Мгла

Так как генератор, хоть и с перебоем, но работал, людям не пришлось ломать голову над тем, где достать тёплой и сытной еды. Первыми под раздачу пошли цыплята-гриль и все скоропортящиеся продукты. И хотя от произошедшего никому и кусок в горло не лез, люди успокаивались просто от самого действия, а магазин очень быстро наполнился уютным тёплым запахом жаренного мяса и специй. Все обитатели супермаркета быстро разбились по маленьким группкам и успокаивали друг друга; наверное, только Ци Жун в полном одиночестве сидел за кассой и беспорядочно тыкал пальцем по кнопкам, веселясь от забавного тонкого звука. Хуа Чэн принёс своему «кружку» целую корзинку горячей еды и фруктов, но почти никто — кроме Хэ Сюаня — не находил в себе сил поесть. Ши Цинсюань в полудреме лежал на плече Хэ Сюаня в лёгком бреду, и на еду не мог даже смотреть. Впрочем, никто сейчас и не настаивал, но Хэ Сюань все равно в слабой надежде пододвинул к нему пластиковую тарелку с куриной ножкой, картошкой фри и тюбиком кетчупа. Эмин жался к Се Ляню, словно маленький испуганный котёнок, так, как зачастую жался к отцу в попытке спрятаться. А Се Лянь, шепча мягкие сказки, гладил его по черным, чуточку вьющимся волосам. Если бы половину лица Хуа Чэна не скрывали бинты, он наверняка зарделся бы и сравнялся цветом со своей бордовой рубашкой.  — Гэгэ, Эмин, вам надо поесть, — тепло сказал Хуа Чэн, опустившись рядом с ними на колени. Се Лянь хотел было вежливо отказаться, но, встретившись со взглядом Хуа Чэна, отчего-то смутился и все же принял тарелку.  — Эмин, папа прав, — сердца Хуа Чэна и самого Се Ляня сделали кульбит от этих слов. — Откуда у тебя будут силы на сражения с монстрами? Но Эмин намертво прицепился к Се Ляню и обиженно заскулил куда-то ему в бок. Глаз его отца хитро блеснул.  — О, так ты не будешь этот сочный персик! Как хорошо, значит, мне больше достанется! — с ноткой фальши пропел Хуа Чэн и полез в корзину. Спустя две минуты, раздувшись от самодовольства как павлин, Эмин с аппетитом уплетал сочный фрукт.  — По вам и не скажешь, что вы отец с сыном, — улыбнулся Се Лянь, с трудом разделывая белое мясо на небольшие кусочки. — Вроде бы настолько разные, но такие похожие. Вы скорее как братья.  — О? — ухмыльнулся Хуа Чэн, разлегшись в проходе. — Гэгэ совершенно прав, но Эмин, к несчастью, семь лет живет только со мной. Се Лянь с любопытством взглянул на него, но спрашивать ничего не осмелился.  — Поможешь мне перевязать рану? — спросил Хуа Чэн, медленно поднимаясь. Он подал Се Ляню руку и с удовольствием отметил, что она у него по-прежнему оставалась очень тёплой.  — Мы не ужились с матерью Эмина, — поведал он, бредя по аптечному ряду. — Мне не хотелось серьезных отношений, ей не хотелось делать аборт. На том и разошлись. Они примостились на полу около стенда с бинтами и перекисью, по пути захватили чистой воды. Се Лянь принялся распутывать сбившиеся бинты на его голове.  — Вы выглядите довольно дружными, — участливо улыбнулся он. Хуа Чэну было лестно, но в ответ он неопределенно пожал плечами.  — А у гэгэ есть семья? Тогда руки Се Ляня замерли, а его тёплые глаза на секунду затянулись дымкой лёгкой, почти неощутимой боли.  — Я, наверное, напугал гэгэ своим внешним видом или вопросом? — рассмеялся Хуа Чэн. — Пожалуйста, прости меня. Тогда, в полумраке свечей и светящихся холодильников с лекарствами, Се Лянь наконец-то скинул с Хуа Чэна кровавые тяжёлые бинты. Впрочем, было действительно непонятно, чего Се Лянь испугался больше. Вся правая половина лица Хуа Чэна сильно опухла, багровея в чудовищном черном ожоге размером с ладонь; кое-где кровь налилась в зудящие плоские волдыри и кровоточила прозрачной жидкостью. Страшно было подумать, сколько же было выдержки у Хуа Чэна, раз он мог так беспечно улыбаться при такой дьявольской боли. Сердце у Се Ляня больно сжалось от этой картины, словно в него вдруг вогнали ореховый кол.  — Глупости! Я просто… Вспомнил свою Жое. Пожалуйста, можешь моргнуть?  — Могу, гэгэ, но не сердись, если это будет выглядить жутко. А что за Жое? Возлюбленная? Се Лянь зарделся и полностью сосредоточился на осмотре ослепшего глаза: он был относительно цел, но зрачок и радужка выцвели до такого же густого белого, как и туман за окнами.  — Нет, что ты! — оправдался он, осторожно промывая раны под тихое болезненное шипение. — Не вертись. А Жое… Это девочка, которая живет со мной. Она была моей ученицей, когда её родители попали в аварию и разбились. Больше никого у нее не было, и я укрыл её у себя. Она чуть помладше Эмина, и, думаю… Было бы интересно их познакомить. Они бы поладили. Несмотря на адскую боль, Хуа Чэн, впиваясь ногтями в колени, добросовестно все терпел и не проронил ни слова, полностью сосредоточившись на рассказе о Жое. В голове сразу вспыхнула теплая сцена с Се Лянем в домашней одежде, который рассказывает какую-нибудь сказку крохотной девочке в красивой пижамке с бабочками. А прикроватная лампа мягко освещает их спокойные, умиротворенные лица, и голоса звучат так тихо и ласково, что даже целое мироздание не смогло бы их перебить и перекричать. В груди противно заныло. Возможно, от призрачного желания тоже быть там, с Эмином. В такой же домашней одежде… — Я правда… — притихше шепнул Се Лянь, на секунду опустив руки Хуа Чэну на плечи. — Я очень переживаю за неё. И если даже мы столкнулись с такими чудовищами, то как же она… Внезапно Хуа Чэн увидел, как по крепким, острым плечам Се Ляня пробежала лёгкая, почти незаметная дрожь. Маска дружелюбного и оптимистичного собеседника вдруг начала крошиться в белый прах. — Эй! — Хуа Чэн, повинуясь секундному порыву, накрыл ладони Се Ляня своими. — Мы еще ничего не знаем. Ни площадь тумана, ни того, что происходило в городе после него. Гэгэ, не думай ни о чём больше. Все будет хорошо. И Се Лянь, чувствуя, как от сердца во все тело разливается мягкое, приятное тепло вдруг захотел улыбнуться, но…  — Хуа Чэн! — воскликнул подбежавший к ним осоловелый Инь Юй. — Господин Хуа! Там, в темноте… Там что-то есть! Что-то прилетело… На окно… Хуа Чэн переглянулся с встревоженным Се Лянем. Наспех перебинтовав рану, они покорно последовали за Инь Юем, которого уже било дрожью. Он привел их к толпе, выстроившейся вокруг одного из проемов — пока семья Ши Цинсюаня переваривала случившееся, Хуа Чэн распорядился, чтобы люди положили к стеклянным стенам большие мешки собачьего корма, удобрений и земли, словно баррикады — перед которым лежал ошарашенный Пэй Су. В его светлых глазах сиял ужас, а дыхание почти замерло, словно у покойника. Хуа Чэн железной походкой подошел к Пэй Су и взглянул на стекло в проёме, чувствуя, как его кости холодеют от страха. Со стороны улицы к стеклу, реагируя на свет от фонарей, прижалось брюшко мерзкой хитиновой твари, похожей на гигантскую саранчу примерно в полметра длиной. За ершистой розовой спиной отвратительного насекомого темнели темно-серые слюдяные крылья, иногда вздрагивающие, словно от любопытства.  — Там сверху еще! Хуа Чэн поднял взгляд и увидел под потолком, куда баррикады уже не дотягивались, еще несколько таких же тварей. Они цеплялись за окно лапками толщиной в палец ребёнка, и дёргали головой, пытаясь то ли рассмотреть людей, то ли устроиться поудобнее.  — Эмин… — беспомощно сорвалось с губ Хуа Чэна, когда он почувствовал чужую крепкую руку на своём плече.  — Девятнадцать патронов, — ледяным тоном сказал Хэ Сюань, уже выдернувший из рук напуганного Пэй Су его рабочий пистолет. — Я этих тварей и на три метра к ним не подпущу. Свою юность Хуа Чэн и Хэ Сюань провели почти что на улице в не самых благополучных районах, и в вопросах оружия зачастую разбирались получше местной полиции. Но Хуа Чэн, глядя, как Хэ Сюань медленно подходит к проему и несильно, но громко барабанит по стеклу, вдруг подумал о том, что, возможно, будь этот пистолет с ними на складе… Насекомые затрепетали от взмахов блестящих крыльев и отцепились от стекла, спрятавшись во мгле.  — Нужно сделать факелы, — констатировал Хуа Чэн. — На всякий случай. Тут же Бань Юэ, Инь Юй и еще несколько людей растворились в магазинных рядах, чтобы исполнить задумку Хуа Чэна.  — Какие жала!.. — восхищенно улыбался Ци Жун, безумным взглядом рассматривая иглы на брюшках насекомых. — Интересно, что будет, если такие укусят, хаха!!! Хуа Чэн едва удержался от кулаков, когда услышал стальной, непривычно строгий голос Се Ляня:  — Ци Жун, замолчи! Иначе я лично вышвырну тебя на улицу — тогда и посмотрим, что будет, если они ужалят человека! Он сделал шаг в сторону Ци Жуна и вытянулся, как струнка, готовая вот-вот порваться и хлестнуть по лицу назойливого умалишённого. И действительно — Ци Жун обомлел от такого напора.  — И что ты сделаешь? Что ты мне сделаешь?! — задрожал он, злобно переводя взгляд с Се Ляня на мрачнеющего Хуа Чэна. — Муженьку своему драному пожалуешься? Ну-ка, Хуа Чэн, с каких пор ты стал снимать парней, да еще и таких уро… Поток брани прекратился звонкой пощечиной, что тут же налилась алым на острой скуле сумасшедшего. Никто не заметил, как Се Лянь смог в один прыжок оказаться у назойливого Ци Жуна, потому что все — а особенно завороженный, словно немного покрасневший Хуа Чэн — были под глубоким впечатлением от его неведомой силы. Однако прежде, чем Се Лянь очнулся от внезапно вспыхнувшей ярости, он почувствовал, как Хуа Чэн схватил его за руку и спрятал за свою спину.  — Ах ты дрянь! — взвыл оскорбленный Ци Жун, потирая скулу, но не решаясь сделать к обидчику и шага. — Только и знаешь как прятаться за чужую спину, шлюха! Вот только усни ночью, паскуда, и я тебе все лицо изрежу! В крови у ног моих ползать будешь! Се Лянь, окончательно растерявший свой бравый настрой, замялся и потупил взгляд на плече Хуа Чэна. Тот же, взглянув на него с неведомой ранее нежностью, спокойным, даже улыбчивым голосом сказал:  — Ци Жун, если ты посмеешь ещё раз посмотреть в сторону Се Ляня с таким непочтением, я раздроблю добрую половину костей в твоем мерзком теле, а потом за язык выволочу на улицу и буду смотреть, как тебя разрывают на части. Он с вызовом окинул Ци Жуна брезгливым взглядом так, что даже дураку стало понятно, что это не шутка. Лицо оскорбленного вдруг скривилось, как от судороги. — Ты!.. — злобно прошипел Ци Жун, но закончить свою фразу не успел. Стекло со стороны Пэй Су вдруг взорвалось с острым звуком, который окончательно выбил почву из-под ног Се Ляня. Послышались людские визги и пронзительный плач; в супермаркет, неловко втиснувшись сквозь разбитое стекло, ввалилась еще одна тварь с насекомым в когтях. То была непропорциональная, отвратительно красная, обтянутая лысой кожей птица с треугольной костяной головой и четырьмя перепончатыми крыльями. Похожая скорее на небольшого птеродактиля, она воровато оглядывалась, прежде чем раздавить в своих черных когтях пищящую саранчу и измять её в розовую кашицу. Её раздвоенный снизу клюв отвратительно задёргался, как в судороге, и уже приблизился к останкам насекомого, когда бешено вращающиеся выпуклые глаза заметили дрожащего Пэй Су.  — Сяо Пэй!!! — в истерике закричала Бань Юэ, когда черные когти монстра разодрали его светлую рубашку вместе с плотью, а мерзкий клюв впился в его горло, дробя гортань. Никто не успел даже набрать в лёгкие воздуха, когда это произошло. Девушка тут же заплакала и сделала шаг в сторону возлюбленного, словно желая защитить, но её всхлипы прервала тонкая острая боль, пронзившая шею под ухом. Это было жало саранчи. Она тут же рухнула на пол, застонав от панического страха и боли. Кожа на изящной шее начала стремительно наливаться фиолетовой кровью. Началась суета и неразбериха: кто-то поджёг факела и принялся отбиваться ими от насекомых, кто-то верещал, а Хэ Сюань, прикрываемый Хуа Чэном, трижды нажал на спусковой крючок. Воздух наполнился запахом крови и пороха, который переплетался с холодным едким туманом. Се Лянь сразу же бросился к ученице, пытаясь утешить, но она уже понимала, что ни ей, ни Пэй Су не суждено было выжить. Ползущий по шее и бледному лицу скорпионовый яд очень скоро перекрыл ей кислород, и в груди её разразился пожар, сжигающий саму жизнь. Девушка беспомощно перевернулась на бок и отчаянно протянула руку к истекающему кровью Пэй Су, чьи пустые глаза слепо уставились в потолок. Её рука бессильно опустилась на кафель прежде, чем коснулась его тела. Се Лянь почувствовал, как грудь ему проломило рыданиями. Обернувшись, он увидел, что Хуа Чэн с факелом и Хэ Сюань с пистолетом спина к спине сражаются с тварями, и всхлип его, не сорвавшись, впитался в ресницы. Мотнув головой, Се Лянь схватил один из осколков стекла и помчался к Эмину и Ши Цинсюаню. В клубящейся суете это было тяжело, но всё же среди дыма и огня он увидел пеструю кофту Ши Цинсюаня. Парень, забившись в угол между рядами, затравленно глядел на трёх стрекочущих насекомых напротив себя. Се Лянь не думал ни секунды, и спустя мгновение чёрная кровь брызгами взорвалась в жарком воздухе.  — Где Эмин?! — в отчаянии спросил Се Лянь, до пореза впиваясь в осколок. Ши Цинсюань в истерике схватился за голову.  — Он… Он убежал… К Хуа… Большего было не нужно. Се Лянь с железной решимостью вложил свой осколок в руки Ши Цинсюаня, приказав защищать себя, а сам ринулся на поиски мальчика «Его могут затоптать!» — подумал он, чувствуя боль в сердце. Оглядываясь, словно безумец, он осоловело искал мальчика, не обращая внимания ни на одну живую душу. Он летел сквозь испуганных людей и клубы черного дыма, и все, что его интересовало — это хрупкий ребёнок в красной футболке. А потом его глаза встретились со взгдядом Хуа Чэна, и его сердце пропустило удар. Их разделял целый ряд, осыпавшийся буханками хлеба и выпечкой. Плечом к плечу с Хуа Чэном стоял Хэ Сюань, растерянно направляющий пистолет на замершего, как выскочивший на проезжую часть зайчонок, Эмина. Их и Эмина разделяла окровавленная, озлобленная птица, что угрожающе хлопала всеми четырьмя крыльямии и щелкала клювом; тень её, причудливо изгибаясь, дотягивалась вплоть до самых ступней Се Ляня. Он бросился к Эмину одновременно с птицей, и сердце его стучало так громко, что из-за шума в ушах он даже не услышал ни крика, ни выстрела. В самую последнюю секунду он притянул к себе мальчика, словно самое драгоценное сокровище, и изо всех сил рванул в сторону, до синяков вбиваясь в твёрдые полки. Несколько пуль пригвоздили чудовище к полу и протащили прочти на метр — теперь в проходе темнела уродливая кровавая полоса. Кажется, теперь кричали уже оба — Се Лянь и Эмин, цепляясь в друг друга изо всех сил. Силы разом покинули их колени, и они беспомощно сползли на пол, сворачиваясь от страха одним единым дрожащим клубком. Кажется, кто-то к ним подбежал. Се Лянь как во сне чувствовал нежные, немного встревоженные прикосновения на своей спине и плечах, однако не посмел поднять головы или хотя бы шевельнуться — всё его существо оплелось вокруг плачущего ребёнка, желая его защитить. Даже когда сознание его помутилось и начало рассыпаться во тьме, Се Лянь не смог разжать своих объятий, боясь, что проклятая тварь тут же вцепится в их тела, словно стервятник.