Ch. 6
17 мая 2020 г., 18:26
Цзынь проснулся с первыми лучами солнца, медленно приоткрывая глаза и чувствуя тяжесть во всем теле. Ночь и вправду оказалась бессонной, как и обещал ему альфа, когда нёс его в спальню. Хосока рядом не было, только смятые простыни на левой стороне постели говорили о том, что ещё недавно мужчина был здесь.
Часы, полные безумной страсти, стонов, поцелуев-укусов и то быстрых, то размеренных толчков сменились душным утром. Омега поднялся с футона, одергивая вниз ночное платье и откидывая темные пряди на спину. Они уже почти доставали до лопаток. В кибане у него были самые длинные и красивые волосы — все братья, не стесняясь, завидовали ему. Цзынь же было все равно: никакая часть его тела не принадлежала ему самому и любить себя он тоже не считал обязанностью.
Он посмотрел на свои пальцы — в некоторых местах до сих пор следы порезов об шипы, маленькие царапинки на смуглой коже были уже привычными. Он нашёл на полу одну из своих серьг, припоминания, что снимал их с него сам альфа, спеша и не особо думая о сохранности украшения. Омега нашёл и вторую, надевая их обратно и жалея, что в комнате нет зеркала.
Она была огромной, как две его из кибана, но казалась какой-то пустой и безжизненной. Будто мужчина и не жил здесь, а приходил сюда только спать или трахать понравившихся омег.
Облачившись в свою одежду, Цзынь почти бесшумно выскользнул из комнаты и понял, что логово давно не спит. С улицы слышались громкие крики и ругательства — скорее всего, там тренировались кындаль.
В главной зале было немного тише — там альфы что-то обсуждали, судя по всему, завтракая, но омег рядом с ними не было. Кисэн увидел главу, тот лишь мазнул по нему взглядом и вернулся к изучению каких-то документов, рядом с ним повсюду лежали книги и свитки. Этот мужчина пугал омегу потому, что был слишком суров и серьёзен. Наверное, Цзынь удивился бы, хоть раз увидев эти глаза, когда они были полны страсти и желания. Такое позволялось только его брату, Чинджу, эти взгляды обжигающие на себе всю ночь чувствовать.
Кисэн тихо прошёл мимо главной залы, углубляясь все дальше в логово. С каждым шагом голоса и шум стихали, а как только он оказался у больших массивных дверей тёмного цвета, его окутала тишина. За ними оказалась комната, где были абсолютно голые серые стены. Но не это привлекло внимание омеги. Из комнаты через настежь распахнутые ещё одни двери было отлично видно небольшой сад. Глаза юноши загорелись и он, с наслаждением сбросив обувь, выбежал на улицу, блаженно выдыхая, как только босые ступни коснулись травы.
Сад был заросшим и неухоженным, в нем давно никто не проводил время и все вокруг поросло мелкими растениями. Старый пруд с грязной мутной и, судя по всему, дождевой водой выглядел уныло и непривлекательно. Но омега был рад и этому. Он опустился на колени у дерева, опираясь спиной на твёрдую кору ствола, и прикрыл глаза. Тишина не была тяжёлой, через неё доносились еле слышное щебетание птиц и эхо ударов оружия.
Кисэн любил одиночество. Никто об этом даже не подозревал, ведь в кибане Цзынь был самым общительным, улыбчивым и шумным. Только Ми на самом деле знал, благодаря их вечерам в его спальне, что брат любит сидеть в тишине и из него еле вытащишь хоть слово. Внезапно омега почувствовал знакомый приятный запах цветов. Он резко распахнул глаза и увидел нежные бутоны перед своим лицом и сильные мужские ладони, что держали букет.
