Сад изящных слов: Запертые в клетку

      Что-то холодное и влажное обрушилось на спину, — Чимин вздрогнул и медленно приоткрыл глаза. Все было размытым, а тишина оглушала. Комната пустовала, только двое слуг убирали все после застолья. Тело ужасно болело, пятна его крови на полу и на остатках одежды заставили поморщиться. Слуга подал ему воды, омега жадно осушил чашу, капли прочертили дорожки по его подбородку вплоть до ключиц. С трудом поднявшись на дрожащих ногах, Ми закутался в свой плащ — единственная вещь, что осталась нетронутой, — и направился к дверям.       В этой комнате он не мог провести больше ни минуты: противно до ужаса, хотя ничего особенного не произошло. Это все является настоящей жизнью кисэн, то, для чего он предназначен, чему его учили. Только вот почему было так невыносимо противно от самого себя и больно от собственной беспомощности Ми не знал. Разбитые губы болели, поверх старых синяков расцветали новые пятна и гематомы, идти получалось с трудом, на бёдрах высохли капли крови и чужой спермы. Его трахнули все семеро. По несколько раз. Они развлекались всю ночь, а потом господин выгнал всех, с новыми силами набрасываясь на молодое тело. — Ты такой сладкий, журавлик! — шептал он, грубо толкаясь в израненное нутро мальчишки, кусая кожу на месте пореза от собственного ножа. Чимин не издал ни звука, его лицо ни разу не исказилось гримасой боли или отвращения, он даже снова спел какую-то грустную песню, когда альфа медленно курил, смотря на лепестки в крови и алкоголе на полу. — Тебя хорошо обучили, шлюха из тебя вышла первоклассная. — мужчина выдохнул дым, смотря на омегу, что лежал на полу с раздвинутыми ногами и кусал губы. — Ты поистине заслуживаешь своё имя: так прекрасен, что даже жену мою затмил. Она была ровесницей твоей, когда сыграли свадьбу. Противилась поначалу, но сейчас уже пять лет прошло, свыклась, дочь мне подарила. Ангел, только болеет часто и молчит постоянно.       Кисэн не знал, что сподвигло альфу к откровениям, но жене этого мужчины не завидовал, ведь её он берет также. Может, не на полу, а на постели в их спальне, но грубо и больно, ведь он господин, никто ему не запретит. Все, кто сегодня трахали его, должно быть имеют семьи, у них растут дети, а они сами находят утешение в объятиях кисэн, насилуя юные тела, осыпая их золотом, которое, по их мнению, может залечить любые раны. На улице ярко светит солнце, омега медленно бредёт к своему павильону, сильнее кутаясь в плащ, и уже у дверей комнаты его подхватывает Ли, помогая зайти. Чимин беспомощно валится на футон, прикрывая уставшие веки. Он даже не чувствует, как слуга снимает с него одежду и накрывает дорогой тканью одеяла.       Ему снится сон, будто он в саду: поистине прекрасном, утро немного туманное и от воды тянется дымка. Он ступает босыми ногами по влажной от росы траве и улыбается. Смотрит на искусные растения, большие и сильные деревья, видит маленькую беседку, что спряталась среди могущественных крон. Омега спешит в неё попасть, почему-то чувствует, что там успокоение. Но стоит маленьким ступням войти туда — ужас охватывает все тело. В беседке повсюду перья в крови и лепестками роз осыпанные, а на полу валяются птицы распотрошенные и мертвые. Бедные создания, погибшие из-за своей тяги к свободе. Рядом золотая клетка, чьи прутья тоже в алых пятнах и все тех же лепестках.       