Случилось самое страшное: я влюбился в тебя

      Как и договаривались, парни в тот же день проделали колоссальную работу. Были опрошены жители ближайших к жилищу Тодороки домов. На экспертизу на «Большую землю» были отправлены некоторые улики. И самое главное — порт, соединяющий этот небольшой городок с цивилизацией, закрыли. Жителей ожидал карантин, а для полиции это был отличный способ поймать убийцу.       Старший офицер узнал у работников порта, что за последнюю неделю только два человека выехали, но и те вернулись. Этими людьми были Киришима и Мидория. И они не покидали этот город более.       Преступник будто бы специально до последнего оттягивал свой уход, будто бы кого-то ждал…       И эта мысль не давала покоя Бакуго, без того нервного. Его нервозность проявляется в абсолютном спокойствии, свойственном чаще всего Тодороки. Но тот замкнулся в себе и разговаривал только с Кацуки, изредка не слушая и его. Печать сосущей тоски легла на его лице и тянула из него все силы. Парень даже двигаться стал медленнее, сутулился. На него было жалко смотреть.       И Кацуки в который раз вздыхал, видя проходящего мимо Шото. «Он точно умрёт, если не перестанет так убиваться. Это не здорово», — мысленно заключает блондин. И говорит он так не от того, что смеётся над влюблённым, а потому, что понимает его. Нечто похожее съедало и его изнутри, медленно пережёвывая и выплёвывая только страх.       И Бакуго, стараясь не поддаваться этим чувствам, решил поговорить с мэром — добродушным стариком, не способным и муху обидеть. Но почему-то его слушались и искренне любили. За это его и уважал Кацуки. — Результаты уже пришли. Переадресую к вам в будку, ладно? — останавливаясь после каждого слова, спрашивает мэр. От отдышки не спасал даже каждодневный курс водных процедур. — Хорошо, спасибо Вам, — кивает Бакуго. — Без Вашей помощи, мы бы не справились… — А что с Тодороки? Он выглядит совсем плохо. — Так Мидория пропал. Он переживает. — А-а-а, точно. Ох, поскорей бы это кончилось, — тараторит мэр, а после продолжает, чуть отдышавшись: — Потом напомни поблагодарить Киришиму. Мама сказала, что он очень приятный парень и несколько раз ей помог. Ноги у неё больные, да-а-а. — Киришима..? — чуть расстеряно спрашивает Кацуки. Его только сейчас прошибает мысль, что его коллега до сих пор не появился на работе. И теперь оправдание «проспал» не подходит (на дворе вечер), а в груди что-то сжимается. — Да. Что-то случилось?.. — Нет, нет, всё хорошо, — выдавливает из себя улыбку Кацуки. — Думаю, Вы нам очень помогли. До свидания. — Ох, до скорого.       Дверь довольно легко поддалась, впуская гостя внутрь. Как оказалось, Эйджиро не очень сообразительный, если оставляет ключ от комнаты под ковриком. Хотя кого ему опасаться?       В комнате стоял полумрак, в котором было трудно разглядеть даже свои руки. И солнечный свет, проникавший через неплотно занавешенные шторы, не спасал положения. Он падал лишь на стены, показывая вошедшему кусочек обоев. И вот, чуть привыкнув к темноте, Бакуго шарится по стене в поиске выключателя. И быстро его находит, щелчком включая свет. Теперь комната Киришимы предстаёт перед ним в полной своей красоте: стол завален бумагами и лишь его край свободен для ноутбука, на крышке которого стоит тарелка с рамёном. В комнате — беспорядок, и Кацуки фыркает, аккуратно переставляя ноги, двигаясь к столу. «Тут черт ногу сломит, — думает, цепляясь ступнёй за пододеяльник. — И куда он свалил, оставив комнату так? Идиот…»       Пододеяльник, будучи потревоженным парнем, плавно сползает на пол, открывая взгляду парню «друга» Киришимы — подушку-дакимакуру. Этот небольшой приплюснутый цилиндр сантиметров 50 был заметно помят: он через многое прошёл. Один уголок его имел много дырочек (парень знал, что Киришима любит во сне что-нибудь погрызть).       