Сад изящных слов: Запертые в клетку

      Хэнсу разбудил его на рассвете, не говоря ни слова, указал на чистую одежду на краю постели и вышел из комнаты. Ми был рад снять грубую ткань платья для слуг, облачаясь в обычный, но лучше скроенный хлопковый ханбок. В кибане было тихо, причем настолько, что омега услышал шелест листвы в саду. Хэнсу привёл его к покоям хозяина и втолкнул во внутрь. Увидев силуэт мужчины, облачённый в дорогие одежды, мальчишка немедля опустился на колени. Пальцами сминая подол ханбока, он не смел поднять глаз, но чужая сильная рука взяла его за подбородок и чуть подняла голову наверх. — Ты можешь смотреть мне в глаза, Ми. Знаешь почему ты здесь? — голос альфы был спокойным и довольным, в его взгляде не было злости, и это натолкнуло омегу на мысли о том, что тот уже принял решение, и слишком поздно молить о пощаде. — Я здесь потому, что вы так пожелали, господин. — тихо ответил Чимин, еле сдержав всхлип, рвущийся из груди. — Я не ошибусь, если скажу, что единственное, что сейчас у тебя в мыслях — что же будет с тобой дальше. — мужчина убрал пальцы от лица омеги и отошёл обратно туда, где стоял. — Небеса благоволят тебе, кисэн. Ты не умрешь и не отправишься в ссылку. Отныне домом твоим станет дворец короля. Отправляешься сегодня же. Если узнаю, что опорочил честь моего кибана — можешь попрощаться с жизнью. Хэнсу расскажет тебе, как себя вести, и да, переоденься в подобающую одежду. Можешь идти.       Альфа отвернулся, небрежно махнув рукой. Ми судорожно, сглотнув, быстро поднялся и бесшумно покинул комнату. Уже в коридоре, прислонившись спиной к дверям, омега спрятал лицо в ладонях, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце. Помилован? Королевский дворец? Неужто это не сон?       Поверить в происходящее было трудно: не до конца сошедшие побои напоминали о том, что ещё пару дней назад его жизнь ничего не стоила. Он вышел в сад, ступая босыми ногами по влажной утренней траве и подставляя лицо первым лучам солнца. Вдалеке было слышно птиц, где-то за воротами кибана просыпался город: открывались лавки, люди заполняли улицы, сначала тихо, а затем все громче и громче разговаривая, смеясь, толкая друг друга и спеша по своим делам. В доме какого-нибудь янбана уже вовсю сновали слуги, но не смея тревожить сон господской семьи, готовя утреннюю трапезу и подготавливая одежду на день. Самым первым разбудят маленького господина, который лениво откроет заспанные глазки и уже не спросит, почему его будит не мама, а его личный слуга. У мамы с папой дела поважнее маленького альфы, которому за пределы их имения даже выйти нельзя. Он безумно завидует обычному чумазому мальчишке из бедной семьи, что живет где-то на окраине города, но с утра его будит ласковый голос матери, и он бежит к маленькому пруду, по колено забегая в прохладную мутную воду и смеясь, пытаясь поймать хотя бы одного малька из стайки.       А за резными воротами, в тихом саду, у куста роз плачет омега, утыкаясь носом в нежные лепестки и принимая безмолвную поддержку цветов, что лечат своим запахом. И вроде бы судьба дала ему ещё один шанс, но Чимину страшно: неизвестность цепкими лапами обвивает и дышит в ухо, дворец — это рай или ад? На этот вопрос никто ему не ответит. И, считая оставшиеся минуты покоя, он рад только одному: свой самый главный кошмар омега больше никогда не увидит. Как же он ошибается…

