Мгла

Они еще долго стояли вот так, погруженные в свои мысли и хаос из испуганных голосов. От Хуа Чэна пахло едким дымом и стылой кровью, но сердце его билось так ровно и так спокойно, словно бы он находился в родной тёплой постели. А Се Лянь, спокойно прижимаясь к его сердцу, словно не чувствовал, что тело под его руками было раскалённым железом; напротив, Се Лянь чувствовал в нём позабытые лучи солнца, что освещали и грели его разбитые одинокие мысли.  — Гэгэ, я вернулся, — прошептал Хуа Чэн, нехотя расцепляя объятия и принимаясь за смеющегося от счастья Эмина. — Эмин, ты, надеюсь, не сильно надоедал всем вокруг?  — Эмин замечательный ребёнок, — улыбнулся Се Лянь. — Много рассказывал мне о том, какой его отец сильный и замечательный. Как ты, Сань Лан? Хуа Чэн заметно смутился, и улыбка на его губах, мерцающая робкой уверенностью, отчего-то дрогнула. Он вдруг взглянул на Се Ляня с такой пронзительной тоской, что тому захотелось спрятаться.  — Гэгэ… Это… Но за него всё сказал глухой стук острых коленок о бледный кафель. Это Ши Цинсюань, совершенно обессилев, рухнул на пол, пытаясь осознать всё происходящее. Он не плакал — не кричал — однако слёзы всё равно текли из его распахнутых в ужасе глаз, оседая на одежде и кафеле. Он свернулся в клубок, впившись ногтями в свои словно бы поседевшие волосы. В его ушах вместе с кровью шумели слова и движения обезображенного Ши Уду, просящего Хэ Сюаня убить всю семью, чтобы избежать такой же участи, и Ши Цинсюань не знал, куда ему деться от этих слов. Если бы Ши Цинсюаню сейчас дали пистолет, он бы не думал ни секунды: приставил к виску дуло и нажал на спусковой крючок.  — Плохо… — покачал головой Се Лянь. — Сань Лан, нам стоит…  — Я ЖЕ ГОВОРИЛ!!! — самодовольно заорал Ци Жун, выпрыгивая из толпы. — Я же говорил, что вы все умрете!!! На кой черт вы выходили?! Что вы как подопытные крысы?! — тут, казалось, какая-то дикая мысль засияла в его распахнутых глазах, и он уставился на мрачных офицеров. — Это ведь ученые-паскуды, да? А вы их прикрываете?! Что вы там натворили на своей базе?! Хуа Чэн скептически изогнул левую бровь, и с немалым удивлением отметил, что люди действительно слушают его визг. Кто-то даже закивал головой, отчего Хуа Чэну стало жутко.  — Многие считают его… Кем-то вроде юродивого. Спятившего, но говорящего божьими устами, — виновато шепнул Се Лянь и чуть сильнее сжал хрупкие плечи мальчика. — Пока вас не было, он все говорил о… О человеческой жертве. Что тогда твари насытятся, и…  — Он идиот?  — Люди слушают.  — Боже, как много на свете идиотов! — страдальчески вздохнул Хуа Чэн и, окинув взглядом пространство вокруг, неспешно взял яблоко с деревянного ящика и стал играться с ним, подкидывая, как мячик. Ци Жун смотрел на офицеров, не мигая, и поток его брани даже не думал прекращаться. Фэн Синь был в полуобморочном состоянии от пережитого стресса, а его напарник, холодный Му Цин, перебинтовывал его руку и изредка смотрел на Ци Жуна затравленной кошкой. Он не высказывал ни подтверждения, ни опровержения его словам, позволяя Ци Жуну фантазировать до бесконечности. Му Цин и Фэн Синь были приезжими. Их перевели на базу от силы месяц назад, и обжиться они попросту не успели; их в городе не любили, и потому сейчас на них, чувствуя безнаказанность, лаяла каждая вшивая псина.  — Все беды от учёных! — продолжал с пеной у рта кричать Ци Жун. — И от военных! Вы просто фанатики, которым не сидится на месте!!! Может, монстры пришли только по ваши души?! Хуа Чэн закатил единственный глаз.  — Гэгэ, ты метко стреляешь? — ласково поинтересовался он, в последний раз подкинув яблоко. Се Лянь аж опешил.  — Чего? Сань Лан, я не умею стрелять… — стушевался он, непонимающе глядя на Хуа Чэна.  — О? Когда выберемся, я обязательно научу тебя спортивной стрельбе. А пока взгляни, как надо. Мгновение спустя Ци Жун ахнул от неожиданности и прижал руки ко лбу, в которое точным броском впечаталось крепкое красное яблоко. Его проповедь затихла, и ошарашенные людские взгляды обратились к самодовольному Хуа Чэну.  — А может, ты так достал своим поросячьи визгом целое мироздание, что оно решило прихлопнуть тебя? На твоём месте я бы поостерегся. Хуа Чэн невинно улыбнулся, предвкушая новое зрелище, однако крика не последовало. Вместо этого он встретился с животным, ядовитым взглядом Ци Жуна. Сумасшедший вдруг заговорил спокойно, даже дружелюбно:  — Естественно, естественно, этот ублюдок тебя подговорил. Он же с тобой ходил в аптеку, да? И Инь Юй подговорил выродка Му Цина расправиться над собой, да?!  — Ожоги Инь Юя были несовместимы с жизнью! — вступился Се Лянь.  — Да что ты?! — снова закричал Ци Жун и тыкнул обкусанным пальцем в нервного Му Цина. — А мне кажется, Инь Юй просто услышал то, чего не следовало. А что потом?! Эти вояки убьют всех нас? Да ни в жизнь! Хуа Чэну откровенно хотелось рассмеяться, но он вдруг понял, что люди смотрят на него… С осуждением. Они действительно верят ему?! В следующее мгновение произошло то, чего ни Хуа Чэн, ни Се Лянь не ожидали: Ци Жун подскочил к рыкнувшему Му Цину и, схватив его за рукав, дёрнул в центр зала. Пользуясь тем, что у Му Цина на ногах были очень болезненные раны от огня и когтей птицы, он без особых проблем заломил ему руку и вынудил рухнуть на колени.  — Говори! — крикнул Ци Жун, надавив ему рукой на загривок и ставя в еще более унизительную позу. — Что вы там натворили на своей базе?!  — Ничего! — злобно ответил офицер, брыкаясь. — Не пудри людям мозг! Ци Жун вдруг расхохотался.  — Да как же! Я недавно видел вашего этого начальника Цзюнь У, который говорил о проекте «Уюн»! Ошарашенные люди уже не шептались — они в открытую обсуждали каждое слово Ци Жуна, все больше и больше убеждаясь в его правоте.  — Врёшь! Это секретный проект! — рыкнул офицер с секундной задержкой, но — Эта задержка стоила ему жизни. Хуа Чэн уже было дёрнулся, когда Се Лянь стиснул его запястье.  — Сань Лан, я понимаю. Но мы не сможем… Кто-то из впечатлительных — из тех, кто еще в самый первый день тронулся умом — вынудил Му Цина подняться и вонзил ему в живот какой-то осколок. Кровь брызнула на кафель, и Му Цин закричал, прижимая руку к животу. Его голос помог Фэн Синю прийти в себя, и то, что он увидел, было больше похоже на кошмар наяву. Се Лянь больше не мог сдерживаться, и в зале завязалась потасовка. Ни Се Лянь, ни Хуа Чэн не знали Му Цина, но для них, переживших встречу лицом к лицу с тварями из самой преисподней, сама мысль о жертве человеческой жизнью была омерзительна. Хуа Чэн все еще помнил всё то искусство выживания, которому обучился на улицах, но не учёл, что с тех пор у него появились как минимум две слабости — и одну из них Ци Жун, ускользнув от праведного гнева, схватил за руку и до боли задрал наверх.  — Хуа Чэн! Псина ты эдакая, а ну отойди, или я на улицу швырну твоего мальца! Оба обомлели и вдруг разозлились на самих себя за такую недальновидность — и Хуа Чэн почувствовал два сильных удара в живот и по голове. Его вынудили отпрянуть от потасовки, и он сокрушенно стерпел. В конце концов, жизнь Эмина была неразделима с его собственной. С Се Лянем было труднее. Его тело было в отличной физической подготовке, а удары — точны и безжалостны. Му Цин по-прежнему сидел на коленях рядом с ним, до боли впиваясь в свои израненные щиколотки, и смущенным шепотом поблагодарил его. Фэн Синь, которого точно так же скрутили и прижимали к земле, вдруг воскликнул:  — Эй! Сзади! Се Лянь резко повернулся, ударив локтем по обидчику, но тот уже умудрился схватиться за белую полоску бинта на его шее. Та с противным треском оторвалась, вырывая вместе с собой куски кожи и запёкшуюся кровь; всё тело Се Ляня вдруг парализовало от чудовищной боли. Он рефлекторно закашлялся и схватился за горло, пытаясь хоть как-то унять дикое жжение, и его без особого сопротивления оттащили в другую сторону.  — Да что вы творите?! — беспомощно рычал Фэн Синь, не сводя с Му Цина взволнованного взгляда. — Мы же люди! Му Цин же человек! Такой же, как и вы все!  — Обычные люди не экспериментируют в лабораториях, — брезгливо хмыкнул Ци Жун, не обращая внимания на брыкающегося Эмина. — Зверю его! Неуверенные, но взбешённые дракой люди вздёрнули Му Цина на ноги, и тот неловко пошатнулся от адской боли в животе. Он пытался дать отпор, оттолкнуться от окружившей его толпы, но это не давало никаких результатов; в конце концов ему начали давить на живот, вырывая болезненные стоны. Хватая его за одежду, за кожу, за волосы, его потащили к дверям под крики «Это всё ты!», «Это ты виноват!». Ци Жун ликовал. Му Цин, вытолканный из магазина, рухнул на асфальт и упал как раз в бурую лужу крови, где раньше лежали останки генерала Пэя. Не веря, что это все-таки произошло, Му Цин все же поднялся на ноги и подбежал обратно к намертво закрытым дверям, барабаня в них кровавым кулаком и умоляя пустить обратно. Но в сердце его билось осознание. Он туманно взглянул на Фэн Синя, покрасневшего от гнева и попыток вырваться, и вдруг почувствовал, как глаза обожгло слезами. Его кулак расслабился в раскрытую ладонь, которой Му Цин словно бы хотел дотянуться до Фэн Синя — до последнего человека, который знал его и терпел, несмотря на отвратительный, неуживчивый характер. Ему хотелось улыбнуться — наверное, впервые в жизни ему хотелось успокоить Фэн Синя, показать, что все хорошо… Улыбка больше напоминала болезненную судорогу. Рёв за напряженной спиной больше казался порождением ночного кошмара, когда, запыхавшись в ночи, считаешь монстрами царапающие окна ветки старого дерева. Му Цин боялся оборачиваться. Он, не моргая, смотрел на Фэн Синя со всем раскаянием, которое так долго копилось в его замкнутой душе. Он уже не сдерживал рвущие грудь рыдания. Вдруг он почувствовал адскую боль во всей спине, будто что-то вонзилось в него, и словно в трансе смотрел, как искажённое криком лицо Фэн Синя отдаляется от него и прячется за отпечатком кровавой ладони на двери. Было больно. Больно настолько, что Му Цин в своем предсмертном вое тут же сорвал себе голос — Но туман забрал его крик, и до Фэн Синя долетел лишь слабый хрип умирающего.