Ми закрывает лицо руками и содрогается в рыданиях, но внезапно чувствует, что ладони испачканы в чём-то. Он отрывает их от лица и смотрит, вскрикивая с немым ужасом. Они в крови, бледные худые руки от локтей до кончиков пальцев в крови, а у ног два меча с инициалами лежат. Омега хочет убежать из этого места немедленно, но сзади на талию ложатся чьи-то ладони и пронзительный голос, который забыть хочется, шепчет: — Ты клетку для себя освободил. Теперь ты видишь, что бывает с теми, кто хочет свободы. Тебе никогда её не получить, Ми, ведь я тебя не отпущу. Я точно также выпотрошу и сожру твоё тело, а душу твою уничтожу. Сердце твоё маленькое и невинное как самое изысканное лакомство буду медленно и по кусочкам вкушать. Вырви крылья себе сам, малыш, а не то это сделаю я, и будет в тысячу раз больнее.       Чужие зубы впиваются в кожу на шее, и омега вскрикивает, резко дёргаясь. Мальчишка в ужасе распахивает глаза и, вместо крови и мертвых птиц, видит перед собой узоры на стенах собственной комнаты и лицо Ли, обеспокоено склонившегося над ним. — Господин, вам снился дурной сон? — Ми кивает и с наслаждением снова прикрывает глаза, когда слуга подносит влажную тряпочку, смоченную в каком-то отваре, к его лбу и медленно протирает ей лицо и шею. Выпив две чаши воды, он снова откидывается головой на подушки и тяжело выдыхает. — Сегодня, когда вы будете в цимдильбане, к вам придёт лекарь. Господин его послал, нужно принять меры, если вдруг кто-то из альф вчера позволил узлу связать вас. Это не больно, но довольно неприятно… — Мне все равно, делай то, что велено. Я ещё немного посплю, а ты пока тоже отдохни или иди по своим делам, если они есть.       Чимин перевернулся на бок, но не закрыл глаза, наблюдая, как маленькие лучи солнечного света проникали в комнату. Он протянул руку, чувствуя едва уловимое тепло, и слабо улыбнулся. Омега вспомнил, что любил также делать в детстве: он тогда ещё жил в одной комнате с хэнсу Хваном. Пока тот спал, мальчишка утром смотрел, как солнечные лучики гуляют по прекрасному лицу кисэн, но дотронуться не смел. Хван смешно морщил аккуратный носик во сне, отворачиваясь на другой бок и поджимая пухлые губы.       Хэнсу был очень красивым. Чимин всегда мечтал вырасти и стать похожим на него. Держаться также как он — гордо и уверенно. Кисэн почти никогда не рассказывал ему о прошлом: о том, в каком кибане он провёл свою жизнь и какой она была. Когда они оставались наедине в комнате, лицо омеги было настолько задумчивым и грустным, что маленький Ми не смел даже дышать в его сторону. Сейчас он бы отдал все за возможность увидеть его и сказать хоть слово. Посмотреть в глаза и шепнуть, что теперь-то он все понимает. И что больно невыносимо.       Пустые мечты. Хван замужем, и то время в кебане давно позабыто им, вычеркнуто как лишние воспоминания. А он теперь — кисэн при королевском дворе и назад дороги нет. И выход только один — смерть. Этим все закончится рано или поздно. Его либо убьют другие омеги из-за жажды господского внимания и положения, либо сам хозяин из-за того, что просто наскучит или сделает что-то не так. Ми свою судьбу уже принял давно, но вот мальчишка по имени Чимин внутри воет раненой птицей и ему до стиснутых от боли зубов хочется жить.

