Боевая Раскраска

(5 июля, 1997) На похоронах Дамблдора на ней надето черное платье из тюля. Оно неприятно колется, да и само по себе неудобное, слишком короткое, неподходящее в такую погоду, а еще Гермиона никак не может его застегнуть. Ее рука на автомате тянется к дневнику Тома. Волшебница не доверяет ему, и это стало единственной константой в ее жизни. О, как же она рада тому, что хоть это не меняется.

***

Лето шло свои чередом, а Гарри становился все более дерзким и упрямым. Он был готов броситься в самое пекло схватки, не желая признавать правоту Гермионы и того, что может проиграть или умереть в битве. — Кто был прав насчет Малфоя, Гермиона? Ты или я? — с укором спросил он, стреляя в нее глазами, ероша и без того спутанные волосы. — Что произошло в последний раз, когда я решил тебя послушаться? Дамблдора убили, вот что. Она внимательно и осторожно наблюдала за парнем, игнорируя его вспышку ярости. — Кошмары вернулись? — спокойно произнесла волшебница. Гарри вздрогнул, поворачиваясь и ударяя рукой по подушке. Крыша старого дома на Гриммо — им пришлось вернуться туда, больше прятаться было негде — скрипела и держалась на честном слове. — Да, — нехотя признал он. Гермиона была раздражена, но старалась не показывать этого, сжимая руки в кулаки и откашливаясь, прежде чем произнести: — Как давно? Парень пожал плечами. — С похорон, кажется. Он… побеждает и знает это. Дичь какая-то. И кошмары… они еще хуже, чем были раньше, я не знаю, как от них избавиться. Волшебница разжала кулаки и нервно пригладила свою пижаму. — Я помогу тебе, — живо сказала она. — Я могу научить тебя еще… — Я должен умереть, Гермиона? Чтобы убить Волдеморта? — прервал ее Гарри, говоря неожиданно серьезно и мрачно. Сердце девушки забилось быстрее. — Что ты имеешь в виду? Гарри почесал свой лоб, хмурясь. — Пророчество, — ответил он. — Оно гласило… В последнее время я думал над его значением, и это… не имеет смысла, правда ведь? «Ни один не может жить спокойно, пока жив другой»… это загадка? Произошло ли что-то еще в ту ночь, когда он умер, а я был младенцем? Гермиона застыла, ее мысли сменяли одна другую со скоростью света. Дамблдор так сильно настаивал на том, чтобы Гарри оставался в неведении, но… она не могла охотиться на крестражи одна, не в том случае, если путь к ним полон ловушек и опасностей… Она вздохнула. — Да, — ответила волшебница. — Произошло гораздо больше, Гарри.

***

(25 августа, 1997) — Тебе все равно на то, что я маглорожденная, — говорит она Тому, играясь с его густыми темными волосами. Это не вопрос. — А с чего меня это должно волновать? Я уже говорил, что сам полукровка, — лениво ответил парень. Его голова покоилась на ее коленях, он спокойно подставлял под ее пальцы свою чувствительную и оттого уязвимую шею. — Ты слизеринец, — отметила Гермиона, наблюдая за лучами солнца, что бликами отражались на водной глади озера. Они ярко сияли и слепили глаза. — И я это буквально. Ты — наследник того самого человека, что начал эту всю возню с чистотой крови среди магов. Том издевательски фыркнул. — Когда Салазар был еще жив, маглы сжигали волшебников на кострах в качестве развлечения, — ответил он, морща нос. — Держать маглороженных подальше от Хогвартса было не в целях сохранения чистоты крови, а скорее самосохранения, так я считаю. Но история, как всегда, исказила значение этих действий, не так ли? Столь важная мера предосторожности, принятая в то время, стала частью… политики. Гермиона задумчиво прикусила губу. — Политики, — повторила она, нежно перебивая пряди его волос и почесывая кожу головы. Том стонет, и по ее телу проходит волна жара. — Приятно, — мурлычет парень, его глаза закрыты. — Но, да, политики. Они всегда будут той группой людей, что желает большего. Больше власти, больше денег, больше славы… И им всегда нужно будет доказывать, что они этого заслуживают, что они лучше тех людей, что стоят под ними. Это невозможно, поэтому и начинаются войны. Но ты не можешь выиграть битву, не убедив своих соратников, не так ли? Никто не станет бороться с тобой — за тебя — если ты не дашь им причину это делать. Волшебница хмурится. — А кто-то что-то говорил про войну? — напряженно спросила она. Том улыбается. — Ты участвуешь в ней, разве не так?

