Мой милый тигрёнок

— Ума не приложу, как такое могло произойти? — негодовал Куникида, нарезая круги по комнате и размахивая руками. — Почему они сразу ничего не рассказали? Почему не обратились к нам?! Ох уж эта молодёжь… Взрослыми себя возомнили! Сами разберутся! Зла на них не хватает! — Ну что ты, Куникидушка, успокойся, не нервничай, — залепетала Акари в попытках угомонить разъярённого коллегу, но, поскольку тот вовсе не собирался останавливаться и плеваться желчью, девушка лишь тяжело вздохнула и следила своими размалёванными глазами за мельтешившим Доппо. — Какой тут не нервничай?! Акари, ты себя слышишь? Помимо того, что наш подопечный получил травму, его друзья вместе с ним каким-то мистическим образом умудрились засветиться на территории лагеря, когда никого из старших не было! Но самое интересное то, что они утаили помутнение рассудка Рюноскэ! Ты понимаешь насколько это серьёзно? Осознаёшь весь абсурд ситуации? — На минуту Куникида прекратил свои хождения по комнате, уселся на стул и уставился на Акари, пытаясь в её взгляде увидеть хоть частичку понимания. — По глазам вижу, что нет. Но всё же… ему нужна была медицинская помощь! Нужен был присмотр! Да и не только Рюноскэ, остальным он тоже не помешал бы. Благо, что всё обошлось и этот… пострадавший… пришёл в норму, — сквозь зубы процедил Доппо. — Ну… знаешь… они хотя бы нам рассказали, а могли промолчать и совсем ничего не говорить. Да и ребята неплохо справились. Думаю, им тоже было непросто. Так что не стоит их ругать. Наверное, их стоило бы поддержать… — нерешительно произнесла Фудзивара, боясь снова вывести из себя Куникиду. Но этого избежать не удалось. Её коллега подскочил со стула и вновь заметался по комнате. — О чём ты говоришь?! Их видели, когда они ещё со стадиона сбегали, а потом заметили в столовой и на площадке. Можешь себе представить, как интересно было слушать красочные рассказы о диком поведении всех ребят от старых сплетниц? Или краем уха слышать перешёптывания среди отрядов? Даже среди детей эта новость уже гуляет! Но самое страшное для нас всех будет, если об эт… — Гневную тираду Доппо резко прервал внезапный стук в дверь. Парень замолчал и покосился на неё. Если за ней стоит человек, которого Куникида не успел упомянуть, ему вместе с Акари сейчас точно не поздоровится. Девушка подскочила с кровати и тут же подбежала к двери, чтобы открыть её. Через секунду Фудзивару чуть не снесли. В комнату буквально ворвался разъярённый директор. По его горящим маленьким глазкам и злобному взгляду было понятно: он будет рвать и метать. Акари закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, виновато опустив взгляд в пол. Девушка понимала, что скандала не избежать, поэтому стоило лишь молчать и слушать. Так было всегда, сколько она себя помнила. Если отец взбешён, лучше ему не прекословить, иначе будет только хуже. Эйта несколько минут с презрением рассматривал своих подчинённых, тяжело дышал и то и дело вытирал вспотевший лоб небольшим платочком. Как же мужчина был зол… У него внутри всё кипело и переворачивалось, сжималось и трепетало. Ярость нахлынула новой волной, заставив директора вовсе потерять всякое самообладание. Он подбежал к Куникиде, схватил его за воротник рубашки и притянул к себе, начав орать во всё горло: — Упыри! Черти! Что вы здесь устроили?! Вы в своём уме или нет, идиоты?! Что будет, если родители детей узнают о произошедшем?! А?! Отвечай, бестолочь! — Эйта нервно дёргал Куникиду за воротник рубашки и чуть ли не плевал ему в лицо. Парень стыдливо отводил взгляд в сторону и ничего не отвечал, поскольку понимал, насколько сильно накосячил вместе со своей коллегой. — Уволить вас за это надо, чёрт подери! Нам ведь потом не станут доверять детей! А не станут доверять детей, значит, репутация всего лагеря будет подорвана, а уж если репутация будет подорвана, то у нас вообще не будет больше ни подопечных, ни работы… НИ-ЧЕ-ГО! И всё из-за вас, остолопов! — Мы действительно до последнего ничего не знали… Пострадавшему помощь была оказана сразу же… — попытался оправдаться Куникида. — Об остальном никто и не догадывался… Мы бы сделали всё, что от нас требовалось… Эйта с силой тряхнул Куникиду и завопил так, что, казалось, задрожали стёкла. Всё же не выдержав, мужчина дал парню пощёчину и отпустил его воротник, тут же подбежав к