V. Трус
26 мая 2020 г., 19:47
Наши дни. Один из многочисленных локальных конфликтов, место и время которого не имеют никакого значения
Лейтенант Привалов, стиснув зубы, ползком просочился между двумя булыжниками, цепляясь за шершавый песчаник, загребая коленями пыль. Пальцы неожиданно вляпались во что-то липкое, тёплое. Пригляделся: рядом, среди мелких пучков сухого ковыля, лежала кисть руки человека — скрюченная, с тяжами сухожилий. Пустой желудок попросился на выход. Торопливо вытирая пальцы о траву, перевалился за спасительные камни и только здесь огляделся по сторонам. «Там есть кто?» — мелькнуло в голове. Вокруг воцарилась внезапная тишина, но он твёрдо знал: теперь их окружили. И сейчас этот силок всё туже затягивается, тихой сапой переползая по одному ближе и ближе, причёсывая всё, что шевельнулось, короткими сухими очередями, издали методично заваливая поредевший взвод из миномётов. Пуля — от неё ещё можно схорониться до поры здесь, в камнях. Мина — летит, зараза, и не знаешь, куда на этот раз упадёт. Раз мимо, другой, пятый, десятый — а вот ещё одна, и кому-то не свезло. Пусть уж лучше тогда сразу точненько — смерть будет лёгкой. Раз — и всё. Рядовой Кравчук лежал скорчившись. Худощавый молодой человек с гоголевскими глазами-вишнями. Разворошённая аптечка валялась позади. Пенал с обезболивающей таблеткой, что ныне пришла на смену промедоловому шприцу, даже не тронут. — Даня! Привалов собрался и быстрым рывком подскочил к нему. Тотчас поверх головы просвистела, шмякнув о камни, очередь. «В живот ранило. Дела плохи». — Даня! Да разожми ты зубы… — А-а-а-а… — его крик сорвался на хрип. — А-а-а-а. Лучше стреляй… Стрель… ни в меня… — Даня! Слышишь? Держись, Даня! Краем глаза заметив движение в стороне, Привалов резко обернулся. Волоча с собой ручной пулемёт, к ним пробирался Гильдеев. — Что? Даньку? Живой? Командир взвода кивнул. — Ранен. — Юшку и Слона… того… Убиты. Бледный Привалов осел на колено. Он уже сбился со счёта, кто из его взвода остался жив, а кого слепая смерть забрала к себе в цепкие корявые объятья. — Я тут… — Гильдеев тяжело дышал, — вон через ту ложбинку можно свалить. — Ты там был? — Оттуда… — он положил ладонь на грудь. — Там укрыться есть где, чтоб пройти. — Звездишь! — Зуб даю! Привалов покачал головой и, подумав, взялся за рацию. Чуть слышный свист. И тут же: «Быдых!» — ухнуло где-то в стороне. Ещё одна мина. — Слушай мою команду!..***
Остатки взвода пробирались между укрытиями короткими перебежками. Двое подволокли к очередному прогалу тяжело раненого Даньку, ещё один вёл, закинув руку на шею, бойца с наскоро перевязанным разорванным в клочья плечом. Восьмой их сослуживец, истекая кровью, шёл сам. — Муха! Кирьян! — крикнул Привалов. — Айда! Прикрываем! Командир и Гильдеев, стиснув зубы, полоснули очередями поверх бугра, из-за которого только что стреляли. Сухие ковыли ошмётками взвились в облачке пыли. Тотчас, взяв под мышки Даньку, Кирьянов и Муха поволокли его по земле, согнувшись, почти на корточках. Но, видимо, не всё доглядели. С характерным звуком почти одновременно несколько пуль ткнулись в песок, ударивший фонтанчиками тут и там. Илья, прикрывавший отход и единственный раненый, шедший на своих ногах, успел обернуться. На бегу он выпустил из своего «Калашникова» неприцельную очередь. Командир присел на горячую землю, ловя ртом воздух, словно утопающий барахтаясь в воде. Опёрся на автомат. Магазин стремительно пустел, менять было нечем. Не сразу заметил, как из-под рукава сочится тонкая красная струйка. — Все целы? Бойцы переглянулись. — Илюх, есть магазин? Боец, прикрывавший перебежку, скривил зубы и помотал головой. — Идти ещё можешь? — Да ну тя, — Илья отмахнулся. Привалов поднял глаза и увидел, как над местностью поднимается суховей. Горячий воздух тугим опахалом ударил в лицо; на зубах хрустнул песок. Со странным запозданием подступала жгучая, саднящая боль в предплечье. Рука, однако, ещё двигается, даже не немеет. — Терпи, Даня, — обратился он к бойцу, понемногу проваливающемуся в глубокую медикаментозную дрёму. — Немного ещё. Выберемся.***
— Привалов! В брошенном доме, приспособленном под полевой штаб, кажется, зазвенели стены. Лицо майора было исполнено гнева: зрачки сузились, желваки напряглись. — Ты понимаешь, что ты район не удержал? Комвзвода стоял шатаясь, наскоро перебинтованный, не зная что и сказать. — Струсил? И увесистая тирада из бранных слов слетела с его языка. — Тащ командир. У нас… раненые были. И патроны на исходе, сами видите. — Мне наплевать, что у вас было и чего не было! Кончились патроны — рвите руками, зубами грызите! Вам тут война, или за мамкину сиську подержаться? Воцарилась пауза. Майор заложил руки за спину и медленным шагом прошёлся туда-сюда. — Товарищ командир, — наконец оборвал молчание Привалов. — Разрешите обратиться. Майор как будто не услышал. — Противник… они из деревни шли, их там было человек… — Заткни-ись! — рявкнул майор. — Я что сказал, разрешаю? Привалов оправился. Знает ли командование, что силы были изначально неравными? Могли бы они удержать подступы к дороге при таком раскладе? И есть ли его вина в том, что получилось. Наверное. — Я тебя сгною, падла, понял? — продолжал неистовствовать командир. — Повторяю: какой был приказ? — Удержать высоту ХХ УУ, обеспечить контроль над участком дороги… — Удержали? Обеспечили? Привалов стоял качаясь. Всё вокруг плыло, как в тумане. Простой лейтенант, он исполнял свой воинский долг, и будь он сам по себе, остался бы на этой проклятой высоте, как бы ни хотелось обмануть смерть. Встретил бы её лицом к лицу. Но он — командир. За его спиной — жизни бойцов. Уйти или лечь смертью храбрых — простой выбор, когда ты один... Гадкий, тяжёлый привкус пыли чужой земли так и держался во рту.
