Случилось самое страшное: я влюбился в тебя

      Мелкий, накрапывающий дождь беспокоит обитателей небольшого городка. Он шёл всю ночь и под утро стал слабее. Но он всё такой же назойливый, отвлекающий. Даже если окна закрыты, его непоследовательные удары по стеклу отчётливо слышны. В таком случае лучше всего закутаться в одеяло с головой и проспать ещё добрую четверть дня.       Жаль, что в полицейской будке нет одеяла, как и места, где можно прилечь.       Зато есть огромная кружка кофе, никак не помогающая организму справиться со сном; есть стопки личных дел жителей городка; есть даже красные от усталости глаза и, конечно же, тот, кому принадлежат эти глаза.       Бакуго не спал всю ночь. Искал, сравнивал, прикидывал, исключал. И всё это за одну ночь. Идея найти людей выше метра 69 пришла к нему, когда он уже собирался уходить. А ведь так и стоило сделать с самого начала. И Кацуки уже раз 10 пожалел, что так не сделал в первую очередь: не было бы новых жертв. — Чёрт, опять не совпадение.., — бурчит Бакуго, просматривая очередную папку и кладёт её на край стола. — Ох… Подходят только 5 человек, и то один из них я.       И ухмыляется, бросая невнимательный взгляд на часы. Половина девятого, а Киришимы не видно. Видимо, опять до утра смотрел очередной фильм. Совсем о себе не заботится, идиот. А ведь когда-нибудь ему это выйдет боком… «Стоп, парень, не о том думаешь. Давай, звони оставшимся, — уводит самого себя от размышлений Кацуки и, набирая номер, продолжает: — Хоть бы у кого-нибудь не было алиби…»

***

— Да, я был у Хаиси-сана. Он может подтвердить, — отвечает Тодороки, после того, как в трубке звучит вопрос. Он только вернулся из морга; даже запах медицинского спирта остался на нём. — Это всё?.. Только не ори, уши и так болят… Представь, в морге тоже может быть громко. Знаешь, что такое «оглушающая тишина»? Да не ори ты…       Шото отнимает трубку от уха, а собеседник продолжает кричать. Парень даже не слушает — смотрит на Изуку, что стоит за плитой и что-то готовит.       Буквально только что вернулся, а уже готовит. Эта забота глубоко трогала Тодороки, и он улыбался, чувствуя, что с каждым разом влюбляется всё больше.       Но тут голос в трубке затихает, тяжело дышит. Выдохся. Шото без лишнего зазрения совести подносит трубку к уху. — Закончил? Сделай глубокий вдох и выдохни. Давай, не упрямься. Так тебе проще говорить, а мне ещё спросить надо, — собеседник делает глубокий вдох и тихо выдыхает. — Молодец… Да, я понял, понял, что ты мог этого и не делать. Лучше скажи: ты всех будешь так проверять?.. Нет? А критерии?.. Выше 170? Понятно. Кстати, отчёт я уже отправил… Видел? Хорошо… Да, до скорого.       Парень завершает вызов и со вздохом закрывает телефон-раскладушку. На его вздох в дверном проёме появляется зелёная макушка и сияет слабой улыбкой. — Опять Каччан ни с того ни с сего накричал? — Ну, есть такое, — соглашается Тодороки и снимает очки, трёт глаза. — Глаза уже болят. — Тогда, может, тебе стоит поспать? Не думаю, что случится что-то срочное, — предлагает Мидория и одаривает парня мягким поцелуем в губы. — Давай, ты же ночь не спал. — Ты так думаешь? — в поцелуй улыбается Тодороки. — Хорошо, я и правда должен поспать. Только телефон на зарядку поставить нужно. — Давай я поставлю, — буквально выхватывает гаджет из рук веснушчатый, — ты не беспокойся, спи крепко. — Хм, хорошо, — соглашается Шото и, списав странности любимого на усталость, уже собирается уходить, как замечает книги, что он сам занёс в полицейскую будку раньше. — А откуда они?.. — Я принёс, — тут же отвечает парень и продолжает, перебивая Тодороки: — Ты просил, когда мы ещё были в кафе. — Не помню.., — задумчиво протянул судмедэксперт, но махнул рукой и скрылся в комнате.       Видимо, устал он не слабо, раз о собственных просьбах забывает.