Хосок был задумчив — он смотрел на тёмные волосы юноши, его сухие губы и удивлённые глаза. Этот омега пробуждал в нем странные и незнакомые прежде чувства и желания. Альфа уже получил его тело, которым вряд ли насытится теперь, но ему также хотелось видеть мальчишку рядом с собой по утрам, принимать из его рук чашу с водой после долгой и тяжёлой тренировки с бойцами, позволять ему омывать себя в бане, а после целовать до онемения губ. Мужчина хотел, чтобы омега остался с ним. Не в качестве дырки для утоления потребностей, не как красивая игрушка, не как шлюха, которых в логове было предостаточно. Хосок его своим хотел сделать. Чтобы тот ждал его с войны дома, сажал в саду розы и метку на шее носил. Чон влюбился, но сам пока этого не понял, решив оставить все как есть. Только шипы больно ранили грубые мужские пальцы, а те цветы, что он держал в руках, меркли по сравнению с красотой юноши, что сидел в его тайном месте.
— Господин, я… — хрипло заговорил взволнованный Цзынь, опуская голову. Он даже не заколол волосы и ханбок не сменил, омеге было стыдно за свой неподобающий вид.
— Возьми розы, они колючие слишком.
Кисэн послушно принял розы и бережно прижал их груди, сжимая стебли пальцами и снова раня нежную кожу.
— Как ты нашёл это место? — альфа приподнял опущенную голову юноши, обхватив за подбородок и внимательно осматривая печальное лицо омеги.
— Я просто хотел уйти от шума и людей. А тут так тихо и спокойно. Мне нельзя было приходить сюда, господин?
— Тебе можно все. Но я хочу кое-что взамен. — усмешка появилась на губах мужчины. Он опустился на колени подле Цзынь так, что их лица оказались на одном уровне, ладонь опустилась на мягкую кожу щеки, а дыхание альфы обожгло юноше губы.
— Все, что вы пожелаете, мой господин. — хрипло и рвано прошептал кисэн, и его ресницы затрепетали.
— Скажи мне своё имя. Я хочу его узнать.
Омега вздрогнул и невольно отпрянул от альфы, но сильная рука быстро опустилась на поясницу, сжимая и не давая отстраниться ещё больше. Цзынь молчал: желание Хосока его испугало. Главное правило кисэн — своё имя забыть. В кибан он больше не вернётся и хэнсу рядом нет. Но омега настолько привык быть «драгоценностью» и теперь боялся, что не сможет родного имени выговорить. В глазах кындаль появилось недовольство. Нахмурив брови, мужчина сжал губы и требовательно посмотрел на мальчишку в его руках.
— Говори! — тихий рык. Он прижал кисэн к себе настолько, что шипы роз, которые тот держал в руках, больно впились в грудь мужчины через тонкую ткань обычной рубахи.
— Это запрещено, мой господин, и… — накрыв пухлые губы поцелуем, Хосок с напором и страстью протолкнул язык в рот омеги, не давая тому опомниться. Он повалил его на траву, наваливаясь сверху. Откинув цветы в сторону, альфа быстро задрал юбку ханбока и нижнего платья, с довольной улыбкой раздвигая ноги Цзынь в стороны.
— Ты ещё мокрый там, после нашей ночи… — жарко шептал мужчина, проталкивая сразу три пальца в дырочку омеги, тот лишь застонал и выгнулся, не смея дотрагиваться до господина.
Быстро заменяя пальцы членом, Хосок закатил глаза от привычной, но по-прежнему одурманивающей узости тела юноши. Сразу взяв быстрый темп, альфа втянул Цзынь во влажный поцелуй, с наслаждением прикусывая нижнюю губу омеги. Кисэн под ним метался, позволяя себе громко стонать, его пальцы зарывались в землю и рвали мелкие травинки, пока член мужчины ритмично толкался в него с каждым разом все глубже и ощутимее.