***

— Вечером я сопровожу тебя во дворец. Будешь делать все, что скажут, понял? Прислуживать вряд ли заставят, но господа могут захотеть тебя на своём ложе. Ты должен будешь подчиниться, кисэн. Советую ни с кем не заводить дружбы, дворец — обитель змей и тварей ещё похуже. Там жалеть не будут, Ми, даже самый грязный слуга может тебя подставить за монету и королевскую благосклонность, помни это. О кибане советую забыть: вряд ли ты уже вернёшься сюда, и о братьях тоже, это лишнее. Следи за своими словами, действиями и веди себя подобающе. Большего от тебя и не потребуют. Понравишься одному из приближённых короля — дорога твоя золотом осыпется, а потом может и замуж выдадут. Все только от тебя зависит, Ми. Братьям ни слова, уедешь тихо и без прощаний, письма можешь даже не пытаться передать, все равно не позволю. Я пришлю слуг, они помогут тебе собраться и привести себя в порядок, спрячут эти уродливые ссадины. Хозяин велел мне дать тебе лучшие ханбоки и украшения. Они уже готовы, так что во дворец пустым не поедешь. А теперь ступай в баню, времени осталось не так уж и много. — Хэнсу… — тихо позвал омега уже в дверях, тот только выжидательно посмотрел на него и кивнул. — На ложе короля я тоже могу попасть?       Звук пощёчины разрезал тишину комнаты. Ми сморщился, накрывая горящую щеку ладонью, хэнсу схватил его за шею, грозно смотря в глаза. — Заткнись! Ещё раз такое услышу, высеку до смерти! Глупый омега, и думать забудь! Кто ты такой, чтобы стать «поднебесным» нашего великого короля?! Если бы кто из дворца это услышал, тебе бы тут же повели на плаху, понимаешь ты или нет?! — Я не знал, хэнсу. — Чимин опустил глаза, тяжело выдыхая, стоило старшему убрать пальцы от с его шеи. — Больше слышать ничего не хочу, делай, что велено и молчи! — поклонившись, Ми чуть ли не бегом покинул комнату хэнсу, сразу же устремляясь в баню, надеясь, что вода хоть немного успокоит и смоет всю грязь прошедших дней.       Чимин отпустил слуг, медленно омывая уставшее тело и задумчиво смотря, как с кончиков тёмных волос стекают капли цветочной воды. Глаза невольно закрываются — ему тепло и хорошо, омеге хочется урвать хотя бы час сна, но он заставляет себя подняться. Вода уже чуть тёплая, не такая приятная, и мальчик покидает тёплое помещение, возвращаясь в комнату, которая вскоре перестанет быть его обителью, садится на футон и наконец позволяет слугам, что тенью следовали за ним, исполнить свои обязанности.       Запах масла окутал всю комнату, и пока двое омег осторожно одевали на хрупкое тело ханбок, Чимин представлял дворец: то, как он выглядит, его комнаты и убранство, что слуг там в два, а то и три раза больше, сад наверняка огромный, но вот роз, как в кибане, нигде никогда не будет. Он бы взял с собой хоть лепесток, но губить чью-то жизнь, даже цветка, не желал. Лицо выбелили настолько, что от ссадин и царапин не осталось и следа, губы и так пухлые, ярко выделенные красным, вызывали отвращение — теперь этот цвет всегда будет заставлять его вспоминать о той ночи и комнате, полной мертвых тел.       Вздрогнув, омега отгоняет от себя дымку воспоминания и снова смотрит в зеркало. Тяжёлые серьги и пинё с магнолией в качхэ. Чимин аккуратно провёл пальцами по узорам на юбке, расправляя невидимую складку. Время близилось к обеду, все те же слуги принесли ему немного еды. Съев пару ложек и смочив горло чаем, мальчишка достаёт из-под футона свою детскую книжечку и прячет на дне сундука с одеждой. За дверью слышится голос Цзынь. Грустно улыбнувшись, Ми обнимает себя руками и отходит к окну. Маленькая и тёмная комната не стала родной, но он привык к ней и её расписным стенам, вечерам наполненным громким шёпотом Цзынь, то, как он засыпал у него на плече и приходилось оставлять его у себя до утра, к низкому смеху омеги и неизменному запаху