***

Ей исполнилось восемнадцать, Кричер нашел пропавший медальон Слизерина, а Рон отказался оставаться позади. — Миона, там Пожиратели Смерти, блять, повсюду, — спорил он с ней, чуть ли не расплескивая свой чай. — Что ты мне предлагаешь делать? Вернуться в школу? Снейп захватил власть, это теперь буквально тренировочный лагерь для приспешников Лорда. Рон подошел к волшебнице, когда она делала себе бутерброд. Открытая банка с майонезом стояла на плите, в руках Гермионы был кухонный нож, а на тарелке лежал тонко нарезанный кусок хлеба. Дневник Тома находился в заднем кармане ее джинсов, там же была ее палочка. — Ты знаешь, Гарри не хочет, чтобы мы рисковали своими жизнями ради него, — ответила девушка, накладывая себе мяса на хлеб. — Помимо этого, Рональд, это нельзя назвать ничем иным, как побегом. Это… это точно будет опасно. Твоя мать даже не позволит тебе присоединиться к Ордену, как думаешь, что она скажет, если ты попросишься пойти со мной и Гарри? Мы даже не можем рассказать ей, куда и зачем идем. Он замолчал. — Кстати о птичках, куда ты постоянно уходишь, Гермиона? Ее рука соскользнула, и нож с противным скрежетом прошелся по стеклянной банке из-под майонеза. На кухне стояла тишина, настолько напряженная и ощутимая, что ее хоть этим самым ножом режь. — О чем ты? Я никуда не уходила из дома уже несколько недель. — Но буквально вчера я искал тебя, — непонимающе опроверг ее слова Уизли. — И позавчера тоже. Твоя комната была пуста. Это, конечно, ни о чем не говорит, дом-то большой, но… тебя не было нигде. Все, что я нашел — это твой дурацкий дневник, в котором ты постоянно пишешь. Гермиона достала нож побольше, аккуратно и ровно разрезая помидоры на мелкие кусочки. — Ты забыл, что ты волшебник, Рональд? Ты мог использовать заклинание поиска, — фыркнула она, разрывая салатные листья на мелкие кусочки. — Но я так и сделал! — возмущенно воскликнул парень. — Может, я неправильно его произнес или еще что, но… — Ты часто путаешь движения рук при заклинании и делаешь их не так, — перебила его Гермиона, неотрывно смотря на упаковку сливочного масла, лежащего рядом. — Я тебе это еще с первого года говорю. — Да, — неуверенно произнес Рон. — Да… ты права. Она аккуратно положила второй кусок хлеба поверх своего кулинарного шедевра. — Ну, а если ты взаправду хочешь пойти с нами, тебе следует знать, что конкретно мы ищем, — сказала девушка, повернувшись. Рон буквально расцвел. — Правда? — Да, — произнесла она, пододвигая к себе стул и усаживаясь на него. — Ты когда-нибудь слышал о крестражах?