непутёвой дочери. Теперь настала её очередь выслушивать обвинения и оскорбления. — А ты, ты-то куда смотрела, а? Опять там всякой ерундой занималась, дура?! Чему я тебя учил все эти годы, а? Что, забыла все мои наставления? — Я помню о том, что с детей глаз нельзя спускать… но ведь я тогда была судьёй на соревнованиях и… — договорить Фудзиваре-младшей не дали. — Молчать! Из-за вас это произошло! Вы недоглядели! — Эйта схватил девушку за аккуратно накрученные локоны и сильно дёрнул, отчего та невольно пискнула. Мужчина продолжал трепать волосы Акари, пока из её глаз не полились слезы. — Чего ноешь? Заткнись, гадина! Разве этому тебя учили! Принимай наказание с достоинством! Будете со своим дружком у меня за всё отвечать! Урежу зарплату, прибавлю часы к работе! Спать у меня не будете, не то что отдыхать! — Она здесь не при чём! Уберите от неё руки! — Куникида поправил очки на переносице и вытянулся во весь свой рост. — Хотите наказать, наказывайте, но на неё руку поднимать не смейте. Фудзивара влепил звонкую пощёчину Акари и с силой оттолкнул её к двери, заставив свалиться на пол. Директор подошел к Доппо и свирепо взглянул на него снизу вверх. Стиснув зубы, мужчина сжимал и разжимал руки в кулаках, не зная, что сделать: ударить или не ударить. Такой наглости со стороны подчинённых ему ещё не приходилось видеть. Обычно все, на ком Эйта срывался, боялись ему лишний раз слово против сказать, не говоря уже о каких-то действиях. А здесь… что-то новенькое. Но не менее раздражающее. Не найдя, что ответить, Эйта лишь поднял указательный палец вверх и погрозил им. Смерив недовольным взглядом подчинённых, мужчина быстро удалился из комнаты. Акари сидела и тихо всхлипывала в сторонке, пока Куникида поправлял свой галстук и застёгивал пуговицы рубашки, которые Фудзивара чуть ли не вырвал с корнем. Приведя себя в порядок, вожатый подошёл к девушке и помог ей подняться с пола. Стерев руками слёзы с покрасневших щёк коллеги, Доппо тяжело вздохнул. Когда он смотрел на плачущую Акари, ему внезапно захотелось плакать. Внутри всё словно бы разрывалось на маленькие кусочки. Сердце бешено стучало, болело, кололо. К горлу подкатил ком. Парень не смог защитить девушку, не смог принять удар на себя. И Куникида сдерживался, чтобы не раскричаться от осознания своей никчёмности и бесполезности. Сейчас ему нужно было успокоить Акари. Осторожно положив руки на её плечи, он почувствовал, как они дрожат. Бедная… Доведя Фудзивару-младшую до кровати, Доппо сел с ней рядом и крепко обнял, уткнувшись лицом в растрёпанные золотые кудри. Акари лишь ещё больше расплакалась. Её руки нервно вцепились в рубашку коллеги и стали сильно её сжимать. — Н-ну почему-у-у-у-у снова я? А-а-а-а-а… — завыв на всю комнату, девушка заставила парня вздрогнуть. — Тише… успокойся, Акари. Он обязательно остынет и больше не будет тебя обижать, вот увидишь. — Ты п-плохо знаешь м-моего отца-а-а-а… — Я больше никому не позволю тебя обижать. Никто и пальцем не посмеет тебя тронуть, вот увидишь! — Куникида отстранился от Акари и ласково погладил её щёку. Её заплаканные и покрасневшие глаза уставились на него, пытаясь разглядеть ехидную улыбку или тщательно скрываемую ложь, но парень лишь еле заметно улыбался и смотрел на неё с такой нежностью, с которой, наверное, никогда не смотрел родной отец. — Правда? Ты ведь не врёшь? — недоверчиво произнесла девушка. — Не вру. Клянусь, что больше к тебе никто не прикоснётся! Акари улыбнулась своей самой яркой улыбкой и обняла Куникиду в ответ. Ей никто и никогда не говорил ничего подобного, да и тем более не защищал от разъярённого отца. Только сейчас девушка поняла, что чувствовала себя в безопасности и спокойствии только находясь рядом с Куникидой. Он всегда был рядом с ней, вовремя приходил на помощь, поддерживал, не предавал… От этих мыслей по всему существу Акари разлились тепло и радость. Как же приятно на душе! Да и проблемы кажутся уже не такими глобальными. Быть может, её коллега вовсе не обычный парень, а волшебник, который всегда оказывается там, где это необходимо? Или же он тот самый добрый и прекрасный принц из сказок, которые ей в детстве читали перед сном? Но этого Акари знать не могла. Единственное открытие, которое она смогла для себя сделать, — осознать то, что Куникида значит для неё гораздо больше, чем казалось раньше.