вишни, к тому, как тот был сосредоточен, рисуя или сажая новый куст с розами. Привык к доброте Чинджу, его красоте и мягкости, вечной заботе и частым объятиям где-нибудь в углу, пока хэнсу не видит. Скорее всего, они быстро забудут его, появится новый, такой же юный и хорошенький кисэн, и все внимание перейдёт ему, пока Ми будет заперт в стенах дворца. Хэнсу ошибся, назвав его новым домом для него: скорее новая клетка, только побольше и подороже. Мальчишка даже не заметил, как наступил вечер — небо стало приятно лиловым, и он с наслаждением рассматривал его, поглаживая пальцами рукав ханбока.       Двери в комнату медленно отворились, и вошёл хэнсу. Ми молча проследовал за ним через узкий коридор, который использовался очень редко. Они вышли к маленьким воротам, там на углу под большим деревом их уже ждали трое альф на лошадях — один из них безразлично смотрел на Ми. Когда лошадь под ним нетерпеливо фыркнула и подалась вперед, мужчина резко дернул поводья и рыкнул, в ответ животное повиновалось и чуть склонило голову.       Дорога до дворца казалась Чимину вечной, он не смел поднять взгляда и посмотреть куда-то в сторону — знал, что запрещено, и не хотел навлекать на себя гнев хэнсу и альфы. Но он слышал шум улицы, гул голосов, чувствовал странные и незнакомые запахи — он ведь больше не был в городе с того дня, когда его посылали за тканями. Хэнсу предпочитал отпускать в город самсу, нежели ису: нет, он не боялся того, что они сбегут, ведь все знали, что это бесполезно, да и подыхать на улице кисэн, привыкшие к безопасности и более менее спокойной жизни в кибане, не захотели бы. Просто ни к чему им было знать, как живут обычные люди: всему, чему нужно, омег учили в кебанах. Опыт — дело наживное, а уж как живут господа, они узнавали очень быстро. Свободы не было нигде, ведь тот обычный люд — тоже рабы, только жить им тяжелее в разы, и ничего прекрасного в ней нет — круг бедности вряд ли позволит из него выпутаться. Так зачем же кисэн смотреть на это? Пускай сидят в своих комнатах, пишут стихи и танцуют танцы, развлекают своим пением и притягивают юным телом и красотой. У них свой круг, и никто не станет спорить, если скажут, что он больнее, страшнее, губительнее в сотни тысяч раз.       Ми успевает задремать немного: мерный топот копыт лошадей успокоил его. Хэнсу, на удивление, мягко обхватывает его предплечье и смотрит прямо в глаза. — Мы у ворот Тонхвамун стоим, Ми. Сейчас нас встретит господин, но дальше ты отправишься один, мне во дворец входить не велено. — омега вздрагивает, отчего хватка на его руке усиливается. — Перестань дрожать и успокойся, высечь бы тебя за несдержанность! Великая честь оказана тебе, вспомни то, чему тебя учили, как подобает вести себя кисэн!       Чимин глубоко вдохнул, резко выпрямляя спину. Его лицо стало спокойным и пальцы хэнсу исчезли с тела. Ворота были массивные и высокие, через них перелезть было невозможно. Освещаемые со всех сторон стены дворца поражали своим величием и красотой. Стражники смотрели на них с нечитаемыми лицами, крепко сжимая своё оружие на поясе.       Уже совсем стемнело, но звуки почти не доходили до них. Тишина была неуютной, и Ми отошёл немного в сторону, к большому дереву, мягко проводя ладонью по его коре. Одежда и украшения давили на тело, а качхэ казалось до неприличия тяжёлым. Кисэн услышал шаги и резко обернулся — откуда-то из-за угла вышла высокая фигура, что быстрыми шагами приближалась к ним. Молодой альфа остановился в шаге от хэнсу, тот послушно склонил голову, следом за ним поклонились и стражники. — Господин, я исполнил приказ и привёз кисэн из нашего кибана. — Не слишком ли он молод? — задумчивым низким голосом сказал мужчина, жестом приказывая омегу приблизиться. — Неплох, но этот дворец видел и прекраснее.       