***

      День был тёплым, хоть и моросил слабый дождь. Дети бегали в дождевиках, шлёпали по лужам и пытались запустить в небо воздушного змея. В парке места было достаточно, так что дети свободно бегали по дорожкам, крича и следя за парением бумажной конструкции. Но налетает порывистый ветерок — и воздушный змей цепляется за ветви кустарника.       Мальчик подбегает его распутать и замечает виднеющееся между ветвей тело, на котором медленно расползается пятно крови.       Тишину нарушает пронзительный детский крик.

***

— До свидания, — прощается парень, после чего отключается и делает очередную пометку в блокноте.       В столбик написаны несколько фамилий под буквой «п», а рядом с каждой — даты и время. Так же внизу сделаны пометки: «спросить про алиби Половинчатого у Хаиси», «лично встретиться с дядькой из порта и спросить про жертву №1», «через Деку узнать про жертв в городе».       Некоторые фамилии обведены в кружок, а некоторые — зачёркнуты. После звонка Тодороки Бакуго успел обзвонить ещё троих. У каждого было алиби. Про Половинчатого и говорить не приходилось: Кацуки не за что бы не признал его убийцей. Они же в одной Академии учились, только на разных направлениях, но кого это волнует?       И теперь его съедала досада: если алиби есть у всех, то значит он где-то ошибся. А такое бывало не часто. Чаще всего именно Киришима совершал еле поправимые ошибки. Кстати, где он? Уже 10 часов…       Кацуки вздрагивает, когда телефон неожиданно начинает вибрировать и по будке распространяется весёлый рингтон. — Твою же мать, чего надо? — на выдохе спрашивает Бакуго и трёт ушибленную руку, которой ударился о стол от испуга; он сразу поднял, не смотря, кто звонит. — Ну? — Бакубро, такая фигня, что я на другой стороне моря, — ставит перед фактом Эйджиро и — как понимает блондин по голосу — улыбается. — Чего ты там забыл? Деку же мотался всё время на «Большую землю», — уже менее злобно спрашивает парень. Сначала это была отличная шутка, а потом прижилось, и люди не знали, как называть город через реку иначе. — Не поверишь, меня вызвал сам старший инспектор! Сказал, чтобы я подготовил отчёт по убийствам в нашем городе. — И ты подготовил? — недоверчиво спрашивает Бакуго и, слыша в ответ неловкое хихикание, вздыхает. — Тогда выкручивайся сам.       И только намеревается положить трубку, как Эйджиро вскрикивает: — Погоди, я же не для этого звонил! — А зачем? Спросить, поел ли я? — Это тоже, — вздох со стороны Кацуки и ещё одна попытка положить трубку. — Да стой же! Убийство ещё одно у нас! — Что?.. Откуда знаешь? — тут же настораживается блондин и рефлекторно хватает ручку. — Да вот мне звонили родители Коно. Говорят, что их ребёнок на труп наткнулся. Сейчас сидит, плачет… — Ясно. А где это случилось? И почему мне сразу не позвонили? — В парке. Тогда дети запускали воздушного змея. И почему… они говорили, что пытались тебе дозвониться, но ты не брал. — Ой, не ври, телефон был всё время у меня в руках, — вздыхает парень и неодобрительно качает головой. — Есть же стационарный телефон, а ты всем личный раздал! — Я много раз слышал эт-о-о-о, — тянет Киришима, но тут же обрывается: — Ладно, приём уже начался, так что удачи тебе. — Погоди ты!.. — а в ответ лишь короткие гудки, на которые Бакуго вздыхает.       Он поднимается, осматривает свой стол и вновь вздыхает: такого беспорядка даже после Эйджиро не было. Но это после. Сейчас нужно спешить на место происшествия. Половинчатый уже должен быть там.       Кацуки набрасывает на плечи рабочую куртку и еле успевает спрятать телефон в карман: дождь то становится сильнее, то вновь затихает. «Как на беду завывает…» — думается парню, шагающему по слизкой грязи.