***

      Чонгук победоносно вернулся в родные земли, заставляя всех склонить головы в почтении — он снова привёз победу. Намджун обнял его на глазах у всех едра, похлопывая по плечу. — Мой брат, ты как всегда порадовал своего главу. Сегодня праздник будет в твою честь. Пускай столы накроют и лучших омег города привезут, наших тоже привести. Вечер украситься их красотой и стонами должен.       Хосок тоже одобрительно кивнул Чону, возвращаясь к тренировкам с бойцами. Чонгук же уже не слушал далее про предстоящее застолье. У него перед глазами омега с розовыми полными губами стоял. Не думая, альфа запрыгнул в седло и поскакал к воротам кибана. Там его встретил, на удивление, сам хозяин, почтительно склоняясь, когда мужчина слез с коня и решительно вошёл в дом. — Господин желает видеть какого-то из моих кисэн? — Ми позови. — холодно ответил Чонгук. Услышав ответ, альфа странно выпрямился и отошёл на пару шагов от воина, фальшиво улыбаясь. — Прошу прощения, мой господин, но это невозможно. Ми больше не цветёт в моем саду. Отныне он принадлежит другому хозяину.       Чонгук резко повернулся и в одно движение прижал мужчину к стене, приставляя лезвие танто к горлу. — Что ты, блять, сказал, ничтожество?! — рыкнул альфа, в его глазах начала полыхать ярость, и костёр её становился все опаснее с каждой секундой. — Его выкупили, мой господин! — от страха у хозяина дома перехватило дыхание. Он не сомневался, что кындаль сейчас перережет ему горло, даже не задумавшись. — Как ты посмел?! Я предупреждал твоего блядского слугу, что этот кисэн мой! Я говорил, что никто не должен даже видеть его отныне без моего позволения! И что же, блять, сделали ты и твоя шавка?! Где мой омега, отвечай, паскуда! — острие танто с нажимом прошлось по горлу и на коже альфы появился неглубокий порез. — Будешь молчать — я больше не буду таким добрым, и лезвие войдёт ещё глубже. Твоя гнилая кровь испачкает пол твоего же кибана, тупая скотина!       Издав булькающий звук мужчина, заикаясь, выдавил: — Он во дворце короля. Служит кисэн для королевских приближённых.       Больше не церемонясь, альфа резко провёл танто по шее, с садистским наслаждением наблюдая, как глаза хозяина кибана округляются, как он хрипит что-то неразборчивое и падает к ногам Чонгука. Кындаль повернулся к дверям, где стояли пару кисэн и тот самый хэнсу с ужасом в глазах и страхом. — Такая участь ждёт каждого, кто осмелится идти против меня, понятно вам, суки?! — альфа нашёл глазами хэнсу и жестом приказал подойти ближе. — Ты тоже понесёшь наказание, кисэн.       Пару раз ударив по лицу и в живот, Чонгук подхватил омегу на руки и покинул дом. Брезгливо перекинув его тело через седло и покрепче привязав, альфа оседлал коня и резко сорвался с места. Ярость и жажда крови кричали внутри него, все существо желало маленького мальчишку с чёрными волосами и покорным взглядом. От одной мысли о том, что чьи-то руки посмели коснуться его, Чонгук уже готов был взвыть и отправиться во дворец прямо сейчас. Но он понимал, этот шаг его погибелью ознаменуется и до омеги он даже добраться не успеет — ему уже свёрнут шею. Конечно, он может в одиночку половину стражи дворцовой перебить, но даже это не спасёт. Одному на дворец наступать — поступок глупый и недостойный кындаль.       Вернувшись в логово, Чонгук берет кисэн, что привёз с собой, скидывая ненужной вещью в главном зале у ног Намджуна. Тот непонимающе хмурится и прерывает разговор с одним из своих советников. — Что это? Зачем ты приволок какую-то шлюху, Чонгук? — Моего омегу увезли во дворец. По вине хозяина кибана и этой суки. Позволь мне взять едра и забрать то, что по праву мое. — Чон посмотрел главе прямо в глаза, тот резким движением руки приказал всем выйти вон, и в зале остались только они и омега, что без сознания лежал на полу. — Ты с ума сошёл? Идти в самое пекло ради бляди?! Я никогда не позволю этому случиться, Чонгук! Своих бойцов на это не отпущу и тебе не дам туда отправиться! Неужели его дырка настолько хороша, что ты готов за него умереть, брат? — Намджун разозлился, грубо оттолкнул альфу и пошёл к выходу, даже не взглянув на омегу, что валялся под ногами. — Я убил хозяина кибана, Намджун! И всех, кто будет мешать мне добраться до моего омеги, тоже жизни лишу, не моргнув! — громко крикнул Чонгук, заставляя мужчину остановиться у дверей. — Что ты, блять, сделал? Повтори?! Как ты посмел без моего позволения, щенок! — глава в секунду оказался рядом с братом, ударяя его по лицу. Альфа даже не вздрогнул — усмехнувшись, он стерпел и выпрямился. Поднять руку на Намджуна он никогда бы не посмел. Тот безжалостно наносил ему удары и сыпал проклятия. — Мы потеряли союзника в лице его брата, как ты вообще додумался до этого?! Чонгук, я лишу тебя положения и выкину из логова, если ты посмеешь ещё раз даже подумать о подобном! Ты не должен жить только эмоциями, пойми наконец! Твой покойный отец давно бы убил тебя за такой поступок! Убирайся, я видеть тебя не хочу! Поедешь к своему дяде, может, он твою дурную голову на место поставит!       Усмехнувшись разбитыми губами, альфа сплюнул под ноги главе и покинул зал. Не думая ни секунды, он запрыгнул на коня и отправился туда, куда и приказал глава: к своему дяде Чон Хо, человеку, что воспитал его и научил почти всему, что альфа умел. Намджун ошибся, отослав его туда — уж кто-кто, а старик Хо с ранних лет учил Чонгука одному правилу: никакой пощады тем, кто даже взглянул на то, что принадлежит тебе.       Альфа доберётся до дворца и утопит его в крови, заберёт своего маленького кисэн, а когда — вопрос лишь времени.