Кацуки улыбнулся, переворачивая подушку. На другой её стороне была нарисована злая рожица, а внизу подпись «Бакубро» и дата «24.09». Именно в тот день Бакуго встретился с Киришимой. Они взглядами обшаривали друг друга и, когда взоры их встретились, глаза неизвестного заискрились радостью. Бакуго на это лишь хмыкнул.       Он представился Эйджиро Киришимой и сказал, что с этого дня они будут работать вместе. Бакуго ничего не оставалось, как принять это.       И в тот же день новый работник признаётся, что любит блондина. Бормочет что-то про любовь с первого взгляда, не поднимая на парня взгляда. Но осторожно посматривает на возлюбленного из-под широких бровей. Бакуго до сих пор помнит, сколько любви и обожания было в этих глазах в тот момент. Эти глаза Кацуки запомнил навсегда. … Старший офицер вздрагивает, просыпаясь: он не ожидал, что нежданно-негаданно погрузится в воспоминания. «До чего же простым стал», — ругает себя и накрывает подушку одеялом, будто ничего не трогал. Не стоит оставлять после себя следы, это он уяснил ещё с самого детства.       Но он отмахивается от воспоминаний, когда достигает стола. Здесь вещи сложены в высокие, неустойчивые стопки, и Кацуки невольно начинает разбирать шаткие конструкции. Здесь всё: от болтиков и гаек до потрёпанных изданий стихов Кобаяси Иссе. И в этом ворохе Кацуки находит ярко-жёлтый блокнот. На обложке выцарапано чем-то острым предупреждающая надпись «НЕ ТРОГАТЬ!!!» и рядом нарисован череп (он больше похож на цветок, так как линии сливались). А Кацуки лишь ухмыляется, открывая. «Это только для того, чтобы понять, где Киришима» — было его оправданием, которым он затыкал совесть. И это неплохо получалось.       Пробежав по первым строчкам, старший офицер понял, что будет читать личный дневник своего коллеги. И вновь-таки он повторил, что это «для понимания Киришимы» — и вновь принялся читать. Видимо, дневник вели недавно: даты соответствовали датам неделей назад. После каждой даты было небольшое описание дня, события и яркие описания ощущений от этого. И каждое такое описание дня заканчивалось фразой: «Кацуки сегодня был по-мужицки крут». Если день выдавался обычным и ничего не случалось, всё равно присутствовала эта фраза. Кацуки даже позволил себе покачать головой, точно зная, что не заслужено его считают крутым. Но при прочтении следующей такой строчки улыбка на лице становилась всё шире и шире. … Глаза бегают по строчкам, а Бакуго даже не знает, какой день читает: его увлёк сам процесс. Увлекало видеть между строчками улыбку или смех Эйджиро, его белый ряд острых зубов. Кацуки будто вновь переживал определённый день с новым восприятием и чувствами. Он будто в детство вернулся и, пересматривая один и тот же мультфильм несколько раз, радовался ему как впервые.       Однако эйфория длится не долго — ровно до того момента, как Бакуго замечает другой почерк. Чужой почерк. Как раз под сегодняшней датой. Написано чуть под наклоном, видимо, писака писал стоя: «Я не позволю тебе скучать».       Бакуго задумывается, но тут же встряхивается — очередная глупость. Вот только это не дало ему абсолютно никаких ответов — наоборот, нагрузило ещё большим количеством вопросов. Парень вновь оглядывает комнату ласковым взглядом. Ему кажется, что он разговаривает с Эйджиро — настолько ему на сердце тепло. Отчего-то Бакуго понимает, что комната похожа на своего обладателя: она такая же интересная и загадочная. Никогда не знаешь, что скрывается за понятным. «Я должен сходить к Мизуки. Она же что-то отдать хотела, — как-то не вовремя вспоминает Кацуки, закрывая дверь. — Он же так просил сходить… Не могу, меня гложет совесть из-за его постоянных напоминаний, что я плохой сын!»       И потому он направляется к дому родителей, полный тревоги и непонятной радости.