***

      Идя по знакомым дорожкам, Бакуго ориентировался исключительно на слух, ведь конкретного места не знал. Ещё он помнил, что дети долго не могут успокоиться, если начнут рыдать. Так что истеричный плач ребёнка служил неким ориентиром старшему офицеру. Боялся Кацуки только одного: что ветер заглушит плач, и он не сможет сориентироваться. К счастью, этого не происходило. Всё-таки сила испуганного голоса ребёнка сильнее какого-то ветра.       Дошёл Бакуго довольно скоро. Из-за кустарника виднелась пара коричневых ботинок, что почти слезала со ступней владельца. Рядом с кустарником ревел, как и предполагалось, ребёнок, а над ним, будто курица со своим яйцом, кружила женщина. Видимо, мама плачущего. Не сразу Кацуки заметил за широкими бёдрам женщины ещё одного ребёнка — девчушку лет 9. Она посматривала то на женщину, то на мальчика и улыбалась.       Парень в который раз подивился детской психике и стал говорить с женщиной, что наконец-таки его заметила: — Здравствуйте. Вы мама этого мальчика? — Нет, я сестра, — вздохнула женщина и подняла на Кацуки внимательный взгляд. — Неужто я так старо выгляжу? — Нет, простите. Я был невнимателен, — он неловко кашляет, открывая свою папку, присаживается на корточки. — Я могу с Вами поговорить? — обращается уже к мальчику и старается по-доброму улыбнуться.       Мальчуган поднимает на взрослого красные от долгого рыдания глаза и кивает. Выявление деталей происшествия началось.       Через энное количество времени Кацуки всё-таки удаётся выпытать у мальчика важные для дела детали. За это время вокруг их двоих собралось человек 10: они посмеивались, видя, как трудно Бакуго совладать с маленьким ребёнком. И долго бы старший офицер терпел это, пока не встал и, жестом попросив отойти, стал ограждать место происшествия. — Где Тодороки? Ему кто-нибудь звонил? — невольно вспоминает Кацуки, косясь на труп. — Пытались и не один раз, — отвечают ему из толпы. — Но он недоступен. — Ой, просто не умеете звонить, — хмыкает Бакуго и, завязав два конца ленты бантиком, стал набирать. — Смотрите.       В трубке сначала звучат долгие, напряжённые гудки, потом сменяющие их короткие и, в конце концов: «Абонент недоступен. Пожалуйста, перезвоните позже».       Из толпы кто-то хмыкает, но блондин бросает взгляд — и вновь молчание.       Он предпринимает вторую попытку, но и она не увенчалась успехом. На третью голоса из толпы просят бросить эту идею, мол, проще будет кому-нибудь сходить к Тодороки домой.       Однако Бакуго всё равно нажимает на кнопку вызова, и на другом конце провода отвечают. — Алло? — сонный голос не понимает, что звонят ему не с «первого» телефона (они ещё с Академии завели себе по два телефона. Номер одного знали все, а вот другого — только они), и потому так спокоен. — Что-то случилось? — Да, ты был недоступен так долго. Мы уж думали, что ты помер, — хмыкает Кацуки, буквально указывая Шото, что код красный. — А, прости, я не слышал, — он даже голос понижает и аккуратно к двери подходит. — Так что случилось? — Убийство, Половинчатый, так что скорее вали в парк. Я возле третьей скамьи. Жду с твоим чудо-чемоданом.       И перед тем, как Бакуго отключился, до уха Тодороки доносится его возглас: «Видали? Он всегда поднимает, когда я звоню!»       Лицо Шото трогает мягкая улыбка и тут же пропадает, стоит парню вспомнить, почему коллега позвонил на «второй» телефон. «Первый» был недоступен? Выключился?       Тодороки находит свой телефон, подключённым к сети. И включён вроде бы. Вот только сверху виднеется значок полумесяца. Режим «не беспокоить». Он точно не оставлял телефон так. — Мидория! — А? — уже из гостиной показывается зелёная макушка и непонимающе смотрит на парня: — Что такое? — Зачем ты поставил мой телефон на беззвучный? Мне же могли звонить по работе! — накидывается на него Тодороки, совсем чуть-чуть повышая голос. — Я… я просто хотел, чтобы ты хорошо поспал.., — оправдывается Мидория. — Хотел, чтобы тебе никто не докучал…       Виноватый вид парня трогает нужные струны сердца Тодороки, и тот смягчается. — Больше так не делай, ладно? — вздыхает Шото и целует возлюбленного в лоб. — Хорошо. А тебя опять вызвали? — Да, опять убийство. — После небольшой паузы спрашивает: А ты откуда узнал?.. — Интуиция, милый, — пожимает плечами Мидория и взглядом провожает парня. — Удачи тебе.