Хосок смотрел на раскрасневшиеся щеки, приоткрытый рот, то, как омега жадно глотал воздух и заходился очередным полувскриком. Запах вишни смешался с ярким цитрусом, создавая вокруг сплетенных в давно позабытом саду тел ауру, полную безудержной страсти, желания и… странной нежности. Альфа сделал сильный толчок и резко остановился; по его вискам текли капли пота, а зрачки были тёмные и, кажется, затопили радужку.
— Скажи мне своё настоящее имя. Скажи! — рык потонул в очередном поцелуе. Цзынь обнял Хосока за шею, уже без стыда и боязни смотря ему в глаза.
— Тэ… Тэхен. — на выдохе, а после глаза кисэн закатились. Он, дёрнувшись, сжал ногами поясницу альфы, бурно кончая и обессилено откидывая голову назад, обмякая в сильных руках.
— Тэхен. — хрипло повторил Хосок, снова начиная толкаться в тёплое нутро. Ему хватило пары минут, чтобы потом низко рыкнуть и, укусив омегу за мочку уха, излиться в него, следом покидая его тело. Юноша лежал на траве, тяжело дыша и не открывая глаз. Он был прекрасен со взмокшими волосами, что прилипли ко лбу и шее.
— Отныне я буду звать тебя по имени. Ты больше не кисэн. Теперь ты мой омега, Тэхен. И я больше не господин тебе. Зови меня Хосок и перестань на «вы» обращаться. — альфа поправил свою одежду и поднял мальчишку на руки, заставляя того ойкнуть от неожиданности.
— Я могу приходить сюда? — голос Тэхена прозвучал как-то по-детски невинно и просто.
— Тебе позволено все. Но если узнаю, что ты был здесь не один, то больше из комнат моих и шагу не ступишь никогда в жизни, понял? — Хосок нес омегу по коридору, обратно в сердце логова. Тот, услышав угрозу, только кивнул, вновь опуская взгляд и пальчиком разглаживая складки на рубахе альфы. Чон вдруг нежно коснулся губами тёмной макушки, жадно вдыхая носом вишнёвый аромат и расплываясь в довольной улыбке.
— Хосок, я розы в саду забыл. — Тэхену непривычно было произносить имя мужчины, его голос немного дрожал, но ещё один поцелуй уже в висок немного успокоил его.
— Я тебя осыплю ими, просыпаться будешь среди этих цветов, вишня. Только дай ещё раз в глаза твои взглянуть.
Мужчина опустил юношу на ноги, опуская ладони на все ещё розоватые щёки. Тэхен поднял глаза и несмело улыбнулся, а затем вдруг сам потянулся к губам и поцеловал.
— Хосок-хён, наш господин зовёт вас! — вдруг позвал один из бойцов, поклонившись и не смея смотреть на омегу рядом с мужчиной.
— В комнаты возвращайся, жди меня. Я вернусь вечером. — оставляя на губах мальчишки прощальный поцелуй, альфа быстро ушёл. Тэхен послушно вернулся в комнаты Хосока и опустился на футон, прикрывая глаза.
Тело горело от прикосновений, новые синяки расцветут на коже к вечеру, но дрожь охватывала не из-за этого. В голове билась одна фраза: «Ты мой омега». Слеза скатилась по щеке, и Тэхен перевернулся на бок, прикрываясь одеялом. Постель хранила запах прошлой ночи. Сам юноша будто бы впитал его в себя. Он больше не источал аромат только вишни. Теперь нотки цитруса окутывали его целиком.
Что-то кольнуло в сердце и дыхание перехватило. Омега посмотрел на свои израненные пальцы и почему-то улыбнулся.
Он сделал первый шаг к бездне, что зовётся любовью.