Альфа повернулся к хэнсу, посмотрел на лицо, тонкую полоску губ, длинные ресницы и прямой маленький нос — он ему приглянулся. — Отправляйся обратно, ты справился со своими обязанностями. Мой господин будет доволен.       Омега повиновался, ещё раз кланяясь и скрываясь в ночи, альфа ухмыльнулся, собираясь посетить кибан в самое ближайшее время.       Кисэн за его спиной неловко переступил с ноги на ногу, но надо отдать ему должное — до сих пор держал спину прямо, а лицо оставалось беспристрастным. — Тебя проводят в комнату, твои вещи уже там. К тебе будет приставлена стража, также твой личный слуга, если что-то понадобится — обращайся к нему. Из комнаты выходить тебе запрещено, раз в три дня можешь посещать цимдильбан. Когда господин пожелает тебя видеть, за тобой придут. Я лично отрежу тебе язык, если позволишь себе сказать хоть слово без разрешения господина. Понял? — голос мужчины стал суровым, омега вздрогнул глубоко внутри себя, но виду не подал, он даже чуть поднял глаза, уверенно смотря на презрительный взгляд мужчины. — Я обучен тому, как подобает вести себя с господином. Я — кисэн и знаю побольше вашего, не сомневайтесь в этом.       Поклонившись, мальчишка последовал за стражником, что освещал ему дорогу ведущую в один из павильонов дворца. — Ничего, птичка, тут тебе быстро крылышки подрежут. Захлебнешься собственными слезами, шлюха жалкая! — с ядовитой улыбкой сказал в удаляющуюся спину альфа. Он сам же и сделает это, разумеется, если господин позволит, а тот его ценит и уважает: главный помощник во всех делах. Награда за верность — любое желание.       Комната, выделенная ему, была в три раза больше той, что была в кибане. Тут было тепло и пахло травами, Ми не мог разобрать, какими именно, с мягкой улыбкой, вдыхая его раз за разом.       Его личный слуга ждал у дверей, ни говоря ни слова, только ожидая указаний. В комнате уже был накрыт маленький стол с ужином, кисэн даже не взглянул на блюда с едой, только позволяя подать себе чашу с чаем, а после отсылая слугу до утра.       Все скромные пожитки лежали в углу комнаты. Чимин опустился на футон и аккуратно снял с головы качхэ, блаженно выдыхая. Чёрные, как смоль, волосы освободились от тяжёлой ноши и свободно рассыпались по плечам. Гребнем аккуратно расчесав их, омега снял и ханбок, смотря на вышитые узоры на юбке и ненавидя их. Ему стало душно, хотелось обратно в кибан, в прохладу сада и чтобы небо, полное звёзд перед глазами, а не вычурная роспись стен нового жилища.       Синяки по всему телу начали болеть, в животе появился тугой узел, и омега стиснул зубы, смахивая капли пота со лба. Его лицо появилось перед глазами, губы, что терзали в кровь уста кисэн, руки, что оставляли отметки на бледной коже бёдер, тело, что давило как могильная плита, и голос… Он клялся, что не отпустит никогда, что навечно мальчишка останется с его обладателем, что отныне ему принадлежит.       Чимин распахнул глаза, делая резкий выдох, будто видение — лик человека, что наводил ужас, появился и рассеялся призрачной дымкой, оставляя после себя ощущение цепких пальцев на шее. Омега лёг на бок, натягивая одеяло. Прикрыв веки, он попытался подумать о чём-то хорошем и мысленно помолился о хорошем сне. — Мульквисин… — будто в самое ухо выдохнули, кисэн вздрогнул, и по телу прошла волна необъяснимого тепла. Мальчик слабо улыбнулся, а спасительный сон наконец забрал его в свои объятия.