***

(5 октября, 1997) — Ты уже знаешь, как выбраться отсюда, не так ли? Как превратиться из… кем бы ты ни был, обратно в человека. С настоящим телом. Постоянным к тому же. Ты уже решил этот вопрос, — замечает Гермиона, оттряхивая небольшую кучку желто-зеленого мха с перевернутого бревна. Она осторожно садится, и он оценивает ее темными, странно пустыми глазами. — Да, — просто говорит Том. Девушка лишь кивает и оглядывает поляну. Они в Запретном Лесу, где-то в далеком прошлом, когда эта версия Тома Реддла собирала здесь цветы аконита. — Это как-то связано со мной? Я думала об этом многие годы, знаешь ли… И составила в голове около сотни различных сценариев, придумала тысячу причин, по которым ты держишь меня подле себя… Ни одна из них не кажется вероятной или хотя бы немного близкой к правде. Это незнание немного раздражает. Он смеется. — Не кажутся вероятными? — повторяет волшебник, листья под его ногами тихо шуршат, когда он раскачивается с носка на пятку. — Ты считаешь их маловероятными, а не невозможными? Девушка сжимает пальцами длинные рукава темно-синего пиджака (одна из вещей Тома, что незаметно перекочевала к ней). Его гладкая атласная подкладка приятно холодит кожу. — Не меняй тему, — нетерпеливо произносит Гермиона. Том скрещивает руки на груди. — Когда мы впервые встретились, ты сказала, что помысел и желание играют существенную роль в магии, — ответил он, щелкая языком. Где-то вдалеке слышен протяжный вой волка. Сейчас ранний вечер, луну еле видно на небе, ночь быстро наступает. — Ты снова меняешь тему, — подчеркивает она этот факт. — Ну, нет, на самом деле. — Так… если ты просто очень сильно захочешь, то сможешь покинуть этот пятидесятилетний крестраж и зажить как ни в чем не бывало? Никаких последствий, никаких осложнений, вообще ничего? Том протягивает ей руку, чтобы она поднялась. — Не просто если я «очень сильно захочу», Гермиона, — поднимает он ее с земли, кружа. Уголки его губ приподнимаются, когда края ее юбки задираются. — Мое возвращение в человеческое состояние условно, во всяком случае… от меня прошлого не должно остаться ни кусочка, лишь тогда я смогу вновь появиться. Гермиона чувствует, как равномерно бьется его сердце под ее ладонью и понимает. — Похоже, мы оба нуждаемся друг в друге, — бросает она вызов. Том фыркает и наклоняется к ней, чтобы поцеловать… Похоже, на этот раз Гермиона победила.

***

Том сказал, что в нужное хранилище в «Гринготтс» она сможет попасть лишь с гоблином. И то, после тщательной проверки. — Обычно палочки достаточно, — объяснил он, вырисовывая круги на внутренней стороне ее бедра своими пальцами. Она давится воздухом. — Это… будет непросто, — выдыхает Гермиона, кусая губы. — Верно. Лучше всего тебе будет заявиться под Оборотным зельем и наложить Империус… ты не особо жалуешь Непростительные, не так ли? — посмеялся над ней Том. Грюм раздобыл нужное количество генетического материала Беллатрисы Лестрейндж — никто не хотел знать, как ему это удалось — а Ремус Люпин раскрыл ей секрет: Орден хранил невероятно большое количество готового Оборотного зелья. Однако Гермиона заметила, как мужчина напрягся, когда она спросила о его происхождении. Все согласились с тем, что именно Гарри наложит Империус. По итогу, операция прошла на удивление просто. Том предупредил ее о заклятии Умножения, которое было его любимым еще с тех пор, как маг хотел скрыть свои вещи от других слизеринцев. Он научил ее отменять этот сглаз несколькими способами и порекомендовал надеть перчатки, на всякий случай. — Как уничтожить крестраж? — спросила она Тома после того, как действие Оборотного зелья полностью прошло. Чаша Пенелопы Пуффендуй была заперта в шкафу ее комнаты. — Дамблдор… он никогда не вдавался в детали, а помимо чего-то разрушительного — по типу Адского пламени — в голову не идет… Яд сработает? Том задумчиво замычал, поднимаясь на кровати. Простыни сползли с его плеч, обнажая тело мага по самую талию. — Адское пламя действительно способно на это, ты права. Но еще может сработать яд василиска. — Яд василика, — повторила она. — Ты держал его за питомца, после того, как открыл Тайную комнату. Этот же василиск убил Миртл. Том ухмыльнулся. — Он самый, — подтвердил он слова волшебницы. — Я бы мог… привести тебя к нему, если захочешь. Он не нападет на тебя, если я не прикажу. Гермиона безучастно смотрела на изумрудный полог его кровати. Она не доверяла ему. Но это не имело никакого значения сейчас. — У тебя есть запасные флаконы, или мне сходить за своими?