***

Акутагава вместе с Накахарой сидели в его комнате, молча играя в карты. Благодаря общению со многими девочками, Чуя знал обо всех происшествиях в лагере, в том числе и о случае, связанном с его другом. В голове парня крутилось множество вопросов, которые хотелось задать, но как? Нельзя же было прервать воцарившуюся в комнате тишину и так бестактно начать расспрашивать Рюноскэ о всех подробностях. Но и продолжать игру в молчанку тоже не хотелось. Нужно было хоть как-то начать разговор. Закончив игру, Чуя сложил карты в колоду и положил на прикроватную тумбу. Акутагава удивлённо вскинул бровь и посмотрел на друга, не понимая, почему он в этот раз решил обойтись только одной партией. — Кстати, всё хочу спросить, как твоё самочувствие? — Всё в порядке. Голова только иногда побаливает, но в целом жить можно. — Вот как… Рад, что всё обошлось. Накахара неловко улыбнулся и отвел взгляд в сторону. М-да… странно как-то получается. О, если бы его друг не был таким молчуном, трудностей бы не возникло. Почесав затылок, Чуя растянулся на кровати и уставился в потолок, продумывая возможные темы для разговора. Акутагава же сидел практически неподвижно. Он хорошо знал Чую ещё со средней школы, поэтому лишние слова не нужны были, чтобы понять, о чём тот хотел поговорить. Тяжело вздохнув, Рюноскэ заговорил: — Тебе ведь интересно, правдивы слухи или нет, верно? — Получив в ответ одобрительный кивок, парень усмехнулся. — Правдивы. Вот только я сам практически ничего не помню. Знаю о всех своих выходках только от Дазая и Хигучи с Мацуокой, вот и всё. А так… всё словно бы в тумане. — А как так вообще получилось? Неужели ты настолько сильно головой приложился? — Может, приложился… А может… всё дело в таблетках. — Таблетках? — Чуя привстал и опёрся на локоть, удивлённо посмотрев на Акутагаву. — Да. Поскольку я часто болею во время поездок, мне приходится брать с собой чуть ли не целую аптечку. И в этот раз я поступил так же. Поэтому, когда я потерял сознание, а после пришёл в себя, у меня дико болела голова. Ну и… я решил выпить таблетки от головной боли, чтобы хоть как-то облегчить себе жизнь. — Но как обычный обезбол мог так на тебя повлиять? Никак не пойму. — Сам не знаю… Плюс ко всему, я выпил тогда не одну, а две таблетки, чтобы уж наверняка подействовало. Но… всё равно странно то, что они на меня так подействовали. — Ну и ну… Слушай, может, они тебе просто не подошли? Ну, знаешь, бывает, что есть какие-то побочные действия и всё такое. Возможно ли, что это просто реакция организма? — Накахара сел и сложил руки в замок, вопросительно посмотрев на Рюноскэ. — Не думаю. Обычные обезболивающие не имеют таких побочек. Когда я пришёл в норму, то первым делом изучил инструкцию и внимательно осмотрел упаковку тех таблеток. Ничего подозрительного в них не было. Короче говоря, я не знаю, что это было, но оно мне не даёт покоя. — Акутагава встал с кровати друга и подошёл к двери. — Ладно, я пойду. Иначе вожатые снова будут на нас ругаться. — С этими словами парень вышел из комнаты. Чуя вновь остался в одиночестве. Пока его сосед по комнате находился у директора, можно было посидеть и поразмышлять над словами Акутагавы. Собственно, этим Накахара и занялся. Удобно устроившись на кровати и положив подушку под голову, парень сделал глубокий вдох. Нужно попытаться понять, что это вообще было. Но как, если никаких зацепок практически нет? — Ну почему так сложно?! Вот что это могло быть? Ничего ведь сверхъестественного не происходило, таблетки самые обычные… Не понимаю! — с обидой в голосе произнёс Накахара. « А что, если таблетки как-то подменили? Что, если там всё-таки были какие-то побочки? Или такого не бывает? А если бывает? Тогда кому это могло прийти в голову? С вожатыми Рюноскэ делить нечего. Даже если он их чем-то когда-то достал, они не стали бы опускаться до такого уровня и уж тем более не вредили бы здоровью своего же подопечного… Скорее всего, просто бы отругали и отвели к директору. Ну или заставили выполнять какую-нибудь работу, — подумал про себя Чуя и продолжил размышлять