***

— Чёрт, из-за этих веток я ни черта не вижу, — жалуется Кацуки, подпуская Тодороки ближе. — Я тоже. Но нельзя же передвигать его, так что.., — отвечает судмедэксперт и взглядом указывает коллеге на ветку. — Подержи. — Нашёл, блин, помощника.       Но ветку всё-таки придерживает, тогда как Шото уже во всю исследует труп.       В нос ярко бьёт запах алкоголя, который только начинает смешиваться с запахом трупа, создавая совершенно иной запах.       Шото раскрывает свой чемоданчик, рассматривает содержимое, будто в первый раз его увидел, и приступает к осмотру.       За всеми его действиями внимательно наблюдал Кацуки. Плавные движения Шото завлекали, притягивали взгляд алых глаз раз за разом и не хотели отпускать. — Ножевое ранение в живот. Лезвие прошло глубоко и задело жизненно важные органы. Мужчина не мог выжить, — диктует Кацуки Шото и, следя за тем, что парень пишет, продолжает: — Интересно то, что нож повернули, когда он был в жертве. Формально, это доставляет потерпевшему ещё больше боли… — Наш убийца — садист? — с усмешкой спрашивает Бакуго и получает твёрдый кивок Тодороки. — Ясно. Тогда звони своим санитарам.       На предложение коллеги парень не отвечает, а лишь достаёт телефон.       Через минут 10 к месту происшествия приезжает «скорая», из которой выпрыгивают двое сильных санитаров и аккуратно кладут тело на носилки.       Благо, толпа сама понемногу рассосалась и никого гонять не нужно было. Только парочка прохожих, которые уж точно не станут глазеть на работу копов. — Жалко Ямагути.., — вздыхает Бакуго и аккуратно снимает с него очки. — Хороший был нотариус, честный. — Да-а-а, — соглашается Шото и осторожно забирает очки из рук коллеги. — Мне кажется, что он их не носил. — Вроде бы. Это улика? — Видимо. Тут на линзе даже отпечатки пальцев.       Парни на секунду замирают и обмениваются восторженными взглядами. — Неужели мы его поймаем? — Думаю, это уже не за горами. — Ладно уж, бывай.       Они прощаются и не знают, что по городу поползли опасные слухи.

***

      Направляясь назад, Бакуго сначала не понимает, куда он пришёл. Возле их будки никогда не собиралось больше, чем 2-3 человека, а тут человек 30.       Расталкивая их локтями, Кацуки пробирается вперёд, бранится, пока не достигает дверей. Тогда он оборачивается и кричит: — Что такое? Что за сбор? — Мы хотим знать правду: почему власти бездействуют, когда в городе орудует убийца?! — Сколько мы будем дрожать, боясь, что скоро и мы попадём под нож? — Это недопустимо! У Вас есть хотя бы подозреваемые?       Бакуго всё слушал, слушал да только ухмылялся. В его голове давно созрел ответ. Пусть он будет и лживым, зато люди успокоятся. — Ну, чего молчишь? — Полиция работает, как только может. — Что-то не видно! — прерывает его голос из толпы. — Мы собираем улики, анализируем, отсеиваем не подходящих. Или вы хотите, чтобы мы собирали всех на площади и стали лично каждого расспрашивать про их личную жизнь, ища алиби? — Но у вас даже нет улик на убийцу! — Почему? Есть! Вот только гражданским этого знать нельзя: следственная тайна. — Врёшь ты всё, мог бы и показать нам хоть что-нибудь! — Не могу. Я не хочу лишиться работы, — пожимает плечами Бакуго. Он чувствовал, как аргументы стремительно заканчиваются, а это значит, что он почти проиграл. А если проиграет сейчас, то город обхватит паника. Этого допустить было никак нельзя. — Погоди, им и правда нельзя ничего показывать пока преступник не пойман, — звучит с другого конца, и всё взгляды устремляются туда. — Так что он правильно делает, что не говорит. — Верно! Ты чего на него накинулся? Он же свою работу исполняет. — Ну, уж простите. — Граждане, идите домой, отдыхайте хорошо и не беспокойтесь: мы защитим вас.       Последняя фраза получилась чуть тише, ведь голос дрогнул, но Кацуки уже в здании. Пусть говорят, что хотят, однако этого должно пока что хватить.       Ещё бы чуть-чуть — и мир, с такой тщательностью оберегаемый всеми, рухнул бы под приливом всепоглощающей паники.