***

      Весь кибан пребывал в тяжёлом молчании. Труп хозяина увезли, его родные наверное уже оплакивают его, а кисэн остались одни и без защиты. Хэнсу в логове кындаль, а все омеги ждут своей участи. Брат хозяина скорее всего продаст их «Сад» кому-нибудь или всех обитателей подарит своим приближенным. Даже высших в ранге не пожалеет.       Цзынь с тяжёлым сердцем сидел в пустой комнате, что раньше принадлежала Ми. Ничего в ней не осталось от маленького омеги, но юноша чувствовал его присутствие. — Увидеть бы тебя сейчас. — тихо молвил кисэн, опуская голову и позволяя темным тяжёлым прядям волос упасть на лицо.       Внезапно откуда-то с улицы раздался шум. Цзынь быстро поднялся на ноги и поспешил в общую залу. Трое высоких и сильных альф стояли посреди него и тяжёлым взглядом смотрели на пятерых хэнсу, что вышли к ним, прикрывая собой оставшихся кисэн. — Наш великий глава Ким Намджун прислал нас. Он желает, чтобы кисэн из лучшего кибана украсили праздник в его доме и развеселили наших братьев. Сам господин особенно желал видеть кисэн по имени Чинджу. И Цзынь. Остальных старшие омеги могут выбирать по своему усмотрению.       Кындаль замолчал, кисэн за спинами хэнсу нервно переговаривались. На пир в логово к тиграм никто не хотел. Альфы сказали, что подождут на улице, но стоило им покинуть комнату, как шум голосов оглушил старших кисэн. — Молчать! Что за поведение?! Давно вас не наказывали? Так я могу быстро устроить, лоскуты кожи собственной потом будете собирать по всему дому! — от грозного и властного голоса хэнсу все резко умолкли и опустили глаза. — Чинджу и Цзынь, идите собираться. Слуг возьмите, пускай помогут. Думаю объяснять ни к чему, что вы едете не просто на праздник в логово к кындаль, отныне это место домом вам служить будет. — слова омеги звучали холодно и безжалостно, несколько совсем юных кисэн заплакали, но Чинджу шикнул на них и жестом приказал молчать, склоняя голову и повинуясь приказу.       Цзынь ни слова не вымолвил. Он молча вернулся в комнату, собрал свои вещи в сундуки и, так же, не произнося ни звука, отправился в баню, где встретил Чинджу. — Быть может, нас ждёт лучшая жизнь. — В логове диких животных и лучшая жизнь? Ты не глуп, Сокджин, так зачем говоришь бред? Дорога в ад нам устлана благосклонностью убийц. Быть может, тебе ещё повезёт, всё-таки твой альфа — глава, понесёшь от него, и он сделает тебя своим мужем. А я? Ты видел того рыжеволосого мужчину? Меня от одного его взгляда в дрожь бросало, я как кусок мяса для него, который он выбросит на съедение своим верным псам, как только ему принесут добычу посвежее. И толк от нашей с тобой красоты, от юности Ми, если всем нам быть в итоге ненужными и использованными игрушками.       Чинджу с замиранием сердца слушал низкий голос омеги, что с грустной улыбкой на губах говорил о будущем. — Нам никогда не быть счастливыми. А если тебе покажется, что ты чувствуешь то самое пресловутое, что зовётся любовью, знай — ты уже летишь в бездну и спасения нет.