***

      Тихий, но настойчивый шёпот раздался откуда-то сбоку, а затем с него стянули одеяло. Ми медленно открыл глаза, солнечный луч любовно прошёлся по щеке, заставляя снова их прикрыть, но голос раздался снова. Омега увидел чью-то фигуру, и, щурясь, он сел на футоне, узнавая в ней своего нового слугу. — Одежды уже готовы, если желаете, то принесу вам воды, чтобы смыть краску с лица и нанести новую. — Чимин в ответ только кивнул, покидая нагретое ложе и ступая босыми ступнями по приятно твёрдому полу. Впервые за долгое время он хорошо поел, удосужившись съесть весь завтрак — Чинджу был бы очень рад.       В комнате было жарко, и поэтому кисэн надел ханбок из более простой ткани, отказываясь от качхэ и серёжек. Только вчерашнее пинё и высокий тугой валик из волос. Ему нельзя носить другую причёску, ведь невинности он лишился.       Ли, так зовут его слугу, говорит о том, что сегодня господин, возможно, пожелает аудиенции, кисэн только безразлично пожимает плечами. — Тут есть сад? — спрашивает, поднимая глаза от книги. В ответ ему кивают, добавляя уже вслух: — Он только для нашего великого короля и его приближённых. Остальным запрещено, если войти туда без ведома нашего могущественного правителя, этого человека ждёт незамедлительная казнь.       Чимин опускает глаза обратно — внутри рвётся ещё одна ниточка надежды на то, что здесь он сможет жить. — Скажи хотя бы, как он называется. — просит тихо, перелистывая страницу. — Хувон, господин. — Красиво… — а в мыслях? сад кибана и куст роз, улыбка Цзынь и дурманящий аромат цветов.       В великий сад государя попасть можно, а вот готов ли ты заплатить ту цену, что попросят — другой вопрос.

***

      Чхан-хён встретил его радушно: они повеселились в городе, устроив «радушный» прием брату короля, разгромив несколько домов чиновников и перерезав всю свиту, что должна была встречать господина.       Чонгук с дьявольским оскалом отнимал чужие жизни, крепче сжимая любимую катану. Вспоров живот очередному стражнику, альфа сплюнул на землю, впитавшую в себя уже реки крови, безжизненные глаза соперника заставили его довольно улыбнуться. Его верные едра как всегда потрудились на славу: мертвые тела валялись повсюду, за две ночи город утонул в крови и предсмертных криках с хрипами. — Когда возвращаешься обратно в столицу? — Чхан-хен позволил слуге налить им в чаши ещё соджу, а затем усадил к себе на колени. — Завтра. Незачем медлить, Намджун ждет меня и вестей.       Старший альфа кивнул, оба залпом осушили чаши, похлопывая друг друга по плечу после. — Наши братья останутся довольны сегодняшней ночью, я привел для них лучших шлюх этого города! — громко засмеявшись, мужчина зубами впился в шею омеги на своих коленях, не медля начиная развязывать пояс ханбока.       Чонгук обвёл взглядом тёмную комнату — тут было шумно, тяжёлый запах сигарет и соджу, дорожки опиума на столах и податливые бляди повсюду.       