***

      Вернувшись, Бакуго вновь сел за свой стол. Ничего не изменилось, пока он отсутствовал: ещё те же стопки дел, кружка с остывшим кофе и распечатки. И он не придумал ничего лучше, как вернуться к начатому с утра.       Вот только нужная мысль затерялась среди горы на столе, а сам Кацуки не мог собраться. Не давало ему покоя недовольство людей. Давно доказано, что люди, если сговорятся, многое могут сделать. В истории такое было чуть ли не в каждом государстве. А историю старший офицер знал и не хотел такой участи для своего городка. Люди в панике не слушают разум и не хотят слышать истину¹. — Блять, этот ублюдок! — шипит Кацуки и хлопает кулаком по крышке стола.       Кружка качнулась — и по столешнице расползлось коричневое пятно.       Бакуго поздно спохватывается и из-за этого страдает всё: и дела, и распечатки, и даже его рубашка. — Твою же мать.       Пытаясь поднять распечатку, он рвет её, а после швыряет в сторону, видя, что всё окончательно испорчено. Испорчено, как и его настроение.       Протирая тряпкой стол, Бакуго открывает прошлый отчёт Шото.       Глаза бегают от строчки к строчке, а потом переходят на фотографии. И вот, что странно: гематома на шее жертвы идёт вниз, а не вверх, как было на распечатке.       Старший офицер даже мотает головой и вновь устремляет взгляд на фотографию. Нет, не ошибся, правда вниз. — Зачем, Киришима?..       Дверь распахивается, Бакуго переводит немой взгляд на вошедшего. Киришима, краснощёкий, улыбается, сияя двумя рядами острых зубов. — Бро, ты здесь? Я думал, что не застану тебя, — и стал раздеваться, распространяя по будке «мужской» одеколон. — Ты чего взглядом сверлишь? — Какого чёрта… Какого черта ты с ним заодно?! — вскрикивает Бакуго и смачно ударяет кулаком по столу. — Ты думал, что помог? Ни черта! Ты только навлёк ещё большие подозрения. Совсем мозгами не думаешь, Дерьмоволосый?! — Бро?.. — Нет, замолчи! Ты у меня по статье за пособничество пойдёшь. Ох, пойдёшь, как миленький… — Бро… — Что?! — Ты о чём?..       Ясным, непонимающим взглядом Эйджиро обезоруживает Кацуки, который силится что-то сказать, но не выходит. — Ты не так распечатал улику..! — и тычет в нос экраном телефона с фотографией. — Видишь? Гематома идёт вниз, а не вверх! — и пальцем сам показывает. — Ах?! Я правда неправильно распечатал?!       Искреннее удивление только сильнее злит Бакуго, который и не старался успокоиться. — Да! А я и думаю, что нет человека с таким ростом. — Ох, прости… — «Прости»?! А ты знал, что если бы ты сделал нормально в первый раз, то не было бы ещё двух жертв?! Ты понимаешь, что на тебе лежит ответственность за этих двоих?!..       С каждой фразой он всё сильнее и сильнее давит пальцем на грудь Киришимы, показывая, что вина лежит полностью на нём.       Эйджиро никак не реагирует. — Ты меня слышишь, блять?!       Парень не отвечает — смотрит пустым взглядом в пол. В душе его идёт борьба, но Бакуго этого не понимает и напирает: — Не думал, что ты ошибёшься в таком. Тц, иди домой, пока я, блять, ещё сдерживаюсь.       Эта фраза, будто магическое заклинание, пробуждает Киришиму. Он хватает Кацуки за руку и суёт в нос газету. — Что? Что ты хочешь? Твою мать, отпусти.       И вырывает свою руку из хватки парня, но газету красноволосый всё-таки успевает ему всучить. — Прочти на досуге, — мягко улыбается Эйджиро, не поднимая на коллегу взгляда. — Ага, стану я читать всякий вздор. Скорей всего, там что-то про наш городок, который не может поймать убийцу!       Эйджиро что-то хочет сказать, но почему-то поворачивается и уходит. Лишь в дверях бросает на Кацуки сочувствующий, грустный взгляд.       На это блондин закатывает глаза и отворачивается. В руках шуршит газета, когда её сжимают крепкие руки, а после швыряют под стол.       Фатальная ошибка, которую Кацуки искупит сполна.