***

      Жить в самом сердце маленького города по-своему классно: редкий шум машин, пляски раз в год и постоянный вид на широкую площадь, чаще всего усыпленную жителями города.       Бакуго входит в родной дом, чувствуя, как ускоренно начинает биться его сердце. Оно изредка замирает, падает и вновь стучит, с двойной силой давя на грудь. Это странное чувство настигало его лишь в родительском доме, потому он и не любил сюда захаживать: боялся, что кто-то увидит его беспричинную радость. И сейчас он постарался успокоиться, после позвав: — Эй, старая карга, я пришёл. Где ты делась, а?       Из двери показывается знакомая колючая макушка, на которую надет чепец. Лицо Мизуки перепачкано в муке, только рот да глаза видны. — А, это ты. Входи, пока холодного воздуха не напустил в дом.       Она кивает в сторону незакрытой двери и скрывается вновь. Кацуки плотно закрывает дверь и принюхивается: пахнет ванилином и сахарной пудрой. Мизуки приготовила «хворост»¹, который в детстве он очень любил. Давно же он его не пробовал...       Сладкий запах влечёт его на кухню, а там его уже ждет кружка горячего чая и тарелка со сдобой. — Я чувствовала, что ты придёшь, — будто отвечает на немой вопрос сына Мизуки и просит его присесть. — Не прогадала. — Да, бывает, ты не ошибаешься, — хмыкает Кацуки и плюхается на указанное место. — Но это бывает редко. — Ты что, хочешь сказать, что я чаще всего ошибаюсь?! — Да, ошибаешься часто. — Ну знаешь… — Особенно в том, как детей воспитывать. Блять, не распускай руки. Твою же мать, больно..!       Они сцепливаются, однако их небольшой поединок быстро заканчивается полной победой Мизуки: та скрутила своего сына так, что тот не мог шевельнуться и вынужден был поднять белый флаг. — Хватка у тебя хорошая, — признаёт Кацуки, потирая запястья и мысленно себя ругая: вот нужно было показать собственной матери, как руки заламывать! — Спасибо, что понял, — женщина кивает удовлетворённо, подвигая к сыну тарелку со сдобой. — Ты ешь, зря готовила что ли? — Ем, ем. Приятного аппетита мне.       И, погрузив небольшую сладость в рот, Бакуго хмурится, стараясь успокоить сердце. «Вкус такой же, как в детстве!» — радостно трепещет оно. «Тебе просто кажется!» — протестует мозг.       Потому парень хмыкает, жуя с ещё большим усилием, что вызывает у Мизуки слабую улыбку. — Так для чего я тебе нужен был? — аккуратно спрашивает Кацуки, забрасывая в рот новую порцию «хвороста». — Киришима сказал, что ты хотела что-то отдать. — Да, я помню, — женщина улыбнулась и вынула из кармана на груди фотографию. — Вот, смотри. Тебе тут и семи нет.       Кацуки хмыкает: опять ради чуши его позвали! Ностальгия — дело гиблое. И это он знал не понаслышке, ведь в детстве он не был примером для подражания. Только став старше, он понял это и пожалел, что не уяснил это раньше.       А мать его трещит без умолку. Что-то про его отношения с детьми, про проказы и раны… Отчего Мизуки стала такой разговорчивой? Даже не верится, что это его мать.       Тем не менее фотография перекочёвывает в руки парня. На потёртой поверхности в местах стыках картинка полностью стёрлась, остались только белые полосы. Кацуки помнит, когда сам, будучи ребенком, пытался смять фотографию — эти сгибы оттуда. За что и почему он так старательно пытался избавиться от снимка он не помнил. Видимо, причины были.       На самой фотографии были всего два ребенка: он и Изуку Мидория — Деку, если просто. Здесь они играют в популярную тогда игру «выстрели или проиграй» или очень просто «стрелялка». Наперевес у каждого по палке, которая имитировала оружие; на голове бандана с принадлежностью к тому или иному лагерю; и маленькие искорки забавы в глазах. Им не надоедало играть — они могли хоть целый день бегать по парку, ища своего противника по следам, спрашивая у прохожих или следовать своему шестому чувству. И им было весело вместе, потому они и смеются на фото. – … А помнишь, как вы любили в это играть? Даже дома играли во время дождя. И кажется, что ты бы всегда сидел за приставкой, скучая, если бы не Мидория, постоянно вытаскивающий тебя поиграть, — доносится до уха Кацуки, и он улыбается. Мизуки подумала их опять сдружить? Забавно.       Парень переворачивает фотографию и замирает: знакомая, выведенная неровным детским почерком надпись гласит: «Я не позволю тебе скучать!». Кацуки приходит в некий ступор, а тем временем мозг подкидывает всё более и более глубокие воспоминания. Изуку всегда вытаскивал его поиграть, чтобы блондину не было скучно; часто ошибался в домино, но с каждым раундом делал всё меньше и меньше ошибок; оставлял чёткие следы, чтобы Кацуки мог легко его найти.       Новая волна фактов захлестнула парня, и до него доходит лишь мамино: «Вы стали хуже общаться. Думаю, это из-за тебя, потому и решила показать эту фотографию тебе. Хэй? Ты чего? Уснул?» Перед носом щёлкают несколько раз, и Кацуки оживляется, вскакивает и выходит. Теперь ему стало всё понятно.       Мизуки лишь вздыхает, думая, что она ужасная мать, расстроившая своего единственного сына.