***
Чонгук был рад вернуться в тот дом, где вырос. Тут почти ничего не изменилось, даже слуги остались прежние. Десять лет прошло с тех пор, как Чон покинул родное поместье, когда новый глава Намджун призвал его к себе. Отец Чонгука был главой долгие двадцать лет; он погиб в бою, когда альфе исполнилось двенадцать. Мальчика воспитывал лучший друг Чон Чжона, которого великий господин считал братом и нарек дядей и наставником своего наследника. Когда семнадцатилетний Чонгук заявил, что становиться главой не собирается и хочет быть простым воином, только Чон Хо поддержал, не назвал слабаком и трусом, нашёл Ким Намджуна и помог без лишних междоусобиц передать власть ему. Гук отца почти что не помнил, только его вечно серьёзное лицо и глаза, полные печали. Дядя однажды рассказал, что это все из-за папы Чонгука, что умер через три дня после того, как произвёл его на свет. — Отец меня винит в его смерти? — спросил маленький альфа тогда, сидя на коленках у дяди Хо. — Нет, конечно. Нунг умер потому, что так решила судьба. Твоя жизнь важнее, чем его. Он — омега, а ты — альфа и наследник. Запомни это. — Гук кивнул, но тем же вечером пробрался в комнаты отца. Тот как всегда не спал, читая при свечах какие-то свитки. Глава смерил ребенка безразличным взглядом, но бумаги отложил, рукой подзывая мальчишку к себе. — Ты давно должен спать, сын. — Я хотел спросить, господин. Могу ли я задать свой вопрос? — голос маленького альфы звучал на удивление по-взрослому, и брови мужчины удивлённо приподнялись, но тот кивнул и разрешил продолжить. — Это я виноват в том, что мой папа умер? — наступила тяжёлая тишина, Чжон тяжело выдохнул и резко поднялся на ноги. — Кто тебе это сказал? Откуда ты о Нунге знаешь? Это Хо и его болтливый язык? — Вы мне даже имени его не позволили узнать. Так это правда моя вина? — Чонгук настойчиво посмотрел на отца, а тот вдруг поднял его на руки. Прежде он никогда этого не делал. — Это все ложь. Нет твоей вины здесь. Он просто умер потому, что сил не хватило оправиться после твоего рождения. И выбрось эти мысли из головы. Ты не должен так вести себя, сын. Ты — мой наследник, а позволяешь себе в мои комнаты входить, когда тебе вздумается. В следующий раз я тебя накажу. На глазах у всех братьев своих. Не думай, что если ты моя плоть и кровь, то обхождение с тобой будет каким-то особым. Приучайся к тому, что наказание для всех одно. Сегодня останешься у меня. — альфа уложил мальчика на свою постель, укрывая дорогой тканью одеяла. — Господин, а где будете спать вы? — уже прикрывая глазки, спросил ребёнок, маленькими пальчиками хватаясь за рукав одежды отца. — Я давно уже перестал спать по ночам. А теперь исполняй приказ своего господина. Чонгук послушно закрыл глаза, и через пару минут его дыхание выровнялось — он уснул. Чжон смотрел на сына — тот был копией того омеги, что вот уже как пять лет лежал в земле. Мужчина быстро покинул спальню, выбегая во внутренний сад и падая на колени у маленького пруда. Чёрные волосы, большие глаза и мягкая улыбка. Голос ангельский, он так красиво пел тёмными ночами. Альфа помнил как наяву: в душной спальне, освещаемой лишь парой свечей, омега, хрупкий и тонкий, лежал в его объятиях на постели, позволял целовать свои пухлые губы, отвечал на любое прикосновение с ответным жаром, страстью, желанием. — Нунг… — в безумии шептал мужчина, лаская нежную кожу бёдер, кусая тонкие ключицы и плечи, любовно обводя языком метку, вдыхая запах лилий, что источал омега. — Господин мой… Чжон… — голос, как патока, в уши альфы лился, тонкие пальцы в плечи сильные цеплялись