Альфа выпил ещё чашу, поднимаясь и сразу отправляясь наверх, где были небольшие комнатушки — как раз для быстрого траха, а может и до самого утра. Плевать. Кто как пожелает. Чонгук увидел омегу, без ханбока, а просто в нижнем платье — оно было шёлковым, что заставило его удивиться. Откуда у шлюхи могло быть такое? Сучья улыбка не сходила с пухлых губ, альфа почувствовал, как возбуждается, и, не теряя ни секунды, схватил мальчишку за запястье, заталкивая в первую попавшуюся комнату и даже не закрывая за собой двери. — Какой красивый господин мне сегодня достался… — промурлыкал омега, опускаясь на колени. — Я бы посоветовал тебе использовать твой ротик по назначению, куколка!       Юноша только приторно улыбнулся, когда альфа провёл по его губам своим членом, покорно приоткрыв алые губы. Чонгук сильно сжал светлые жесткие волосы, наматывая их на кулак и сразу же начиная резко толкаться в горячую глотку. — Хорошая шлюшка! — рыкнул он, когда омега застонал, обдавая член вибрацией. Чонгук рванул ткань одежды в стороны, и его взору предстали чужие ключицы.       Толкнув омегу на футон, мужчина снисходительно улыбнулся, когда мальчишка сам широко раздвинул ноги в стороны. Подхватив его под бёдра, проникая грубо и резко до упора, Чонгук блаженно выдохнул, начиная делать размашистые и глубокие толчки. — Сука, в тебе так узко, для бляди ты слишком нерастраханный! — омега вцепился в его предплечья, заходясь в громких стонах. — Разве я разрешал тебе касаться меня, шлюшка?! Убери руки, пока я их не сломал.       Мальчишка немного обиженно убрал маленькие ладони с чужой влажной кожи, но быстрые толчки заставили его забыть обо всем. Хлюпающие звуки наполнили комнату, Чонгук сжал пальцы на шее омеги, наслаждаясь его хрипами, совершая последние толчки и изливаясь в растянутую его членом дырку.       Оттолкнув от себя мальчишку, альфа закурил, выдыхая дым в тёмный потолок комнатки и надевая свою одежду. Он опустил глаза на футон и увидел капельки крови на простынях. Похуй. Ему было хорошо, и шлюха это заслужила. Бросив на постель мешочек с монетами, мужчина покинул душное помещение.       Чхан-хен трахал омегу прямо там, где до этого сидел Чонгук, альфа просто прошёл к выходу во внутренний двор и присел на ступеньки. Ночь была прохладной, приятно остужая разгоряченную недавним сексом кожу.       Альфа рвался домой отнюдь не потому, что хотел сообщить их главе о победе. Все его нутро требовало маленького кисэн, желало до скрипа зубов, губы помнили вкус нежной молочной кожи. Чонгук хотел услышать высокий, но тихий голосок, издающий хриплые стоны. Омега был прекрасен, и даже его вечно печальные глаза, подернутые дымкой неизбежности и глупой надежды, будоражили мужчину — кажется, он снова начал возбуждаться. — Ми! — рыкнул Чонгук, мысли об омеге полностью завладели его сознанием. — Мой! Всегда будешь моим! Всех убью, всех сожру, но тебя не отдам! Только моя шлюха, только для меня ноги раздвигать будешь, только подо мной стонать и мое семя носить.       Какая-то безумная поволока захватила сознание, Чонгук снова зажег сигарету, смотря на свои руки, полностью покрытые татуировками. Надо наведаться к Иджину — он хочет, чтобы не только он, но и все знали, смотря на его руки, что самый прекрасный цветок он сорвал, и даже если он начнёт увядать, то Чонгук сдохнет вместе с ним, но не отдаст никому и никогда.