***

— Проснулся? — голос знакомый, приятный, бархатный. Чувствовалось, что говоривший специально понижал его.       Парень осторожно поднимает голову, стараясь взглядом зацепиться за говорящего, узнать поскорей этот голос. В голове неясно мелькают лица знакомых, но нужного так и не находится.       Голову разрывает от количества крови, что резко прильнула к ней, а тут ещё и голос неизвестного как гром среди ясного неба. — Что, ещё не понял, кто я? — по голосу понятно, что говорящий улыбается. — Может, так станет ясно?..       Раздаётся щелчок — и яркий свет ударяет в и без того красные глаза. Однако парень быстро привыкает, теперь всматриваясь в человека напротив, и ахает: — Мидория?!.. — О, узнал? — некогда неизвестный кивает удовлетворённо. — Я рад, что ты так быстро отошёл, Киришима. — Отошёл? — переспрашивает парень, получая на это смешок со стороны Мидории. — Не смейся! Где мы? Это логово преступника? Где он сам?       После каждого заданного вопроса парень метал взгляд в разные углы комнаты, пытаясь найти того, кто их сюда притащил. Однако они пустовали, разве что в одном из них что-то чернело, похожее на огромную дыру. … А веснушчатый лишь рассмеялся леденящим душу смехом. Так смеются люди во время истерики. Истеричный и потому ужасающий смех. — Ты ещё не понял? — повторял и повторял он, ни на минуту не прекращая смеяться. — Ты ещё не понял?! — О Боже, Мидория.., — прошептал Эйджиро, смотря на парня широко распахнутыми глазами. Удивление и полное непонимание видели зелёные глаза в них. — Ты сходишь с ума… Ну ничего, мы сможем выбраться.       И потянулся к Изуку, желая успокоить того объятиями, однако что-то сдержало его, звонко цзынькнув, — цепи. Руки и ноги закованы в железные кандалы, а сами оковы были связаны отдельной цепью, что была приварена к железке на полу. Удивительно, что Киришима сначала не почувствовал яркого запаха старого железа, который заполнил буквально всю комнату. … Тут Мидория резко, как и начал, прекращает смеяться и говорит, не понижая голоса: — Ещё не понял? Ты попал ко мне в капкан, — он даже ухмыляется, демонстративно поглаживая обойму пистолета. — То есть ты… — Да. Я тот самый неуловимый убийца!       В голове Киришимы начинают всплывать картинки произошедшего, что он успел за такой небольшой срок забыть…       Он пишет в личном дневнике сегодняшнюю дату, а после слышит стук в дверь. Открыв, видит Мидорию, который просит впустить. Впускает. Разговаривают. И только он отворачивается — мир вокруг плывёт, темнеет, а тело проваливается в абсолютный холод. — Вспомнил? Хорошо, значит дело пойдёт скорее.       Изуку достаёт из небольшого пакета, что Киришима сначала не заметил, коробочку, из которой вынимает крупные песочные часы. И ставит их перед самым носом парня, прекрасно зная, что тот еле-еле шевелится. — Часики рассчитаны на час. То есть ровно 60 минут, — начал Мидория, показывая на вещь рукой. — А значит, что у Каччана есть ровно час, чтобы сложить все мои подсказки в одну и понять, что убийца — я. А иначе…       Он указал на пистолет, что виднелся из-под футболки. Эйджиро узнал оружие, ведь именно на нём он саморучно делал засечки на корпусе. — Хотя он всё равно тебя не найдёт, — будто бы расстроенно тянет Изуку. — Почему ты так думаешь?.. — с гневом спрашивает Киришима, чувствуя обиду за Кацуки. — Я не оставил никакого намёка, что мы тут. Только если его интуиция свершит чудо. Но этого не будет. Я уверен, что тут я его сломаю. Он увидит твой труп и впадёт в дикую агрессию. После чего я умру от его руки! Его оправдают за применение силы. Я знаю, как это работает.       Он вновь взглянул на Киришиму, чувствуя своё явное превосходство. Этот человек точно был уверен в своей правоте; казалось, что он всё просчитал. Это уже не был робкий парень Мидория — убийца, смотрящий на жертву как Всевышний на смертного. — Он всё равно найдёт, — тихо произносит Эйджиро, переводя задорный взгляд на Изуку. — Я привез газету из города. Ты завлекал парней, ищущих клады, сюда и убивал… — Не надейся, — резко прервал его Мидория. — Каччан уже выбросил эту газетку. Он считает тебя полным дураком, потому и не слушает.       А после ставит песочные часы чуть поодаль от Эйджиро и переворачивает их. — Время пошло.