дальше. — Дазай… С ним Акутагава с самого детства, понятное дело, много всего происходило за это время. Но ведь были не только плохие, но и хорошие моменты, так? Так. Но даже если между ними была когда-то сильная ссора, Дазай бы так не стал поступать. Это перешло бы все границы дозволенного. Он бы насолил по мелочи… Вещи бы спрятал или обмазал ночью пастой. Ладно, кто дальше? Хигучи? А вот тут уже есть все основания для мести. Ичиё влюблена в Рюноскэ, а он её влюбленность или отвергает, или не видит в упор. Тогда, увидь свой объект обожания в объятиях другой девушки, Хигучи вполне могла решить отравить кому-то из них жизнь. Но тут бы больше сопернице досталось… Хотя… кто её знает! Непредсказуемая девушка! Ну и наконец последний человек… Мацуока. С ней тоже не всё так просто. Вроде бы, изначально они не ладили. Рюноскэ часто задирал её… У Каори полно мотивов для того, чтобы отомстить ему. Но тогда почему они вдруг начали хорошо общаться? Особенно в последнее время? Может, она специально решила втереться к нему в доверие, чтобы осуществить задуманную месть? А если это все же не она, и мстить у неё не было желания? Может, она решила оставить это без внимания и просто начала нормально общаться с Рюноскэ?» — Нет… бред какой-то. Таких таблеток точно нет, да даже если бы были, то просто так их не купишь… Да и другим нет смысла так издеваться над Акутагавой. — Накахара почесал затылок и снова задумался. — Тогда… может быть, дело вовсе не в таблетках? Может, Рюноскэ правда так сильно приложился головой? Тоже нет. Слишком глупо выглядит. Такое только в фильмах показывают… Или же он решил просто над всеми пошутить? Хотя с таким не шутят, это уже слишком. Нет, это точно не прикол. До такого бы Рюноскэ не додумался и не дошёл. Слишком уж всё реалистично. Чуя закрыл глаза и тяжело выдохнул. Думать об этом бессмысленно. Он всё равно не знает. Лучше уж тогда не забивать голову лишней ерундой и не лезть туда куда не надо… Но Чуя всё равно понимал, что не сможет не обращать на это внимание. Рано или поздно он вернётся к этому вопросу, когда будут силы и, возможно, хоть малейшие зацепки. Закончив свои рассуждения, парень довольно улыбнулся сам себе. — Теперь можно поспать. А то голова уже кругом от всех этих мыслей!

***

Хигучи тихонько выскользнула из своей комнаты и быстро направилась к лестнице. Ей нужно было незаметно выйти из корпуса и подойти к спортивной площадке, где она договорилась встретиться с Достоевским. Она хотела задать ему столько вопросов… Лишь бы он пришел! Лишь бы его никто не увидел! Еле касаясь ступеней, девушка чуть ли не летела к выходу. Оказавшись на улице, она тут же бросилась к площадке. Она всё ещё не хотела быть кем-то замеченной, поэтому лучше было бы спрятаться где-нибудь за горкой и подождать Фёдора. Фёдор тем временем совсем не спешил видеться с Хигучи. Он долго переодевался, любовался своим отражением в зеркале, даже успел вывести из себя своего соседа по комнате. Поэтому, когда Достоевский наконец соизволил покинуть комнату, ему вслед был яростно брошен тапок. Парень успел увернуться и быстро закрыть дверь, так что атака оказалась безрезультатной. Медленно шагая по коридору, Фёдор тихо напевал себе под нос любимую песню. Он уже представил, как будет выглядеть Хигучи перед ним. Как она начнёт обвинять его во всём и как зальётся слезами горя и отчаяния. Это будет прекрасное зрелище. С самодовольной ухмылкой Достоевский спустился на первый этаж и вышел из корпуса, неспешно направившись к площадке. Ичиё уже решила возвращаться, как заметила приближающуюся к площадке фигуру. Ну неужели! Заметив, как шёл парень, девушка готова была схватить под руку первый попавшийся камень и бросить в него, чтобы он хоть немного ускорился. Издевается словно! Знает же, что она тут довольно долго его ждёт, так ещё и не спешит! Никакой пунктуальности! Мысленно негодуя, Хигучи вышла из-за горки и поправила подол платья. Скрестив руки на груди, она подошла к Достоевскому и не успела открыть рот, как он тут же начал говорить: — Прошу меня простить, были дела, поэтому не мог выйти