобы занять его место и принести эту жертву, потому что он заслуживает лучшего… Это нечестно, и мне нужно найти способ все исправить. Нет… Я найду способ все исправить. Том потирает подбородок. — Почему он должен умереть? Девушка лишь вздыхает. — Просто должен. Есть пророчество… причины не имеют значения. Его смерть неизбежна и необходима, но я не позволю ей быть вечной(=вернет к жизни). Итак… сказки. Все знают, что сказки основаны на реальных событиях, так что если мне удастся найти нечто похожее… — Бард Бидль, — перебивает ее Том. — У тебя есть книга, вон там. В ней история про Трех Братьев. В этой сказке упоминаются три предмета, что могли помешать Смерти: Бузинная палочка, Воскрешающий камень и Мантия-невидимка. Их называют… — Дарами Смерти, — шепчет девушка, судорожно переворачивая страницы и наконец находя нужную. — Да, — медленно произносит парень, рассматривая свои ногти. — Именно так. Я всегда считал, что история звучит слишком реально, чтобы быть ложью… Говорят, что на самом деле Геллерт Грин-де-Вальд смог завоевать Европу с помощью Бузинной палочки. Если это не просто слухи… ну, сложить два плюс два не так сложно, не правда ли? Гермиона слишком много времени провела с Томом Реддлом, чтобы понять, когда он ей манипулирует. И вполне естественно, что она ставит под сомнение его мотивы, потому что… Какую выгоду он мог извлечь для себя, что рассказал ей о сказке, которая вовсе не сказка? Зачем ему ей помогать, внедрять эту идею в ее голову и намекать, что у Грин-де-Вальда была… Ее кровь холодеет, и волшебница изо всех сил пытается собраться с мыслями. Дамблдор дал Гарри Мантию-невидимку, когда они были первогодками. Он знал, что Дары Смерти существуют… И если Том был прав, что у Грин-де-Вальда Бузинная палочка… А Дамблдор одолел его в 1945 — чего этот Том Реддл ну точно не мог знать — то это означает, что… Бузинная палочка у Дамблдора. Палочка принадлежала директору, а поскольку Гермиона не верила в совпадения, эта связь профессора с двумя Дарами Смерти не казалась ей простой случайностью, а значит… Дамблдор точно знал, где находится Воскрешающий камень. В ее душе вновь зародилась надежда. Гермиона схватила Тома за галстук, потянула на себя через весь стол и быстро чмокнула в губы. — Спасибо, — выдохнула она. — Спасибо.

***

Она пришла к директору и слово в слово пересказала их с Томом разговор. И Гермиона была осторожна, так осторожна, ожидая реакции Дамблдора, затаив дыхание и не моргая. Девушка внимательно следила за его мимикой, движениями, заметила легкую дрожь, от которой оправа его очков съехала на кончик носа. А еще она заметила, что он не моргнул ни разу, и что его нерабочая рука была завернута в рукав мантии и скрыта от ее взора. — Том помог тебе, — сказал он удивленно. Гермиона видела этот шок в глазах, в голосе, в позе и даже в улыбке профессора, натянутой и неискренней, в тихом звуке его наручных часов, что разбавляли затянувшуюся тишину. — Но был ли он прав? Что насчет Даров? Они существуют? — спросила волшебница, слегка взмахнув рукой. — Да, они существуют, — медленно ответил он. — Геллерт… на самом деле владел Бузинной палочкой, но он спрятал ее очень хорошо, мисс Грейнджер. Я не являюсь ее владельцем. Ее пульс ускорился, профессор слегка двинулся на стуле, и пол скрипнул под его весом. — А Воскрешающий камень? — надавила Гермиона. Он уставился на нее, наклонив подбородок, и длинная серебристая борода коснулась полированной поверхности его стола. — На самом деле, — сказал директор, тихо хмыкнув. — Он у меня как раз есть.

***

(21 апреля, 1997) — Малфой почти умер, — бурчит Рон на обеде, невероятно бледный. — Гарри сказал, что кровь была повсюду, будто его выпотрошили. Там были целые лужи, Миона. Лужи. Крови. Малфоя. Гермиона накалывает на вилку небольшой кусок пирога. — Я говорила Гарри, что ему стоит избавиться от той книги по Зельям, — нервно ответила Гермиона. — Что еще за «Принц-полукровка»? Прозвище «Принц» пошло, скорее всего, от чувства злости и отвращения в сторону чистокровных, которые ставят себя на ступень выше других волшебников. Не удивлена, что этот человек был увлечен Темной магией. Рон делает большой глоток тыквенного сока и вытирает рукавом рот. — Угу, в общем, Гарри в шоке от этого кровавого представления сегодня утром, так что не сильно его ругай, когда он скажет, что остался на отработку у Снейпа на весь оставшийся семестр. Я знаю, что ты проводишь с ним те уроки… ну, когда пристально смотришь в глаза, а потом он ходит с головной болью весь оставшийся день. Гермиона швыряет салфетку ему в лицо. — Это называется легилименция, Рональд, и ты прекрасно это знаешь. И… Гарри нужно научиться ей. Это ты тоже понимаешь. Рон сжимает салфетку в руке. — Да, — бурчит он, жуя. — А еще я знаю, что Гарри уверен в том, что Малфой что-то замышляет, так что тебе стоит разобраться с этой его манией преследования, прежде чем учить медитировать. Девушка хмурится и смотрит на небольшой профитроль, который наколола на вилку. Он маленький, мягкий и воздушный, присыпанный сверху сахарной пудрой. — Малфой безобиден, — говорит она, кусая свежую сладость, крошки от которой сыплются на тарелку.

***

Гермиона видит, как Малфой ведет целую толпу Пожирателей Смерти по ступеням Астрономической башни. Она видит улыбку Дамблдора, добрую, понимающую и печальную, когда Драко наставляет на него свою палочку — десять дюймов, из боярышника, с волосом единорога внутри, Гермиона точно знает, она просмотрела столько записей о чужих палочках — и обезоруживает директора. Она видит профессора Снейпа, пробирающегося сквозь толпу, его серое лицо выражает столько эмоций — ненависть, боль, вина — и Гермиона не понимает, почему. Девушка смотрит на все это, прикрывшись Мантией-невидимкой, Драко Малфоя оттеснили в сторону и почти сразу про него забыли. Она слушает Снейпа, когда тот произносит слова проклятья и все пространство вокруг затапливает ярким зеленым светом… Гермиона тихо восклицает, замирая на месте, абсолютно беспомощная, и смотрит, как безжизненное тело профессора падает из окна Башни. Воскрешающий камень жег карман ее кардигана.