***

      Обратно в будку Бакуго буквально вбежал: его переполняли эмоции, и он боялся, что может что-то натворить, если не выскажется кому-нибудь об этом. Тодороки был отличным вариантом.       Парень сидел на стуле, спиной к старшему следователю, потому блондин выдохнул: говорить в глаза всегда неудобно. — Половинчатый, ты знал, что убийца нам знаком? — осторожно начал парень, раздеваясь. — Очень даже близко знаком. — Я знаю. Мидория убил всех тех? — отзывается парень, бросая на стол Кацуки заключения из лаборатории. — Везде его отпечатки. И, если подумать, то только он мог взять «валиум». — И как ты себя чувствуешь, узнав это? — Бакуго подошёл к столу, краем глаза поглядывая на судмедэксперта. — Как я себя чувствую? Отвратительно. Я злюсь на него и на себя, что не заметил этого раньше. Не просил я никаких книг, это он их для себя брал. Ах, если бы розовые очки треснули раньше… — Кончай канючить, — резко оборвал его Бакуго, беря документы в руки и подходя одновременно к коллеге. — Шото, ты же знаешь, что ты был, формально, в состоянии аффекта. Помнишь, ты сам мне когда-то такое задвигал. Ну, взбодрись. — Сказать так просто, — выдохнул Тодороки и потёр красные глаза — парень не спал ещё одну ночь. — Ты бы поспал, пока я ищу его и Эйджиро. Иначе ты всё только испортишь, если будешь полудохлым. — Но я спал сегодня… — В своих мечтах не считается. Давай, иди.       Блондин мягко подталкивает друга на диван, после занимая место на стуле. Тодороки, смотря на это, вздыхает, однако послушно ложится. Вскоре из-за спины Бакуго слышится слабое сопение, и он улыбается, почти тут же становясь серьёзнее. Сейчас стало ясно, что Киришима в большой опасности — пропали оба, а если Мидория — убийца, то жизнь его коллеги под угрозой. От осознания того, что его друг, ставший за 3 года почти родным братом, висит на волоске от смерти, по телу парня пробежалась мурашки. Нет, думать сейчас о худшем нельзя. Стоит искать, искать.       Пальцы Кацуки скользят по рёбрам листов, глаза впиваются в каждую строчку, голова складывает, отнимает, делит, сбрасывает — идёт активная работа. Однако такой «актив» продлился недолго: ровно до того момента, как телефон не завибрировал, оповещая о входящем звонке.       Кацуки тут же принимает вызов, косясь на Тодороки. — Алло? — Это Кацуки Бакуго? Я нашёл место, где живёт дух! — уведомляют в трубке, и парень догадывается, что звонит тот самый продавец, у которого он бесплатно взял вату. — Вы звоните только для этого? — Да, но ты послушай…       Далее Кацуки нажимает на «отменить вызов» и выключает телефон. Не хватало ему ещё и отвлекающих факторов, например, идиотов, верящих в потустороннюю дичь.       И только Бакуго хочет посадить свою пятую точку обратно на стул — он резко поднялся, когда ему позвонили, — в двери будки стучат, бьют ногами и руками и что-то кричат.       Старший офицер выдыхает сквозь стиснутые зубы и, опять-таки косясь на Шото, открывает дверь.       На пороге стоит тот самый продавец. Он, тяжело дыша, обмахивает красное от бега лицо шапкой, тут же начиная тараторить: — Я правда видел! Он был реален! — Блять, закройся, — шипит Кацуки, взмахивая руками. — Ты, блять, отвлекаешь полицию от поиска убийцы. Это статья! — Но я же видел убийцу собственными глазами — это был дух!       Парень наклонился к Бакуго, шепча: — Он был человеческого роста. Тащил с собой ещё что-то объёмное. И я знаю, где его логово! — Погоди, что ты сказал?.. — только просыпается Бакуго, неверяще смотря на парня. — Получается ты знаешь, где убийца… Только тише.       Продавец тканевого магазина взглянул за спину Кацуки и увидел спящего, потому стал говорить ещё тише, что офицер еле слышал. — Его логово на отшибе. Думаю, там есть портал в иной мир. Собственными глазами видел, что ещё парочка духов покидала то место. — Откуда такие познания? — шокировано произнёс Бакуго, набрасывая на себя куртку. — Окна магазина выходят прямо на побережье, а к нам нечасто приходят посетители. — Понял, — кивнул Кацуки, а после, взглянув на Тодороки, вздохнул, закрывая дверь. — Мы поймаем его. — Да!       И парень, надев шапку вновь на голову, запрыгал за офицером, в голове которого била только одна мысли: «Лишь бы не опоздать!..»