до синяков. Почти что и не было конца этим ночам. А потом глава клал голову на колени к омеге, тот медленно влажные русые пряди пропускал через пальцы, пел тихо какую-то мелодию и улыбался припухшими от нескончаемых поцелуев губами. Солёные капли текли по щекам альфы. Нунг уже давно в могиле лежал, а сил следом за ним пойти не было. Мальчишка с глазами, как у оленёнка, не давал. Да только и приблизиться к нему лишний раз смерти было подобно. Омега мертв, он альфу снова заставил на колени перед собой пасть, как всегда это делал: с гордым лицом и поднятой головой. Он и умер также. Ни слезинки не проронив. Вернулся мужчина лишь под утро. Сын мирно спал на самом краю постели. Мазнув по тёмной макушке взглядом, глава приказал ребёнка унести, а сам опрокинул в себя чашу с соджу и направился к комнатам омег, что жили в логове. И толики былых ощущений не было, но покорность одного из недавно купленных кисэн почему-то возбуждала. Пухлые розовые губы изогнулись в грустной улыбке и пояс ханбока упал к ногам. — Добро пожаловать, мой господин.***
Чинджу проснулся, когда за окном ещё было темно. Омега тихо поднялся со смятых простыней, ища по комнате свою одежду. Он с удивлением заметил, что в комнате было полно его вещей. Хотя он даже не успел приказать, чтобы их отнесли в отведённую ему спальню. А стоило кисэн посмотреть на сильную обнаженную спину альфы, что спал на правой половине постели, все сразу стало ясно. Приказов господина он ослушаться не смел: если тот пожелал, чтобы Чинджу остался в его комнатах, значит так тому и быть. Ступая босыми ступнями по холодному полу коридора, омега набрел на кухню, где уже было двое слуг, что подготавливали овощи к готовке. Они с удивлением посмотрели на него. На обычного слугу или омегу из тех, что принадлежали логову, он не был похож. — Я могу помочь? В моем кибане я заведовал кухней. — Чинджу мягко улыбнулся, поправляя свою одежду и благодаря небеса, что не стал надевать украшения. — Вы из тех омег, что из Сада приехали? — неуверенно спросил какой-то совсем молоденький, судя по всему, бета потому, что его запаха Чинджу не уловил совсем. Кивая в ответ, кисэн принял из рук мальчишки нож и принялся нарезать овощи. — Не нужно. Это наши обязанности и мы сами справимся, госпо… — омега зло шикнул, чуть хмурясь, заставляя слуг склонить головы. — Я хочу это делать и не господин я вам. Я отныне такой же поданный главы кындаль и его приказам подчиняюсь. У нас с вами только обязанности разные. Но для меня мы равны. Мальчишки смотрели на него как на ненормального, но затем послушно кивнули, замолкая. С первыми лучами рассвета ещё трое омег присоединились к ним, не задавая лишних вопросов и удостоив кисэн только безразличным взглядом. Чинджу довольно наблюдал за тем, как альфы поглощали приготовленную им еду. Омеги, принадлежащие логову, так и не появились, слуги тихо шепнули, что они тут все с характером и общаться с этими «змеями» даже начинать не стоит. Кисэн только плечами пожал и вернулся в спальню господина, так как того за трапезой не было. Стоило ему переступить порог комнаты, как он сразу же попал в сильные объятия. Намджун жадно поцеловал его, резко поднимая на руки. Омега только вскрикнул и за шею обнял, начиная смеяться, когда мужчина перестал терзать его губы. — За твою улыбку я все отдам. Всех убью, сожгу да пепел развею по ветру, только пусть на губах твоих никогда печали не будет. — альфа смотрел, как всегда, серьёзно, но будто бы ответа ждал от омеги. А тот ни слова сказать не мог. Ему казалось, что посмей он рот открыть, то обязательно глупость вымолвит