***

      В логове было шумно, столы ломились от еды и чаш с алкоголем. Клубы дыма, музыка и развязно ведущие себя омеги, что жили тут же. Чинджу поморщился, аккуратно поднимая подол ханбока чуть выше, чтобы не испачкаться об пол этого места. Альфы оторвались от своих разговоров, даже смеяться перестали и с интересом смотрели на кучку кисэн, что стояли у входа в главный зал.       Их было пятнадцать, вместе с Цзынь и Чинджу. Все в красивых одеждах, источали цветочные ароматы и манили своей юностью и красотой. А в глазах страх и неверие. Хотелось развернуться и убежать, особенно двум самым юным, которым только недавно исполнилось по четырнадцать лет. Чинджу мягко сделал шаг вперёд, следом ещё один, медленно, но уверенно приближаясь к главе, что сидел в центре общего стола и курил, смахивая пепел на омегу, что восседал у него на коленях. — Господин, это большая честь для нас. Благодарим за ваше гостеприимство и надеемся, что не разочаруем вас этой ночью. — кисэн поклонился, как и следовало по правилам, поднимая голову и смотря Намджуну прямо в глаза. Мужчина столкнул шлюху со своих ног, взглядом указывая на то, чтобы Чинджу занял это место. Но гордый омега, поморщившись, отрицательно мотнул головой, говоря альфе: «На месте бляди сидеть не буду».       Кисэн опустился по правую сторону от господина, кивая своим братьям, чтобы те тоже заняли места. Мужчины довольно засмеялись, и в секунду все омеги оказались в руках кындаль, за их столами и у них на коленях. Только Цзынь не было: Хосок сразу же, как только заметил его, не думая подхватил на руки и унёс в свои комнаты. — Жемчужина, я рад видеть тебя. Я жаждал этой встречи. — низким и немного хриплым голосом заговорил Намджун, склоняясь к уху омеги и властно обвивая руками тонкую талию через ткань ханбока. — Благодарю вас, господин, за то, что помните обо мне. — спокойно выдохнул омега, но по телу прошла дрожь, когда горячие губы начали терзать мочку аккуратного ушка. — Я никого так не хотел как тебя. Ты прекрасен настолько, что спрятать тебя ото всех хочу, чтобы тебя, весну мою, никто не видел. Твоё тело ещё не забыло меня? Твоя дырочка все ещё хочет мой член? — шёпот становился все развязнее. Намджун увлёк омегу в поцелуй, сминая податливые пухлые губы и рукой начиная развязывать пояс на ханбоке. — Господин… здесь столько людей… я не могу так… — только и смог вымолвить кисэн. Рыкнув, альфа резко поднялся и, грубо схватив юношу за руку, быстро повёл его к своим комнатам.       Внутри все полыхало от безудержного желания. Этого омегу хотелось запереть в собственной спальне, чтобы больше ни шагу никогда оттуда не сделал. Альфа бы душу продал за громкие стоны, что сейчас вырывал из приоткрытых влажных губ. Тело тонкое и прекрасное — только для него, для Намджуна. Он его теперь никуда не отпустит, не сможет просто потому, что не вынесет и дня без этих глаз и голоса умоляющего. Без запаха этого, шалфея и мелиссы, который опутал его в свои сети, навечно заключил, и выбираться мужчине из них не хочется.       За всю свою жизнь он так никого не желал. И тела Чинджу было мало, ещё нужна была его улыбка, взгляд глаз-омутов, чтобы пальцы нежные, как тогда, волос альфы касались. Кажется, весь мир теперь был сосредоточен на этом кисэн, все мысли только о нем, — глава готов был исполнить любую прихоть, стоило бы только омеге шепнуть об этом.       