***

      Вечер в кибане был спокойным, гостей не было, и кисэн были заняты каждый своим делом. Цзынь, улучив момент, наконец-то проскользнул в комнату Ми: они не виделись целый день, омеги не было даже на кухне, где обычно ели слуги. Комната встретила его тишиной и холодом. Цзынь обвёл её взглядом и непонимающе уставился на пустой футон. Пусто. Ни одной вещи брата здесь не было, также как и его самого. Кисэн вдруг вздрогнул и прикрыл рот ладонью. Неужели его маленькую розу всё-таки убили? — Нет! Не верю! Они не могли отдать такой приказ, он же невиновен ни в чем! — юноша, выбежав из комнаты, стремительно понёсся к спальне хэнсу. Время не было поздним, он ещё имел право потревожить омегу без наказания за это.       Но и хэнсу в своей комнате не оказалось. Цзынь тяжело выдохнул — внутри все кричало о том, что что-то случилось. Что его Ми плохо и он совсем один там, куда его забрали.       В саду было тихо, как и всегда, кисэн сидел на траве, выводя на бумаге иероглиф. Освещением ему служила свечка со слабым огоньком, но так было лучше, чтобы другие хэнсу не заметили и не прогнали спать. В почти что темноте Цзынь почувствовал запах тяжёлый пряный запах хэнсу и взволнованно посмотрел на омегу. — Давно не получал наказаний? Живо в комнату, если нечем заняться, то я быстро найду тебе работу! — Хэнсу, куда исчез Ми? Его же не казнили?! Хозяин же помиловал его? — Цзынь неосознанно сделал шаг ближе к старшему и получил несильную пощёчину. — Меньше вопросов и больше дела! У нас завтра будут гости, ты должен об этом думать, а не о чужих судьбах! — Цзынь вцепился пальцами в ханбок хэнсу, умоляюще смотря в глаза. Тот тяжело выдохнул, опуская плечи, оттолкнув от себя кисэн, и направился к дому, но уже на пороге остановился, повернув лишь голову, спокойно произнеся: — Дворец отныне служит ему домом. Ты больше не увидишь никогда его: оттуда не возвращаются. Он либо сгинет там, либо вознесется до небес и забудет обо всем, что было. И ты забудь, он не брат тебе больше. Сотри Ми из памяти также, как и себя прежнего. Тэхен…       Кисэн вздрогнул и резко поднял глаза, они были полны боли и печали. Даже брата у него отняли, заперли в другую клетку и увезли навсегда. Не будет больше мальчик с мягкой, ещё детской улыбкой вместе с ним сажать новый куст роз, больше никто не придёт к нему ночью, не позволит прижаться к маленькому тельцу и крепко сжать его в объятиях. Забрали. В место, которое змеями в людских обличиях наполнено, где льются реки крови, мешаясь с водопадами лжи и предательств. Великий дворец Чхандоккун, а на деле — ад. Не спастись, не сбежать, выход — только на плаху. Только вот неизвестно, что хуже смерть или хотя бы один день там.

***

— Господин, омега из Сада прибыл вчера вечером, если пожелаете, то он немедленно явится. — альфа повернул голову, его взгляд стал задумчивым. — Ему понравился наш приём? — мужчина принял из рук слуги чашу с напитком, поднося к губам, но не делая глоток. — Раб, которого я ему отдал, ждёт у дверей.       Альфа кивнул, позволяя дверям отвориться, и на пороге появился юноша лет двадцати с тёмными волосами и почти кукольным лицом, но, как ни странно, он не был омегой. — Твой новый хозяин доволен тобой? — мужчина погрузился в чтение документов, когда слуга, почтительно склонившись, заговорил. — Да, мой господин. — Есть ли у него какие-то пожелания? — Он спрашивал меня о Хувоне. — голос слуги звучал неуверенно. Он отступил на шаг назад, когда господин резко поднял глаза и удивлённо поднял брови. — Только приехал, и уже такие желания! Этот омега мне нравится. Думаю, у него есть что показать и чем удивить меня и моих чиновников. Вечером в моих комнатах пускай накроют стол, оповести всех и кисэн подготовь — лучший ханбок пускай наденет.       Оба слуги кивнули, но уже в дверях господин окликнул их: — Я слышал, что он с мечами неплохо управляется. Мои отнеси ему, посмотрим, так ли он хорош.       