какую-то. — Намджун… — тихо прошептал кисэн, когда его на постель ещё тёплую опустили. — Говори, голос твой прекрасен, жемчужина. — Теперь я только вам принадлежу? Отныне я ваш кисэн, а вы мой покровитель? — глава немного отстранился от юноши и чуть скривился. — Что, блять, за глупости ты говоришь?! Я не один из тех мразей и прихвостней короля, что благородство своё мнимое покровительством зовут! Мужчина поднялся и слез с постели, не удостоив омегу даже взглядом, быстро покинул спальню, оставляя Чинджу одного. Юноша смотрел на двери пару минут, а потом увидел на постели рубаху альфы и бережно взял её в руки, прижимая к груди и носом утыкаясь в ткань. Запах был настолько знакомым и приятным, он будто бы окутал его собой. У Чинджу как-то вмиг не осталось сил, и усталость свинцом давила на веки. Решая прикрыть глаза только на пару минут, омега быстро заснул. Намджун был зол весь день, не желая видеть глупого омегу, но ближе к полудню не выдержал и вернулся в комнату. А стоило ему увидеть юношу, что спрятал лицо в его одежде и мирно спал на правой стороне постели, вся злость испарилась будто бы по щелчку пальцев. Глава позволил себе подойти ближе, чуть склониться и оставить поцелуй в уголке пухлых сухих губ. — Жемчужина моя. — тихо прошептал альфа и вернулся к своим делам.***
— Ты возмужал, Чонгук. — дядя крепко стиснул Чона в объятиях, подавая чашу с напитком и довольно осматривая племянника. — Твой отец тобой гордился бы. Из тебя бы великий глава вышел. — Я слышал это уже тысячу раз, дядя Хо. Это не мой путь. Намджун своё место занимает, он его достоин. — Чонгук залпом осушил чашу, усаживаясь за столом подле старшего альфы и принимаясь за еду. — Ты господина своего уважаешь, и это похвально. Но за что же он сослал тебя сюда? Если скажешь, что по собственному желанию прибыл, я только посмеюсь в ответ, Гук. — То, что мне по праву принадлежало, у меня забрали. Намджун не позволил взять едра и вернуть омегу моего. Сказал, что одуматься я должен, и ты мне должен в этом помочь. — оба альфы переглянулись и засмеялись. — Омега красив? — Чон Хо медленно провёл рукой по своей бороде, жестом слугу подзывая. — Его имя Ми. И он его заслуживает. — Чонгук обвёл взглядом родные стены. Они теперь чужие совсем. А были родными вообще? — И где же он теперь? Зачем нужны едра, чтобы забрать его? — Во дворце. Его шлюхой для ужей гнусного короля сделали. Я готов один туда идти, дядя, всем руки поотрубать, языки поотрезать да глаза выколоть. За то, что посмели весны моей коснуться. — глаза Чонгука снова злобой наполнились, а пальцы сжали до побеления палочки для еды. — Своё вернёшь. Не сомневайся даже. Но дворец — это преисподняя. Туда сунуться без силы за собой смерти подобно. Я тебе сгубить себя не дам. Поклялся твоему отцу до хрипа последнего своего тебя защищать. И Нунгу я тоже… — внезапно мужчина резко замолчал. Чонгук на него взгляд вскинул, полный удивления и интереса. — Ты моего отца-омегу упомянул неспроста. Но допытывать не буду, желания нет. Я без него вырос, и теперь бессмысленно тревожить его дух разговорами о нем. Чон Хо только кивнул, соглашаясь со словами младшего альфы. Но тут двери отворились и вошёл омега в ханбоке слишком уж открытом, с распущенными волосами, что на плечах красиво лежали. Губы были тонкие, но ярко алые, будто каплями крови смоченные. И глаза хитрые, прищуренные, завлекающие. Чонгук увидел в нем гордую, красивую, но все же шлюху. Он понял, для чего юноша явился. Без промедления альфа поднялся и подошёл к нему, тот поклонился. Гук шепнул, чтобы отправлялся к нему в спальню и ждал