Не церемонясь, Намджун опрокинул покорное тело на простыни, осыпая поцелуями-укусами, ставя свои метки безжалостные. Одежду с обоих сорвал и бросил тряпьём на полу валяться, а сам бёдра желанные в стороны развел и навис над омегой. Тот жадно глотал воздух, рот приоткрыв. Нежная кожа под руками мужчины плавилась, а он с ума сходил от стонов громких. Врываясь пальцами в нутро податливое, альфа снова взял в свой плен уже измученные им губы, с влажным звуком все сильнее впиваясь в них. Он подхватил омегу за бёдра и вошёл полностью, довольно улыбаясь, когда чужие пальцы в его плечи вцепились. Не жалея, он начал делать размашистые и глубокие толчки, по капле выбивая стоны из извивающегося под ним тела. — Кричи! Хочу, чтобы ты кричал, когда я тебя трахаю! Давай, малыш, покажи своему господину, что умеет его кисэн.       Чинджу увлёк мужчину в поцелуй, обвивая ногами его поясницу. Его пальцы с плеч переползли на предплечья и сильно сжали, ощущая твёрдые мышцы под кожей. Намджун осыпал омегу пошлыми словечками, заметно увеличивая амплитуду толчков, а по всей спальне разносились шлепки кожи о кожу и задушенный полувскрик юноши, что откинул голову назад, давая мужчине больший доступ к шее.       Комнату освещали только свечи, от них было ещё жарче и горячее, с них обоих уже пот ручьями стекал. Намджун перевернул омегу на живот, снова заполняя его собой. Оперевшись руками по обе стороны от его головы, альфа снова замедлился, делая ещё более глубокие толчки, а затем громко вскрикивая и кусая одуряюще пахнущую кожу на плече кисэн. Успев покинуть распластанное под ним тело до того, как узел связал бы их, Намджун с наслаждением излился на тонкую поясницу, обессилено падая на омегу сверху и хрипло шепча, перед тем как провалиться в сон: — Добро пожаловать домой, жемчужина.

***

      После посещения цимдильбана и осмотра лекаря, Чимин вернулся в свою комнату. Он хотел снова лечь, тело ломило невыносимо, так ещё и скоро должна была быть течка.       Омега потянул пояс на своем ханбоке, но кинув взгляд на футон, замер. Два меча с инициалами лежали на простынях. И небольшая записка сверху. Ми, тяжело выдохнув, взял бумагу в руки и прочёл: «Мой юный журавлик, ты заслужил их. Усердно тренируйся — и в следующий раз ты станцуешь мне посреди тайного сада». Эти слова обожгли пальцы, кисэн с отвращением выпустил послание из рук и взял мечи в руки. Они были искусно сделаны и кричали о том, кем был их хозяин. Бывший. Отныне маленький Ми ими владеет, а желание у нового обладателя было только одно — вспороть живот и отрезать язык тому, кто их подарил. — Могу ли я выйти хотя бы по павильону пройтись? — спросил Чимин, когда Ли принёс ему обед, не сомневаясь, что ему откажут. Но слуга покорно кивнул. — Господин позволил вам. Он сказал, что вы даже можете посещать и ту часть дворца, где находятся его комнаты. — Какая щедрость! — фыркнул омега, отталкивая от себя тарелку с рисом. — Принеси мне лучше травяного чаю. Я не голоден. — Но вы плохо едите, господин. Мне велено следить за тем, чтобы вы хорошо питались и… — Я сказал, что не голоден, тебе что-то непонятно в моих словах? — холодно отрезал Чимин, вставая и накидывая на себя плащ. Ли только послушно склонил голову и быстро унёс всю еду.       Погода была прохладной, но небо оставалось чистым. Чимин с наслаждением ступал по земле, вдыхая свежий воздух и подставляя руки редким солнечным лучам. Ли следовал позади бесшумной тенью, пока кисэн медленно прогуливался по павильону. — Здесь очень красиво. — тихо сказал омега, останавливаясь у небольшого пруда и склоняясь над ним. Вода была холодной, но Чимин только погрузил руку ещё глубже, с наслаждением прикрывая глаза. В воздухе витали ароматы цветов, деревьев и со всех сторон было слышно щебетание птиц. — А что там дальше? После всех этих павильонов с покоями господинов? — Королевские павильоны. Туда входить запрещено.       Чимин про себя подумал, что это слово он теперь слышит слишком часто, но вслух ничего не произнёс.       