Мгла

Сквозь сон он услышал, как откуда-то сверху доносится противный визг Ци Жуна, который опять с кем-то ругался. Хуа Чэн попытался подняться, но боль с новой силой расцвела в его травмированном глазу, и с губ тут же сорвался недовольный стон. Он лежал на холодном, немного липком от высохшей газировки полу, укрытый старым синим пледом и укутанный, словно мумия, в тяжелые влажные бинты. Под боком он нащупал хрупкое тело Се Ляня, свернувшееся клубочком. Он тревожно спал, вцепившись в собственные плечи, и изредка начинал елозить, пытаясь почесать зудящую, точно также перемотанную шею. Перед здоровым глазом пронеслась сцена, как мерзкое щупальце сдавливает его тонкую шею в попытке поскорее утащить в свою пасть, и в груди начала подниматься неведомая ранее ярость, выжигающая страх дотла. Хуа Чэн осторожно, чтобы не потревожить его робкий сон, стянул с себя одеяло и укрыл им Се Ляня. В магазине было темно — на мир опустилась долгие, безлунные сумерки — и лишь крохотные блики от зажженных свечей освещали мрачное пространство. По беспокойному лицу Се Ляня струились жуткие витиеватые тени. Заговорщецкий шепот за соседними рядами, чья-то дрожащая молитва и тихий плач ещё одного ребёнка разворошили душу Хуа Чэна, и он почувствовал, что ему срочно нужно выпить, а перед этим… С колотящимся от паники сердцем он оставил легкий поцелуй на взмокшем от пота виске Се Ляня и наконец отстранился, желая поскорее найти оставшуюся семью. Ши Цинсюань, обнимая укутанного в одеяло Эмина, лежал на коленях усталого Хэ Сюаня и бормотал сонную чушь о том, что все будет хорошо. Его вьющиеся волосы были распущены, и потому Хэ Сюань, успокаиваясь, тихонько перебирал их свободной рукой. В другой он держал тлеющую сигарету и банку крепкого пива.  — Курить в общественных местах нельзя, — горько рассмеялся Хуа Чэн и рухнул рядом с ним, подпирая спиной все тот же стеллаж со снэками.  — Больно хорошо выглядишь для того, кто чуть не откинулся, — рыкнул Хэ Сюань, дав ему прикурить от своей сигареты.  — Вы от меня просто так не отделаетесь.  — Да кто бы сомневался…  — И всё же, я напрочь не помню, что было после моей отключки. Как мы выбрались? Хэ Сюань тяжело вздохнул, выпуская из горла целое облако вишневого дыма. Он уже давно пришёл в себя, но пережитый шок надолго отпечатался в его как будто бы наполовину опустевших глазах.  — Я закрыл дверь, которая поотрубала той твари несколько щупальцев. Оттащили тебя и Се Ляня. У вас были жуткие ожоги, благо генерал Пэй смог промыть вам раны и грамотно перевязать.  — А тот мальчишка?..  — Нет, — Хэ Сюань помассировал переносицу, словно от дикой головной боли. — Та тварь утащила его, несмотря на все наши усилия. Господи, он так кричал… Хэ Сюань никогда не относил себя к сентиментальным людям, но в этот раз, зажав сигарету в пальцах, он спрятал за ладонью блеснувший в глазах ужас. Хуа Чэна сжигала ярость от собственного бессилия. Ему, в отличие от Хэ Сюаня, повезло в разы больше, и он хотя бы не видел лицо умирающего подростка, на котором светилось осознание своей отвратительной участи. И все равно, на душе было гадко.  — Вы рассказали о том, что видели? — спросил Хуа Чэн после долгого молчания и нескольких крепких затяжек.  — Ну, довольно сложно было не вызвать подозрений, когда мы притащили вас, залитых кровью с ног до головы, обратно в зал. Рассказали в общих чертах.  — И?.. — Никто не поверил. Особенно этот ублюдок Ци Жун. А Самодур вообще собирается уйти скоро. Хуа Чэн в первобытном ужасе взглянул на него.  — Он считает, что все мы дураки и попросту тратим его время. Послушай, — тон Хэ Сюаня стал завораживающе серьезным. — Если он попытается заставить Ши Цинсюаня пойти с ним, помоги мне его защитить. Ты сам отлично все видел. Он с непривычной нежностью посмотрел на умиротворённое лицо своего мужа и ласково заправил вьющиеся прядки ему за ухо. Хэ Сюань и Ши Цинсюань познакомились ещё в университете, когда оба претендовали на единственное оставшееся место. Разумеется, его ухватил лелеемый младший брат нашумевшего Ши Уду, а бедный, никому не известный студент остался за закрытыми дверьми. Хэ Сюань ненавидел их — причем обоих, работавших как будто исключительно друг для друга; но делать было нечего, и Хэ Сюань пошел работать. Вскоре он узнал, что Ши Цинсюань добровольно отчислился, и злости его не было предела: Хуа Чэн иной раз удивлялся, насколько изобретательным в своей воображаемой мести был тихий и молчаливый старший братец. Но потом Ши Цинсюань пришел к нему на работу и сказал, что не достоин учиться в том университете. Что это — место Хэ Сюаня, а Ши Уду может потратить на взятки хоть целое состояние, да толку все равно не будет. В конечном итоге Ши Цинсюань отправился на работу, а ошеломлённый Хэ Сюань — на учёбу. И вот тогда-то они и поняли, что пропали окончательно и безповоротно.  — Если его полоумный брат хочет поскорее сдохнуть, я мешать не собираюсь, но он… — спокойно промолвил Хэ Сюань, и, спустя секунду, взглянул на Хуа Чэна ледяным, непоколебимым взглядом. — Если понадобится выйти в туман ради безопасности Ши Цинсюаня, я это сделаю. И тут же, словно эхом его клятве, раздался колючий голос Ши Уду.  — Ой ли? — раздраженно бросил он. — Тогда пошли, чего расселся? Братья подняли на него усталый, ленивый взгляд, каким смотрят на назойливых и глупых детей. Они не были злы на него — но были очень раздражены. Хэ Сюань покрепче сжал руку на расслабленном плече Ши Цинсюаня.  — Я сказал «выйти ради безопасности», а не «хочу поскорее самоубиться об ядовитую тварь», если ты не расслышал, — скептично изогнул бровь Хэ Сюань. Но Ши Уду был человеком темпераментным и упрямым, и когда он не хотел слышать, то не услышал бы голоса и тысячи человек. Он самодовольно фыркнул.  — Что и требовалась доказать. Я и генерал Пэй идём до ближайшей аптеки, чтобы найти еще людей. Хэ Сюань заметно напрягся. Его зрачки, застывшие в янтаре, лизнуло пламя гневной тревоги. Хуа Чэн отлично мог видеть это даже одним глазом, и потому, шепнув ему уверенное «сидите здесь», неспешно поднялся на ноги.  — Вы и генерала Пэя подговорили?  — Он считает, что из-за ядовитого тумана могут взбеситься животные, — он окинул хладнокровного Хуа Чэна оценивающим взглядом и прищурился, выдавая опаску. — Поэтому сначала мы пойдем на парковку к его машине, за оружием. Хуа Чэн уже хотел было ему ответить, но почувствовал за спиной тяжелое движение. Оглянувшись, он увидел, как проснувшийся Эмин пытается выпутаться из объятий Ши Цинсюаня; необъяснимое, но до опаляющего сильное чувство охватило его холодную душу. Тогда он обернулся к брезгливо поморщившемуся Ши Уду и спокойно, с ноткой стали в голосе сказал:  — Господин Ши.  — Что?  — Не ходите. Хуа Чэн решил не вдаваться в подробности увиденного — Ши Уду все равно не поверил бы, как и решил не манипулировать им с помощью благополучия Ши Цинсюаня — Ши Уду сам понял все его мысли по ясному, уверенному взгляду. На лице мужчины словно на секунду промелькнуло сомнение — а впрочем, это мог быть и всполох от зажженной свечи. Внезапно вспыхнувшую тишину нарушил Хэ Сюань:  — Обвяжитесь веревкой.  — Что? — удивился Ши Уду.  — Обвяжите себя или генерала Пэя верёвкой, когда пойдёте. Так мы будем знать, что с вами все в порядке. Ши Уду страдальчески закатил глаза, но отказываться не стал.