там. Омега покорно ещё раз голову склонил и удалился. Альфа снова повернулся к дяде, что продолжал обед и с ухмылкой смотрел на племянника. — Мэй искусен и умел. Я его специально для тебя приказал привезти. Ты, конечно, того омегу желаешь, он мыслями твоими владеет, но не забывай, что ты альфа и давно пора тебе наследников иметь. Хоть одного. Мэй уже как раз для этого созрел. Он твоё семя выносит, здорового сына тебе может подарить. А если не придётся по вкусу, то любого омегу тебе найду. Только не упрямься, Чонгук. — Мое семя только Ми носить будет. Только он мне родит, от него я наследников желаю. Но шлюху эту я опробую, глаза у него красивые, да только больше одного раза прикасаться к нему вряд ли кто захочет. Нам предстоит серьёзный разговор, дядя. Доброго вечера. Чонгук размял затёкшие плечи и направился к своей спальне. Старик Хо как всегда не ошибся и подарок его был достойным. Тело омеги было тонким, но крепким, его объятия альфу обожгли жаром своим, а губы, ещё более алые, чем прежде, шептали что-то приятное. — Мой господин! — кричал Мэй, будто бы в агонии, а после прижимался грудью к сидящему на постели альфе, пока тот медленно курил, наслаждаясь лёгким ветерком, что приятно ласкал разгоряченную обнаженную кожу, покрытую тёмными узорами. — Ты можешь идти. — спокойно ответил Чонгук, даже не поворачивая головы. Омега глупо захлопал глазами, не зная, что сказать. Альфа бросил на него взгляд и рассмеялся. Вмиг все чары Мэя исчезли. Гук не ошибся: внешне прекрасен, а внутри пустышка. Омега, обиженно надув губы, быстро накинул ночное платье и покинул комнату. Альфа снова лёг на постель, прикрывая глаза. Знакомый образ снова возник в голове. Теперь он был с мужчиной всегда, стоило ему веки сомкнуть. — Ми! — хрипло выдохнул Чонгук, прикусывая губу и сжимая простыню пальцами. Маленькая, юная весна, как ты там?***
Чимин не выходил из комнаты неделю — боялся натолкнуться на того альфу, что пытался изнасиловать его. И господин его больше не звал. Омега наслаждался минутами спокойствия и тишины. Он много читал — Ли приносил ему все новые и новые книги, упражнялся в каллиграфии и даже с мечами иногда упражнялся. Вся комната была в дарах от тех мужчин, что насиловали его той ночью: ткани, ханбоки, серьги и множество шпилек для волос с камнями разноцветными, узорами резными. Ми даже не смотрел на них — вещи складывались в сундуки в углу комнаты, омега носил самые обычные ханбоки, волосы тщательно забирал, перестал хоть как-то красить лицо. Он отдыхал, позволяя себе немного побыть обычным омегой, без лишних мыслей о будущем. Но радоваться пришлось недолго. В один из вечеров пришёл слуга господина, почтительно склонил голову и передал приказ явиться. Мальчишка грустно улыбнулся и без лишних слов последовал за Ли в цимдильбан. — Мой господин… ваш запах усилился, должно быть, скоро будет… — Чимин прервал слугу взмахом руки, не желая слушать то, что и так знал. — Настойку или отвар какой-нибудь раздобудешь для меня? — Ли только кивнул, продолжая натирать маслом плечи кисэн. — Но только, если господин позволит мне. Он может пожелать, чтобы вы свою течку провели с ним. Ми резко вдохнул, сжимая в руках подол ханбока. Подобного унижения он не вынес бы. Его будто грязью сейчас облили. И пусть он знал, что забеременеть ему не позволят. Но одна мысль о том, что он будет сам желать чувствовать мерзкие руки господина на себе, хотеть его член, сцепиться с ним и… Ком подкатил к горлу и мальчишка, и он упал на колени. Его выворачивало около десяти минут, а потом он жадно глотал воду из чаши, что Ли поднёс к