Он гулял до того самого момента, как солнце стало клониться к закату, ветер усилился и Ли принёс ему одежду потеплее. Кисэн вдруг запел, начиная кружиться только в ему понятном танце. Он улыбался. По-настоящему и без стеснения. Ведь рядом не было господина, что желал бы от него соблазнительной ухмылки. Кроме слуги, никто не смотрел на его маленькое тело, которое то быстро, то медленно выгибалось в танце на фоне заката.       Но вот из-за угла вышел молодой альфа и лицо его вдруг загорелось удивлением, а затем злобой. Подкравшись сзади, он схватил омегу в свои цепкие объятия и усмехнулся. — Кто это тут у нас? Что за птичка веселится? Можно мне тоже с ней развлечься? — грубый злорадный смех и чужие руки сильнее сжали тонкую талию. Этот альфа — начальник стражи, что встречал Чимина, когда тот только прибыл во дворец.       Не теряя ни секунды, он куда-то потащил омегу, зажимая рот ладонью и не давая произнести ни единого звука. Кисэн смотрел на своего слугу, но тот боязливо сжался и быстро скрылся из виду. Мыча и извиваясь в чужих руках, Чимин оттолкнул от себя альфу, когда они оказались в какой-то комнате. Его глаза горели яростью, но мужчину это только рассмешило. — Я все равно тебя трахну. Не строй из себя невинность и по-хорошему раздвинь свои ножки, птичка.       Кисэн плюнул альфе в лицо, больно ударяя по нему и царапая короткими ноготками грубую кожу щеки. — Шлюха! Сейчас я тебя научу тому, как себя надо вести с мужчинами! — стражник резко опрокинул омегу на футон, раздвигая коленом ноги и припадая к нежной шее. Ми сделал вид, что сдаётся и, не медля, выхватил из-за пояса альфы небольшой кинжал, приставляя его к боку мужчины. — У тебя три секунды, мразь, а потом он окажется внутри тебя. — холодно и безразлично произнёс Чимин, надавливая остриём на кожу через одежду. Стражник усмехнулся, но слез с тела омеги, с интересом ожидая дальнейших действий. — Я слишком дорогая шлюха для такого, как ты. Но я знаю, чего ты жаждешь, и буду так великодушен, что подарю это тебе. — все тем же кинжалом кисэн провёл по своему запястью и позволил алым каплям упасть на простыни. — Вы все желаете одного и того же. Надеюсь, ты останешься довольным.       Отбрасывая оружие на пол, омега покинул спальню и, только оказавшись уже у себя в комнате, позволил тихому крику вырваться из груди. В этот раз он отбился, но что будет в другой — он не знал. Было мерзко и противно от самого себя. Неужели теперь любой желающий альфа дворца может взять его, когда ему захочется?       Чимин подумал о том, что, кажется, ему жилось лучше в те два дня, когда он был обычным слугой. До боли хотелось обратно в кибан. В тёплую и привычную спальню. Сидеть за столом с братьями, ходить на занятия и выращивать розы в любимом саду. Омега лёг на бок, прижимая колени к груди, и просто смотрел в одну точку всю ночь. Перед глазами были какие-то образы и видения, но он их даже не запомнил.       Птица с оторванными крыльями внутри его маленького тела отчаянно просила хотя бы глоточек свободы. А вместо этого, раны на её спине, что только начали заживать, снова открылись из-за чужого бессердечия и непонятной жажды крови.       Чимин впервые подумал о том, что, может быть, участь шлюхи для кындаль не так уж плоха, как казалась сначала. Но маленький кисэн не знал, что за ним уже идут. Что жалости и пощады никому не будет, даже ему самому.       Зверь, что идёт за своей добычей, её не спасет и утешать не станет тем более. Он клетку с шипами за собой волочет. И отомстив за то, что тронули принадлежащее ему навеки, он выпустит свои клыки и свою жертву будет мучить, отрывая от неё по куску плоти. А потом запрет в ту самую клетку и любоваться её мучениями будет. Ад для бедного журавлика только начинается.       Ты навечно будешь запертым за золотыми прутьями, кисэн, тебе не спастись.