***

 — Умрёте!!! Вы все умрёте!!! Назойливый, отвратительно громкий Ци Жун скакал вокруг них, словно умалишённый, и тыкал обкусанными пальцами в затягивающиеся на крепкой талии Пэй Мина узлы. К тому времени, когда Пэй Мин и Ши Уду решили выйти из магазина, все отдыхающие уже успели проснуться. Се Лянь выглядел немного помято и устало, но ни улыбкой, ни словами себя не выдавал. Ши Цинсюань, дрожа как от озноба, всеми силами пытался отговорить своего брата, однако особых успехов не достиг; громкий голос Ци Жуна начинал нервировать его еще сильнее. Эмин, обнимая отца за талию и довольно мурча под его тяжелой ладонью на своей макушке, лениво, но с любопытством посмотрел на подтянутую фигуру генерала и в сердцах себе дал обещание стать таким же высоким и большим. Хэ Сюань опять курил, подпирая собой стеллаж с журналами, и с абсолютным равнодушием смотрел на разворачивающуюся сцену.  — Ну хорошо, — кивнул Пэй Мин, проверяя крепкость узлов. — А что потом? Как быть с веревкой, когда мы дойдем до парковки?  — ЕСЛИ дойдете, — расхохотался игнорируемый всеми Ци Жун. У Хуа Чэна от этого голоса уже начинала болеть голова.  — Дёрните веревку три раза и перерезайте, — предложил он, и Пэй Мин, на секунду задумавшись, согласно кивнул. Ши Цинсюань, чьи глаза уже покраснели от навернувшихся слёз, постоянно одергивал себя от желания броситься брату на шею. В конце концов, пусть он и любил его, всё же жутко опасался и не хотел, чтобы его ругань расцвела в тёплом воздухе. Однако на секунду всем вокруг показалось, будто и Ши Уду хотел сделать что-то подобное. Он, положив руку на дверь, еще раз обернулся к младшему брату и внимательно посмотрел на него; однако увидев, как крепко ладонь Ши Цинсюаня была переплетена с ладонью Хэ Сюаня, рыкнул что-то неопределенное и уверенно шагнул в белую мглу. Следом вышел Пэй Мин. Их стройные фигуры тут же потеряли свои очертания, сделавшись размытыми, как акварельный рисунок. После этого люди, стоящие к выходу ближе всего, снова почувствовали этот странный терпкий запах, исходящий из тумана; Хуа Чэн и стоящий рядом Се Лянь машинально попытались спрятать за собой крохотного Эмина, не зная, чего ожидать. Бельевая верёвка, придерживаемая Цюань Ичжэнем и Пэй Су, ленивой змеёй ползла по асфальту, иногда трепетно замирая. В магазине повисло молчание. Даже упрямый Ци Жун, заинтересовавшись, вплотную прижался к прозрачной стене и жадно вглядывался в белую тьму. Внезапно, когда генерал Пэй отошел примерно на несколько метров, верёвка замерла. Пэй Су нахмурился. Спустя секунду напряжённого безмолвия верёвка снова зашевелилась — она уверенно и быстро поползла вперёд, выдавая бег генерала. Бань Юэ, которая держалась на тактичном расстоянии от Пэй Су и тихонько с ним перешёптывалась, вдруг повысила голос:  — Неужели они с чем-то… Встретились? Но ответа она не получила: верёвка резко дернулась вперед на несколько метров, и руки юношей опалило жуткими ожогами. Испугавшись их вскриков, Эмин затрясся от страха и намертво вцепился в отца. К Цюань Ичжэню и Пэй Су тут же подскочили Хэ Сюань и офицеры Фэн Синь и Му Цин. Схватив верёвку через края рубашек, футболок и рабочих фартуков, пятеро мужчин изо всех сил старались удержать её, но даже их сил было недостаточно. Вдруг верёвка дёрнулась вверх с такой силой, что раздался жуткий шершавый звук удара. Эхом послышались людские выкрики и испуганный вздохи — ругаясь благим матом, Ци Жун отпрянул от окна и убежал в конец зала, зацепив по пути стойку с солнцезащитными очками. Но внезапно всё прекратилось также быстро, как и началось. Верёвка обмякла и тяжелым канатом рухнула на землю, а все пятеро мужчин, охнув от внезапно ослабшего давления, повалились назад, глухо застонав. Началась возня, в которой медленно потонули все сомнения насчет участи беглецов и существования той твари, что скрывается во мгле. По щекам Ши Цинсюаня струились обжигающие слёзы.  — Тяните, — бесцветно попросил он. — Тяните… Назад… Хэ Сюань, видя эту картину, резко подскочил и, игнорируя адскую боль от ожогов (даже черная футболка протёрлась и теперь драными лоскутами висела на бледном животе), схватил Ши Цинсюаня за плечи и внимательно заглянул в его красные глаза.  — Цинсюань, ты уве?..  — Уверен, — отчаянно перебил он. — Тяните. Надо посмотреть. Раньше всех очнулся Фэн Синь. Быстро вскочив на ноги, он поднял верёвку и потащил её на себя, не встречая никакого сопротивления. Все с упоением вглядывались в молочный туман, надеясь увидеть там хоть что-нибудь. Хуа Чэну кое-что показалось странным. Повернувшись к Се Ляню, чтобы поделиться с ним своими мыслями, он увидел, что тот, не мигая, смотрит туда же, куда секундой ранее смотрел Хуа Чэн. Пока все обитатели супермаркета просто вглядывались во мглу, Хуа Чэн, как и Се Лянь, смотрели на землю, к которой опускалась верёвка. «Мертв. На другом конце — кусок тела в лучшем случае», — мрачно подумалось Хуа Чэну, и он, чувствуя, как Эмин пытается извернуться из любопытства, сильнее прижал мальчишку к себе, не позволяя ему смотреть. Спустя пару мгновений верёвка окрасилась в темно-красный, почти багровый цвет, и люди начали тихо плакать от ужаса. Не останавливаясь, Фэн Синь тянул дальше, и ещё теплая кровь заструилась сквозь его сжатые пальцы. Дернув последний раз, он вытащил на площадку перед супермаркетом генерала Пэй Мина. Вернее, его изодранные ноги — выше поясницы была только неровная рана с остатками внутренностей и позвоночника, словно кто-то просто переломил Пэй Мина на две части. Хуа Чэн, онемев, с тревогой ощутил, как вздрогнули тощие плечи его сына. У Эмина едва не разорвалось сердце от буйства взорвавшихся истерящих голосов, криков и людского воя — как будто он вдруг оказался на столичном перекрёстке в час-пик, где всюду, куда ни глянь, кипели людские голоса, грохот машин, свист проносящихся мимо велосипедистов вперемешку с громкой рекламой и сигнальными гудками. Больше всего стало страшно от чудовищного, выбивающегося из общего шума воя дяди Ши Цинсюаня. Эмин вообще не думал, что человек так может кричать — уж тем более так не мог кричать его светлый и улыбчивый дядя. Внезапно Эмин почувствовал, как кто-то подошёл к нему сзади и мягко закрыл ему уши, хоть немного сглаживая ситуацию. Это был Се Лянь. Он зажмурился, осмысляя происходящее, и между его изящных бровей залегла глубокая морщинка; в дрожащих ресницах вихрилась тревога. Не менее пораженный Хуа Чэн вдруг понял, что стоять вот так, едва не в обнимку, с самым красивым человеком на планете Земля и защищать вместе с ним кого-то столь маленького, как Эмин, действует на него поразительно успокаивающе. Словно бы так и должно быть всегда. Чувствуя себя как никогда разбитым и вместе с тем цельным, Хуа Чэн без сил опустил голову к Се Ляню. Из-за разницы в росте он удобно прильнул левой щекой ко лбу юноши и, наконец, позволил себе долгий, усталый вздох.