губам. На улице наступили сумерки, когда Чимин снова в плаще и со слугой за спиной быстро направился по уже знакомому пути к павильону, где его ждал господин. Там их встретил его прислужник, который со спокойным лицом повёл омегу куда-то за павильон, через узкие коридоры, а затем тропинки. Ми вскрикнул, когда увидел, что они оказались в саду точь в точь из его сна. — Это… Хувон? — голос сорвался. Неизбежность опутала будто веревками, мальчишка склонил голову и не ждал ответа. Он все понял сам. Было плевать на красоту этого места и что были здесь до него очень немногие. Для Чимина это был ад. Быть здесь, ступать по дорожкам ровным — он будто на плаху шёл. Посреди деревьев и маленьких кустарников, рядом с красивым прудом, в котором последние лучи солнца догорали да маленькие рыбки тихо плескались, расположилась беседка, цветами увитая. Там сидело трое человек. Один из которых был, конечно же, господин. Кисэн почтительно склонился, а ему в руки тут же мечи вручили. — Ты тренировался, журавлик? Удивишь меня сегодня? — альфа маленькими глотками пил из своей чаши, прожигая маленькую фигурку взглядом. Чимин глубоко вдохнул и начал танец. Он вложил в него всю свою боль, тоску, показал, что на месте крыльев белых теперь кожа рваная и кровь течёт ручьём из этих ран. Мужчины смотрели на него жадно, вожделение затмило их разумы, но внезапно раздались громкие хлопки в ладоши и смех. Омега танец не прекратил, закончил, как и полагалось, а затем на колени опустился, ожидая дальнейших приказов. — Какая прелестная шлюшка у нас сегодня! Благодарю, что пригласили меня, господин! Я давно таких юных и прелестных не видел! — грубый мужской голос прозвучал над самым ухом, а ледяные руки коснулись шеи. — Это Кан Тует, журавлик. Единственный наследник гнусно убитого Кан Минсу. Я слышал, ты с ним имел честь познакомиться? — ядовитая усмешка появилась на губах альфы. Он сделал знак рукой Туету, а тот оскалился и повалил омегу на траву. — Ты мне за все ответишь, блядь мерзкая! За кровь моего отца в первую очередь, маленькая сука! — брань сыпалась из уст молодого мужчины, а кисэн вдруг начал сопротивляться. — Нет! Нет! Я не виновен! Я не хотел! Я пытался остановить его и… Удар по щеке, затем ещё один и ещё. — Заткнись, шлюха! Не смей свой рот поганый открывать в моем присутствии! — альфа наносил удары, не жалея. Он с горящими глазами достал маленький нож и в лоскуты всю одежду Чимина искромсал, а затем по всему дрожащему хрупкому телу узоры нарисовал. Крови было столько, что омега думал, что вся трава ею пропиталась. Но ад начался только когда Тует грубо схватил Ми за бёдра и насадил на свой член, сразу начиная быстро толкаться, буквально разрывая собой нутро юноши. Кульминацией жестокости стала сцепка. Громкий вскрик разнесся по всему саду. Бессильный хрип стал его эхом, а затем кисэн почувствовал, как сознание покидает его и благодарил за это всех богов. Но холодные руки сменились обжигающе горячими — его бережно подняли с земли и нос защекотал запах дыни. Чимин подумал, что это у него бред начинается и забытье спасительное его укрывает собой как одеяло. Он уткнулся носом в шею, что аромат родной и желанный источала, пальчиками ухватился за дорогую ткань одежды, чуть приоткрывая глаза. Вспышка. Смутно знакомое лицо и голос низкий, что-то быстро шепчущий в самое ухо: — Что же они сделали с тобой, мульквисин?! Что же, блять, они наделали! Чимин его узнал — этот человек был хорошим, он зла ему не причинит, но откуда он здесь? Из последних сил мальчишка набрал в лёгкие побольше воздуха и еле слышно прошептал: — Господин?