раньше. Да и не хотел, чтобы кто-то заметил моё отсутствие. Надеюсь, ты недолго меня ждала. — А ты как думаешь? Я уже хотела возвращаться. — Обиженно надув губы, Ичиё отвернулась. — Но ведь не вернулась. Это же в твоих интересах. Хигучи не нашла, что ответить. Всё же, он был прав. Это действительно в её интересах, так что выпендриваться нет смысла. — Скажи, ты ведь знаешь о том, что произошло с Акутагавой? — начала издалека Ичиё. — А что с ним произошло? — Фёдор изобразил на лице удивление и принялся внимательно слушать девушку. — После той травмы во время игры он… ну, как сказать… В общем, тронулся умом немного. Вёл себя как ребёнок. И я вместе с Дазаем и Мацуокой за ним присматривала всё это время. — Во-о-о-о-о-о-от как, интересно… Ты ведь недолюбливаешь Мацуоку. Так почему решила вместе с ней проводить время в одной компании? — Я не решала! Это всё Дазай! — Ичиё произнесла это настолько по-детски обиженным голосом, что Достоевский чуть было не расхохотался. — Но ты ведь могла развернуться и уйти. Или поставить ему какое-нибудь условие. А ты всего лишь поддалась чужому влиянию, стоило только чуть-чуть надавить на тебя. И даже не заметила этого! Ай-яй-яй, такая большая и наивная. Хигучи вдруг стало так обидно от слов парня. Он был на все сто процентов прав. Почему же она действительно так не поступила? Почему так легко приняла предложение Осаму? Будь она хоть немного умнее и настойчивее… Не пришлось бы терпеть общество Каори! Впрочем, как всегда сама во всём виновата. Фёдор тут прав, может, стоит к нему побольше прислушиваться? Или нет… Хигучи не понимала себя. В её голове было столько противоречивых мыслей, что принять какое-то решение было просто нереально. — Ладно, мы ушли от темы. Продолжай, пожалуйста, я внимательно тебя слушаю, — произнёс Достоевский, прервав размышления девушки. — Ты ничего такого не делал, что могло бы навредить Акутагаве? Брови Фёдора поднялись вверх и он в изумлении взглянул на Хигучи. Его глаза пристально рассматривали собеседницу, будто бы она была не обычной девушкой из его отряда, а сбежавшей пациенткой психбольницы… — А зачем? Для чего мне ему вредить? Моя задача заключалась в том, чтобы твой ненаглядный раз и навсегда забыл Мацуоку. Но уж никак не в том, чтобы как-то ему вредить. — Парень подошел к Хигучи и аккуратно приподнял её лицо за подбородок, заставив посмотреть в его глаза. — Сама посуди, зачем мне лишать его рассудка или приковывать к постели? Это бессмысленно. Уж кого точно стоило бы вывести из игры, так это Каори. В ней ведь заключается вся проблема, согласись. Если бы я и стал кому-то вредить, то только ей. Но с ней всё в порядке. Да и планы у меня совсем другие. Я хотел, чтобы Акутагава просто разочаровался в ней, понял, что она не подходящая для него партия. Сплетни или подстава со стороны Мацуоки сыграли бы большую роль в их взаимоотношениях. — На лице Фёдора вновь заиграла самодовольная улыбка. На глазах Ичиё выступили слёзы, которые были тут же аккуратно стёрты рукой парня. Он продолжал улыбаться и говорить о том, как собирался поссорить между собой ребят, но девушка его не слышала. Она на миг усомнилась в Фёдоре, подумала, что это дело его рук. Как же теперь стыдно! Фёдор так помогает да и заботится о ней, как никто другой… Он и вправду не мог так поступить. Хигучи отбросила все негативные мысли о Достоевском прочь и тут же обняла его. — Прости, пожалуйста, что усомнилась в тебе! Ты единственный из всех, кто меня прекрасно понимает, поддерживает и помогает. Я больше не буду сомневаться в тебе! Ещё раз прости! Фёдор обнял Ичиё в ответ и стал ласково гладить её по голове в попытках утешить. Она расплакалась ещё сильнее, а он лишь улыбался… Слёзы девушки были для Достоевского очередным достижением. Его игра начала набирать обороты, план постепенно реализовывался. Манипуляции отлично сработали. Ещё чуть-чуть, и Хигучи будет беспрекословно ему подчиняться. Тогда-то он сможет без особых опасений творить всё, что заблагорассудится, ради собственного веселья и азарта. Всё равно вся вина будет на плечах его марионетки…