Когда Ли принёс мечи и новый ханбок с тяжёлой юбкой цвета индиго, Чимин понял все без слов, откладывая кисть для каллиграфии из рук и отправляясь в цимдильбан. Мечи были в два раза тяжелее, чем его, из кибана. На них были инициалы: они принадлежат господину. Великая честь оказана кисэн, а для него это все было ядовитой насмешкой.       Серьги были красивыми — кажется, он видел их на хэнсу однажды, но стоило ему увидеть в волосах ту самую твикочжи, озноб прошёл по всему телу. Он же не клал ту шкатулку в свои вещи, пытался оставить там же, в прошлой жизни. Кажется, судьба любит над ним шутить и постоянно указывать на его истинное место в этом мире.       Омега даже не взглянул в зеркало, покидая комнату и почти бесшумно ступая по коридорам дворца.       Уже был вечер, когда Ми, прикрывая голову капюшоном плаща, шёл за слугой из павильона, где располагалась его комната, в ту часть, где его уже ждали господа, желающие развлечься.       Кроме стражников и пары слуг никого на пути не встречалось. Еле слышный стрекот сверчков и холодный уже ночной ветер, что принёс с собой лёгкий запах листвы и воды — должно быть из того самого сада. Из-за массивных дверей был слышен смех и лёгкая музыка, несколько мужских голосов — их точно было больше трёх, и омега невольно вздрогнул. Ли сказал, что для развлечения господин пригласил только его и никого больше.       Двери отворились — все взгляды обратились на Чимина. Тот, держа спину прямо, зашёл и поклонился, на его губах была загадочная улыбка. Он сделал пару движений с мечами, медленно останавливая взгляд на каждом из присутствующих. Их было семеро. Внутри все рвалось, хотелось кричать: на их лицах кроме похоти и мерзких улыбок больше ничего не отражалось. Кисэн танцевал, кружась по комнате, плавно изгибаясь, шурша тяжёлой юбкой одежды. В конце, упав на колени и сложив мечи, но не опустив взгляд, пустой и безразличный, но это уже никого не волновало.       Альфа, что сидел в главе стола, поднялся и подошёл к нему, встал позади и поднёс чашу с соджу ко рту, опуская пальцы на подбородок. Омега беспрекословно приоткрыл губы, позволяя алкоголю влиться в горло, глотая обжигающую жидкость. — Покажешь нам, что ещё умеешь, воинственный журавлик? — ехидно произнёс мужчина, поднимая один из мечей и проводя остриём по спине кисэн. Тот, стиснув зубы, улыбнулся, не смея даже пошевелиться. — Цветы из того сада, куда ты так хочешь попасть. Заслужи их, журавлик.       Резкое движение меча по спине, ткань ханбока послушно поддалась, оголяя молочную кожу спины, тонкую талию и маленькие плечики. Оставшееся в чаше соджу медленно стекало по позвоночнику вниз, лепестки осыпали хрупкое тело, а следом его повалили на пол.       Было жаль одежду: она была дорогой и красивой, её ткань приятно прилегала к телу. В комнате хоть и было тепло, омега еле заметно содрогнулся от потока холода, что прошёлся по спине. Альфа снова провёл остриём меча по ней, вызывая шумное одобрение своих друзей, а затем, оскалившись, навалился на омегу сверху. — Спой мне, кисэн. Хочу услышать твой чудный голосок! — приказал он.       Чимин тихо запел одну из тех весёлых песен, что всегда бормотал Цзынь, работая в саду. Все смешалось, он только запомнил момент, когда господин схватил его за шею, шепча что-то пошлое на ухо и снова заставляя глотать противный алкоголь.       Нож прочертил узор на его плече. Капельки крови выступили на месте пореза, и мужчина с наслаждением слизал их языком, делая ещё один надрез поперёк предыдущего.       Начало положено — первые перья пали, испачканные в тёмной крови. Мучительно и долго его крылья будут отрывать, наслаждаясь тем, как он беззвучно страдает и кричит.       Удовольствие господина — твоя главная цель. Выполни её или умри. Справишься, кисэн?